Глава 2

Снова сон без снов…

Я открыл глаза, привычно не понимая, спал я вообще или нет. Боль как обычно проснулась со мной, затянулась узлом под ребрами, стягивая внутренности в комок. Раньше терпел, но какой смысл?

Я не мог с этим справиться. И больше не пытался. Протянул руку влево, нащупал пузырек, вскрыл одним движением и высыпал таблетку обезболивающего на стол. Краем глаза заметил, что мобильный пульсирует принятыми сообщениями… Потом. Сначала боль…

… Боль стала неотъемлемой частью существования — жизнью я назвать это не мог. Когда Энди сбежала, а потом исчезла, ее место заняла боль. Она тупо билась эхом по внутренностям, долбилась в виски или как сегодня — набрасывалась на грудную клетку, будто собиралась выдраться через нее к свету… Надеюсь, ей однажды удастся.

Губы скривились в усмешке — таблетка наполнила рот горькой слюной, а это значило, что скоро полегчает. Я повернул голову к окну, за которым из мутного пространства, затянутого туманом, проступали очертания города. Точно также в голове оживали смутные планы, обрывки эмоций… Я ничего не хотел. Никого больше не любил. Я был мертв. И все, что мне иногда снилось, это как я хватаю Энди там, у вертолета, сжимаю пальцы в ее волосах и ору ей в ухо, пытаясь перекричать ветер и шум винтов, что она ошиблась и что я не могу помочь дочери без нее. Но перекричать не могу. И она все равно прыгает в этот чертов вертолет…

Ни разу не осталась…

А я остался. Сначала думал, что ради семьи. Потом — ради мести. А потом понял, что я просто верю, что она жива. И что найду когда-нибудь. Но мертвые не воскресают.

Тяжело поднявшись, я уселся на диване и свесил голову. Мобильный завибрировал — пришлось среагировать. Звонила Эмма.

— Да, — прохрипел в трубку и сморщился от ожившей горечи на языке.

— Рейн, прости, что звоню…

Эмма извинялась каждый раз. И это бесило. Она бесила. Но это, как и боль, сопровождало меня постоянно — я привык. Поднялся и направился к окну:

— Что-то с Линой?

— Ну, она как обычно, ждет тебя сегодня. Ты, может, заберешь нас от терапевта?

— Во сколько?

— После обеда, в час…

— Хорошо.

— Я пришлю адрес, — ожила она.

Эмма, в отличие от меня, жила на обезболивающих иллюзиях. Она все надеялась, что беда с дочерью сведет нас с ней снова. И мои методичные разрушения этих ее больных воздушных замков никак не остужали ее энтузиазма строить новые. Она тоже была больна. Мной.

Энди, конечно, была маленькой и глупой девочкой… Останься она, и у Лины был бы хотя бы один здоровый родитель. А так — мы с Эммой отравляли существование дочери своим внутренним разложением. И никакой терапевт этого не изменит.

Я вытащил из пачки на подоконнике сигарету и закурил. Распорядок дня у меня все же был — я не позволял боли сожрать себя с потрохами. Утром меня ждали первые два часа тренировки, потом работа, потом Лина… День я заканчивал либо на работе, либо в спортзале. Заметил, что при таком режиме боль набрасывалась на тело только под утро. А это было терпимо.

А когда пришел немного в себя и продолжил раскручивать дело, боль оставляла на несколько дней. Будто игры со смертью были достаточной жертвой для ее цветущего алтаря, и она великодушно давала мне передышку.

Резкий звук сигнала автомобиля ударил по ушам, я приоткрыл форточку, выбросил окурок и пошел варить кофе. Моя квартира давно стояла пустой — я жил тут еще до знакомства с Эммой. Но продавать не стал. Она располагалась в чистом спальном районе — самое то, чтобы засиживаться по работе, и никто тебя не дергал.

Эмма пыталась убедить меня пожить у нее в доме, но я пропускал ее предложения мимо ушей. Мне иногда хотелось с извращенным удовольствием, чтобы она дала повод на нее наорать, выплеснуть всю ту дрянь, которую заморозил внутри, чтобы не делать никому хуже. Но Эмма затихала ровно в тот момент, когда я стискивал зубы. И мы снова расходились по углам, не трогая друг друга до следующего момента.

Только в последнее время пришлось замедлиться и затаиться. Однажды, мне удалось поговорить с дочерью о том, как ее похитили и что она видела. Лина рассказала все, что помнила. Их вывозили в грузовиках небольшой добывающей компании «Солт индастриз». Компания добывала соль на побережье, к которому у Клоувенса был самы легкий доступ. Продажа соли был одним из самых значимых позиций сырьевого экспорта. Несмотря на то, что в отрасли лидировала крупная государственная компания, небольшие тоже имелись — им позволяли залазить в особенно удаленные места и добывать соль там, поэтому никто никому конкурентом не был. И вот одна из них, похоже, существовала просто для прикрытия экспорта совершенно другого качества. Сейчас ставленник компании покоился на дне того самого моря, из которого он так ни грамма соли и не добыл. Делать было нечего — не умел я допрашивать в последнее время по-другому, да и не был официальным представителем власти. Что мне было делать с этими подельниками? А на корм рыбам вполне сойдут. Последний, кто выжил после моего допроса — тот, что пытался убить меня в тюрьме.

Теперь же у меня была едва ли не полная картина схемы экспорта детей. Только на тех, кто в городе собирал детей, я не вышел — смысла не было. А вот главный подозреваемый нарисовался четко. Им был сын главы финансового департамента Оливер Уинс. Сорок пять лет, бывший отставной капитан, вернувшийся на пенсию под крыло бессменного отца. Было подозрение, что Оливер убил по неосторожности кого-то из подчиненных, и его просто спрятали, вытянув на досрочную пенсию. Но творить «великие» дела безнаказанный ублюдок не перестал. Вообще все семейство Уинс отличалось консервативными взглядами, фигурировало в ряде судебных исков в сторону организаций по защите прав женщин. И я был уверен — Олли был просто прикрытием, а замешана вся семейка чистоплюев. Именно они являлись учредителями компании «Солт индастриз».

Плохо то, что теперь твари забеспокоились. После того как руководителя компании объявили в розыск (а искать его будут долго — я позаботился), Уинсы начали нервничать. А я залег на дно, высматривая, кто нервничает вместе с ними. Уверен — кто-то в департаменте обороны поддерживал это мракобесие, раз у них были такие, как Бинан, на подхвате. Я выяснял — этот ублюдок участвовал во многих провокационных стычках между жителями трущоб и правительством. И названные им фамилии подтверждали мою теорию, хотя те уже и не работали на прежних местах. Их следы я найти не смог. Поэтому дел было достаточно.

Уже за завтраком я взглянул на мобильный и удивился одному знакомому пропущенному номеру. Подумав немного, надