Глава 11

— Рейн… Вся постель в шерсти… и она колется!

Эта коза научит меня улыбаться даже в звере.

— Что ты лыбишься?

Говорил же…

Главное — мы выспались. Энди снова может говорить и даже никуда не делась, надежно придавленная моими лапами.

— А еще у тебя кровь. Рейн! Давай оборачивайся уже.

Не чувствовал проблемы. Да, лапа ныла. Перекинувшись, почувствовал, что заныла сильней. Энди сидела рядом, повернув голову в сторону ванной. Или вспоминала ночь?

— Эй, — притянул ее к себе, но она вывернулась. — Что такое?

— Ничего… Не трогай меня.

— И с чего? Не с той лапы встала?

— Пошел ты, — психанула и попробовала вскочить, но я перехватил и дернул в свои руки.

После короткой борьбы она выдохлась и гневно засопела.

— И еще раз, в чем дело?

Сам удивился своему спокойствию.

— Мне страшно, — процедила она, тяжело дыша.

И вдруг расплакалась. Я притянул ее к себе и крепко обнял:

— Ты же справилась…

— Я не могла обернуться! — взвыла она. — Это страшно! А когда обернулся ты, я вообще начала выпадать… С какими-то провалами!

— Тш. Я не знал, думал, тебе так легче будет, — гладил ее по волосам. — Давай я больше не буду оборачиваться. Буду говорить с тобой…

— Я не знаю, что хуже! — Энди обхватила мою руку, шмыгая носом.

— Энди, ну у нас уже прогресс — никто не покусан, оба выспались… А всего-то пара дней прошли. Уверен, мы справимся.

Она затихла ненадолго, прерывисто вздыхая. Потом решительно отстранилась:

— Давай обработаю руку, — скомандовала хрипло, — и пойдешь к врачам.

— Сначала в душ, — поморщился я. Наверное, не стоит с ней забегать так далеко, но я не мог по-другому. Эта коза — моя! И ей лучше к этому привыкать.

— Ну и как ты в душ, черт тебя побери? Как тебя жена выносила? — ворчала «коза», лихорадочно одеваясь.

— Не помню, — поднялся за ней, предвкушая, как стяну сейчас с нее штаны, которые она только что подтянула. Один рывок, и я подцепил края ее рубашки и сдернул с нее, тут же отбрасывая в сторону.

Энди испуганно обернулась, темные волосы разметались по груди, прикрывая аккуратные соски…

— Какая ты красивая, — выдохнул, подхватывая ее под задницу.

— Псих! — схватилась она за мои плечи, а у меня уже все внутренности затопило желанием вжать Энди в стенку и войти в нее. — Штаны! Рейн!

Дождь из душа хлынул нам на головы, ни черта не остужая жар желания. Я едва соображал, избавляясь одной рукой от ее штанов, удерживая другой. Когда ворвался в нее, в глазах сверкнуло и потемнело на пару ударов сердца.

— Ты — что-то невероятное… — прохрипел ей в губы и снова заткнул ее рот своим.

Стон девчонки, звуки влажных ударов ее задницы о мои бедра, шелест душа — все они стали самыми сладкими звуками в мире. Грудь рвало от восторга и предвкушения наслаждения… Она вся была чистым наслаждением, которое прописывают по капле в виски… А я пил залпом неразбавленным. Эта доза, наверное, убьет, но более желанной смерти сложно представить.

— …Я не отпущу тебя. Слышишь?

Но она не слышала. Впивалась ноготками в мои плечи, кусалась на попытки поцеловать и подставляла шею, выгибаясь. Все как по нотам. Кто бы сейчас назвал ее неполноценной и бракованной? Она отвечала, сдавалась и подчинялась мне, будто у нас был полноценный медовый месяц в разгаре. И зверя ее я чувствовал как своего собственного. Его капитуляция сводила с ума едва ли не больше, чем отклик самой Энди. Я хотел от нее всего — всю ее с прошлым, настоящим и будущим. Хотел знать о ней все — что любит на завтрак, какими духами пользуется, какую музыку слушает. Я хотел продраться до ее сердцевины и дотронуться до самой мякоти, заставить довериться и вырвать согласие зубами…

— Р-р-рейн…

Глухой доверчивый вздох привел в чувства. Энди сжала ноги на моих бедрах и задрожала, задержав дыхание. И я послушно последовал за ней, как на привязи…

Только, не успев прийти в себя, она снова начала отбиваться от моей ласки и уворачиваться от поцелуев.

— Да какого ж черта тебе все не так?! — схватил ее за горло, требовательно уставившись разъяренным взглядом в ее глаза.

— Ты весь не так! — отплевывалась она от воды и мотала головой. — Пусти!

И я отпустил. Поднял голову к струям и крутанул кран с холодной водой. Энди зло взвизгнула и выскочила из душа, а я остался стоять и остужать нервы. Желание только набрало обороты — животное во мне требовало догнать и ткнуть мордой в нашу связь и мои права. Противный скрежет когтей по плитке дернул нервы, и я открыл глаза, выдыхая. Надо было брать себя в руки — Энди того стоила.

Выйдя из душа, я застал ее с аптечкой на диване.

— Прости, садись.

— Прости-садись? — не сдержал раздражения.

— Прости, Рейн, — глянула на меня исподлобья Энди. — Я тебя ненавижу. И что-то еще.

— Имеешь право, — стянул я полотенце и принялся обтираться.

— Иди сюда, — проследила она за мной, — у тебя кровоточит рана.

Рука и правда выглядела не очень, шрамы наверняка останутся.

— Скажи, Энди, — приблизился к ней и опустился на колени, — ты себе вообще как-то представляла отношения с самцом?

— Ты сел, чтобы я тебе залатала, или порычать?

— Порычать я мог и издалека, — сдвинул я брови, но только чтобы не заулыбаться — такая она была… В общем, не мог на нее злиться.

— Я не собиралась заводить отношения, — потянулась она к моей руке, деловито покрутила ее, рассматривая, и уложила себе на колени. — Ты издеваешься? С таким диагнозом и без родословной.

— Да неужели? Что, прямо все такие элитные и с запросами?

— Я не копалась в куче женихов, — зло передернула она плечами. — А в академии не до этого было…

— Ладно, а теперь?.. — И я прижал ее порхающую с антисептиком ладонь к своей руке.

— Ничего не поменялось, Рейн, — подняла она на меня взгляд, и в голове снова все будто розовым туманом подернулось, а в груди сладко заныло. — Я думаю, что ты все же и правда герой… Думала о тебе прошлой ночью, чтобы не падать в эту пугающую темноту… Я бы на твоем месте поступила так же. Ты пытался спасти стольких детей, а скольких спас… И я тебе точно не нужна.

— Я, видимо, не очень доходчиво объяснял там, в душе, — выпустил ее руку.

— Черт, это же просто секс! — возмутилась она.

— Что?! — оскалился. — Энди, у меня такого секса в жизни не было! Я никого так не хотел, как тебя!

— Ну мало ли чего у тебя еще в жизни не было!..

— Много всего было, Энди! Я почти вдвое старше тебя!

— А у меня — нет! Может, я погулять хочу!

— Погулять? — поползли мои глаза на лоб.

— Ну да! Вот закончу академию, пойду во все тяжкие…

— Я тебе пойду, — рыкнул я, зверея. — Пойдешь, куда хочешь, только в качестве моей женщины!

— Виммер обещал…

— Зато я ничего не обещал, — прорычал пополам со словами. — Никто мне не запретит перекинуть тебя через плечо и забрать себе!

— Ну еще бы! — взвилась Энди. — Ты же у нас со связями, а меня можно в любую клетку запихнуть и отдать очередному герою!

Я схватил ее и дернул себе на колени, срывая с нее полотенце. И снова короткий эпизод войны завершился ее полным поражением поперек моих коленей.

— Я буду твоим единственным, — склонился к ее уху и звонко шлепнул по голой заднице. — И никому тебя не отдам, поняла? Не слышу!

— Пусти!

— Не слышу ответа! — повысил голос. — Тебе понятно?!

— Да, понятно! — стукнула меня по ноге. — Пусти!

— Убью, Энди, — собрал ее волосы на спине и потянул на себя. — Только попробуй лечь под кого-то…

Она затихла, загнанно дыша, а я и сам замер от неожиданности — не знал, что зверь у меня такой ревнивый. Эмму я и не думал ревновать, даже мысли не было. С этой же все как в первый раз. Я помог ей подняться, даже не дернувшись на антисептическую салфетку, что она в меня запустила.

— К Джастису я пойду одна! — выпалила мстительно и хлопнула дверью ванной.

***

Меня всю трясло. Но не от страха. Внутренности будто с ума сошли — от глотки до пупка их забило тучей бабочек! И они толклись в легких, щекотали сердце и кружили в солнечном сплетении, вызывая то ли приступы тошноты, то ли идиотского восторга. И все это было не мое. Я будто со стороны смотрела на все и снова не имела доступа к пульту управления!

Зеркало несогласно пялилось на меня блестящими глазами. Да что со мной?! Мне никогда никто не был нужен! И с этим самцом я просто ради выгоды и спасения шкуры! Слышишь?!

В груди заворочалось недовольное рычание.

— Ты забыла, как он тебя использовал?! — зашептала я зло.

Забыла. И я тоже. Потому что это было будто столетие назад. А теперь он носится со мной, прячет от пуль, успокаивает ночами…

«Он выбрал тебя. Не дочь», — возразило откуда-то изнутри — я аж вздрогнула. Просто чувство слов, а не сами слова, но я понимала их отчетливо.

— Эй… — оперлась на раковину и всмотрелась в свое лицо. — Ты кто?

«Ты».

— Я с ума схожу…

«Нет».

И такое спокойствие разлилось в груди, что даже двигаться не захотелось никуда.

— Я боюсь…

«Жить. Хочу жить».

Пожалуй, все же надо сходить к Джастису. Я отстранилась от зеркала, костеря себя за то, что не захватила шмотки, ну внутри с готовностью возразили, что так даже лучше — пусть попускает слюни.

— С твоей логикой все, что нужно в жизни, это чужие слюни по твою душу? — проворчала я тихо.

«Задницу», — педантично поправили меня. Да так это вышло неожиданно, что Рейна я встретила с глупой усмешкой, чего моя вторая сущность, видимо, и добивалась. Он сузил на мне вопросительно глаза, опустил взгляд вниз, ошпарив им стопы почти осязаемо, и медленно поднялся вверх.

Наверное, будь я более ушлой, обрадовалась бы раскладу. Как ни крути, все дороги для женщины в Клоувенсе ведут под самца. Истинных вообще не спрашивают. И только такие, как я, которых эти напыщенные коты считают дефектными, могут по-настоящему выбирать, оставаясь сами по себе. Но нет же — законодатели сделали все, чтобы превратить нашу жизнь в жалкое существование, заставить чувствовать себя ущербными, раз не соответствуем ни одному критерию породистой самки. Для меня интерес Рейна мог бы стать благословением… Только на какое время? Детей у меня быть не может, а этот ушел даже от самки с собственным детенышем. Что ему стоит вильнуть завтра так же хвостом? У меня нет никаких гарантий. С другой стороны, я научилась думать о будущем не так давно, ведь каждый день на улицах мог стать последним.

Рейн, похоже, тоже был весь в своих мыслях. По крайней мере, мы больше не ругались друг с другом. Собрались в тишине и направились в медицинское крыло.

Рейна сразу же обругали с ног до головы за равнодушие к собственной конечности, а я сидела на кушетке в ожидании Джастиса и ловила себя на странных порывах кинуться на неугомонный медперсонал защищать своего самца. Он же из-за меня рисковал. Но я только удивленно молчала.

— Привет, — вошел в смотровую доктор Карлайл. А с за ним — ослепительная блондинка. — Это Робин.

— Привет, — улыбнулась мне девушка вежливо.

— Привет, — растерялась я.

— Ты завтракала? — поинтересовался док.

— Жду вот, — кивнула я в сторону соседней процедурной.

— Пойдем позавтракаем? — вдруг кивнул он на двери.

— Нет, — даже не задумалась я, а к голосу примешалось рычание.

— Принесу вам кофе, — понимающе глянула на доктора Робин и вышла.

— Как ночь прошла? — поинтересовался он, присаживаясь рядом на стул.

— Думаю, ты уже многое понял, — напряженно процедила.

— Да. Твоя звериная часть уже сделала выбор. — И он поводил у меня фонариком перед глазами.

— Я все помню, — заморгала я. — Уснула, а проснулась уже в звере. И не могла обернуться. Бегала по комнате в панике, а Рейн меня успокаивал…

— Что делал? — он уже открыл свой планшет и что-то там писал.

— Сначала говорил, успокаивал… потом обернулся сам. Но это, кажется, не лучшая была идея — мой зверь начал… будто выключать меня. Я будто засыпала на середине фильма, а потом просыпалась, не понимая, сколько прошло…

— А потом?

— Потом пришла в себя уже на кровати с Рейном. Он будто подавал пример — лег и меня ждал. И я перестала терять выключаться. Стало даже как-то спокойней, тревожные мысли ушли… И я уснула.

— А утром ничего нового не было? — проницательно глянул он на меня.

— Все утро спорила, — не придумала ничего важнее я. — И с Рейном, и с кем-то внутри меня.

— Ну и что думаешь? — улыбнулся он.

Все же у Джастиса был потрясающий дар так говорить о проблеме, что даже самая страшная казалась уже не такой пугающей.

— Я? Это же ты у нас специалист.

— Ну ты же уже многое понимаешь…

— Говоришь, мой зверь хочет Рейна. Но я не хочу.

— Правда? — он поднялся и кивнул мне на выход. — Пошли прогуляемся? Теперь без проверок, по-настоящему.

Мы вышли за прозрачные двери и направились по залитому светом коридору в сторону лифтов.

— Рассказывай, — предложил он. — Что тебя беспокоит.

Здесь было тихо. Рейн остался в медбоксе, и никто не мешал. И эта невероятно располагающая манера доктора общаться что-то делала со мной…

— У него есть статус, ребенок, бывшая жена… Он — из другого мира. Мы не пара. А еще — им движет чувство вины за то, что использовал меня. Не очень прочная почва для новой жизни, не находишь?

— Ну, в случае, если руководствоваться только разумом, то звучит разумно. Ты всю жизнь живешь бок о бок с теми, кто руководствуется инстинктами точно также, как и рациональными мышлением… Но у тебя теперь тоже есть доступ и к другой части своей личности. Что скажешь?

— Ну и что? — остановилась я, поворачиваясь к нему. — Моя зверюшка хочет лечь под сильного самца — тоже мне руководство к действию! Да и… а твоя девушка? Вот выбрала она кого-то, а тот что? Бросил? Разорвал ей сердце и душу! Хорошо, ты появился. Но на всех тебя не хватит.

— Не хватит, — серьезно отозвался он. — Но ты же не знаешь, как будет…

— Я знаю достаточно, доктор. Жизнь научила никому не доверять и всего добиваться самой.

Он смотрел мне в глаза некоторое время, и мне казалось, что ему нечего сказать. Но я ошиблась.

— Только это убеждение уже едва не стоило тебе жизни. Может, время пересмотреть?

Я так и застыла, обняв себя руками и сгорбившись. Всегда так делала — старалась казаться меньше, если чувствовала себя неуверенно. А ведь это тот же инстинкт.

— Ты правда думаешь, что инстинкты помогут освоиться в новых обстоятельствах? Ты говорил, что у каждой из твоих пациенток проблема своя.

— Именно, — спокойно кивнул он. — Твою проблему создали жесткие стечения событий. Но только отчасти. Твой мужчина, в отличие от того, которого выбрала Робин, готов быть с тобой. Он принимает вашу связь и признает, что сделал выбор не столько из-за обстоятельств. Твой зверь дает ему шанс. Дело только за тобой. И вот тут начинается твоя личная проблема. Ты — одиночка, тебе сложно доверять и пробиваться в мире отличных от тебя. С этим и нужно начать работать.

— Бороться? — совсем растерялась я.

— Нет. Бороться с собой — самая плохая стратегия. Принимать себя такой, какая есть — другое дело. И использовать свои достоинства. На данный момент благодаря себе у тебя действительно есть будущее. Независимо от того, с кем ты будешь. Ты можешь выбирать. Только важно дать себе отличные от прежних убеждения. Не все готовы тебя использовать. Не все хотят сделать больно. Кому-то ты нужна по-настоящему.

— Да. Только все это — один мужчина, — обличающе указала я в сторону медцентра. — Робин нашла тебя сама.

— У меня есть и другие примеры, — спокойно возразил он. — Которые больше похожи на твой. Бывает так, что сначала делают больно, да. Но виной тому лишь обстоятельства. А они преодолимы. Рейн действительно раскаивается и хочет быть с тобой, а это… не всегда встречается.

Робин возникла за его спиной, будто подтверждая эти его слова.

— Я взяла тебе кофе… — протянула она мне стаканчик.

— Спасибо, — рассеяно поблагодарила я. Пыталась почувствовать тот голос, который с недавних пор вносил коррективы в мою жизнь, но он молчал. Захотелось забиться в какую-нибудь нору и там пересидеть. Но куда там! Джастис повел меня в процедурную на обследование, чтобы убедиться, что сердце мое больше не собирается останавливаться. Туда же явился хмурый Рейн.

— Как она? — спросил тихо, подойдя к доктору.

— Хорошо, — убрал тот датчик и протянул мне салфетки. — Воспаления нет — это главное. Позже гляну на анализы, но, думаю, и там все будет в порядке. Как рука?

— Болит. — Судя по тону, озабочен Рейн был далеко не своим самочувствием. И даже мое было на втором плане.

— Что случилось? — уселась я на кушетке.

— Харт недоступен.

— Ну, мало ли… — попробовала успокоить, но Рейн меня не слушал.

За завтраком тоже ничего в рот не взял. А я ловила себя на том, что мне тоже было не особенно радостно, когда он искрил напряжением рядом.

Мы сидели в местном кафетерии у панорамного окна. Народу почти не было — так, пара докторов в другом конце и трое официантов, убирающих посуду. Казалось, что мне все приснилось, начиная с моего появления тут. Рейн сидел рядом, доктор со своей девушкой напротив, и мы будто просто приехали на какой-то горный курорт на уикэнд. От этого реальность казалась еще более пугающей. Свернутая в глубоких тенях на фоне яркого безмятежного солнца, она грозила развернуться с приходом ночи и напомнить обо всех реальных страхах.

— И чем тут заниматься весь день? — глянула я на доктора.

— Мы вчера гуляли здесь в окрестностях, — оживился тот.

— А нам можно? — поинтересовалась я.

— Думаю, этот вопрос можно решить, — глянул док на Рейна.

— Пойдем? — перевела я на него взгляд.

Ему не хотелось. Кажется, единственное, о чем он сейчас думал, это о дочери. Но это и понятно — он сейчас словно пытается вытащить два камня, идущих ко дну с равными скоростями… Я, вот, вроде замедлилась — умирать не собираюсь, грызть ему глотку — тоже. Логично, что теперь он будет думать о дочери.

— Хорошо, — наконец, согласился он.

— Свежий воздух вам обоим пойдет на пользу, — одобрил доктор.

Мы печально собрались. Я долго искала свою куртку, ботинки… Все это так и осталось в шкафчике где-то в другом мире на нижнем этаже — пришлось ждать, пока доставят. Рейн получил пропуск, а к нему — рюкзак с чем-то необходимым, но я не стала расспрашивать. Я вообще старалась с ним не говорить — пусть переживает. Сама терпеть не могла, когда меня пытались отвлечь от тревожных мыслей.

Выход на воздух здесь был, к счастью, отдельным для персонала, чтобы не соприкасаться с чистилищем внизу. Нас проводили на широкую веранду с душераздирающим видом на пропасть. Я молча задохнулась от ужаса перед высотой, раскрыв глаза на все это великолепие, а Рейн сцапал меня без объяснений, вжал в себя и повел к кабинке.

— Ты же хотела погулять, — ожил он впервые после завтрака.

— Ну, я не каждый день гуляю с такими видами. Так, до магазина пройдусь и домой…

Он усмехнулся и помог усесться в шатающийся от ветра вагончик, трасса которого шла через ущелье. И это мне уже совсем не понравилось. Я пожалела о своем отважном решении развлечь и отвлечь этого горного кота за счет своих собственных нервов. Кабинка вроде бы и казалась надежной, но стило ей раз дрогнуть, и я вцепилась в сиденье, попрощавшись с жизнью.

— Иди сюда, — перетянул меня к себе на колени Рейн и крепко сжал. — Ты всегда сначала напрашиваешься в пекло, а потом сидишь с такими глазами?

— «Дают — бери», знаешь такое? — зажмурилась я на очередную вибрацию конструкции.

— Открывай глаза, — зашептал он мне на ухо. — Тут очень красиво. Не верю, что ты такая трусиха…

— Такая, — уставилась на него хмуро. — А еще я не умею готовить, терпеть не могу убираться и ем апельсины в постели.

— Последнее я вряд ли вынесу, — серьезно сдвинул он брови, но глазами Рейн улыбался. — Но ради тебя буду менять постельное каждый день.

— И как долго?

— Пока тебе не станет меня жалко и ты не перестанешь их есть в постели.

— Мне не станет тебя жалко.

— Ну да, конечно. Поэтому ты тащишься меня выгуливать через ущелье, которого смертельно боишься.

А дальше я не знаю, как это вышло. Он просто потянулся ко мне, и я тут же ответила, влетая в его губы своими. Будто кабинка и правда сейчас рухнет, и поцеловать его стало самым последним делом в моей короткой жизни. Я обхватила его лицо, зарылась пальцами в короткие волосы… и совсем увлеклась, легко прикусив уголок его губ, и спустилась мелкими укусами до самого подбородка… Притворятся, что этот самец может быть и правда моим, оказалось невероятно соблазнительно. Здесь, в мире, который так не похож на мой привычный, легко поверить в сказку… А Рейн и был сказкой для такой как я.

Его взгляд взорвался довольными искрами, будто снаружи наступила ночь. А я подумала, что такое звездное небо вполне может заменить мне настоящее… Но тут кабинку снова дернуло, я взвизгнула, а Рейн рассмеялся.

— Тише, котенок, — потерся нежно о висок и прижался к нему губами. И я окончательно провалилась в сказочную иллюзию.

На той стороне склона оказалось вполне себе цивилизованное место для прогулок и отдыха — расчищенные тропы в лесу, столики с лавочками и даже домики с отоплением на случай, если погода вдруг испортится и придется пережидать бурю. Рейн взял меня за руку и повел в свой мир. На этой стороне никого не было кроме нас. И так тут было тихо, что даже непривычно. Ветер остался в ущелье, и, если бы не хруст снега под исключительно моими ботинками, я бы подумала, что здесь какой-то вакуум.

Рюкзак, как оказалось, был набит всякой снедью, и даже термос с кофе в нем обнаружился.

— Почему ты ушел из силовых структур? — взяла горячую чашку из его рук.

— Надоело. Все. В один момент. Не привык, чтобы мной манипулировали. Частные заказы позволяли чувствовать себя свободным.

— Ну, с твоим опытом, — пожала я плечами. — Наверное, это был правильный выбор.

— Системе не нужны те, у кого есть свое мнение, — нахмурился он, повернувшись к лесу. А я залюбовалась его профилем. Аж в груди защемило, так захотелось прижаться к нему снова и заставить забыть о прошлом. Я что, ревную его к ребенку, которого он потерял? — Но теперь я завишу от системы — спасет она детей или не сможет…

— Ну, там же Харт… Я думала, ты ему доверяешь.

— Он такой же, как и я — система перемолола его чувство собственного достоинства. Но ценности у нас общие. И это да, обнадеживает.

Рейн вернул на меня взгляд, но тут же отвел в сторону.

— Я тебя прощаю, — вырвалось у меня тихое, но в царящем безмолвии я будто крикнула. — Хоть ты и не просишь прощения.

Он повернул ко мне голову и медленно опустился передо мной на одно колено:

— Никогда не видел смысла просить прощения.

— Я хотя бы знала, что ты сожалеешь, — пожала плечами. — Но я и так это вижу. И больше не считаю тебя виноватым. Более того, ты меня спас.

— И? — сузил он глаза.

— Я не хочу, чтобы ты оставался рядом из чувства вины…

— Я уже говорил, что это невозможно, — сдвинул он брови. — Будь у меня чувство вины, я бы просто придумал, как ее хоть немного сгладить. Поверь, все было бы проще…

Эти его слова творили со мной непонятное. Мне хотелось поверить.

— Рейн, это так странно, — нахмурилась я, сжимая чашку в руках.

— Слушай, — и он осторожно накрыл мои колени ладонями, — мне тоже все это непривычно… Но лучше поздно, чем никогда.

Я дышала все чаще — его взгляд разгонял сердце, дыхание и мысли в голове. Оставались только чертовы бабочки!

— Просто ты ушел от жены даже с ребенком…

— Семейное резюме у меня ни к черту, — невесело усмехнулся он. — Но я бы хотел этот шанс с тобой. Мой зверь никогда еще так не сходил с ума за кем-то. Видимо, он знает что-то лучше меня. Всегда знал… Оставайся со мной, Энди.

Откуда в моей голове может существовать эта романтическая дурость? Нет, я понимала, что Рейн не подарок… Вернее, старалась помнить об этом изо всех сил. И что просто не будет — тоже, потому что мы слишком разные. Пожалуй, надо просто дать ему это увидеть…

— Давай только договоримся, — хрипло выдохнула я. — Я бы хотела знать обо всем, что ты будешь думать на мой счет. Вдруг решишь, что мы все же не совпадаем…

— Ну тогда я бы тоже хотел слышать от тебя все, что будет тебя беспокоить.

— Ладно. — И я тяжело сглотнула, не веря вообще в этот диалог и в свое… что? Согласие? Я согласилась быть с ним?

А Рейн уже уселся рядом и утащил меня к себе на колени — я едва успела выплеснуть остатки кофе в снег.

— Ты не пожалеешь, — ткнулся губами в висок и потерся о него носом, а я съежилась. В груди взорвалось неизвестное до этого желание оправдать чужие надежды, стать лучше, доказать ему, что я достойна быть рядом. Ведь он герой. А я лишь жертва обстоятельств. Но оставалось только усмехнуться собственной наивности, и я прижалась к Рейну, уткнувшись носом в его шею. Кажется, именно его запахом хотелось больше всего разбавить этот белый безвкусный мир.

На базу мы возвращались, когда уже начало темнеть. Стоило кабинке вернуться на площадку основного корпуса, у Рейна зазвонил мобильный. Я видела, как дрогнул его взгляд, когда он поспешил ответить:

— Харт…

А потом его глаза удивленно расширились, дыхание сбилось… Он рассеянно подал мне руку и крепко сжал, помогая вылезти. Когда отнял трубку от уха, обернулся:

— Они нашли мою дочь.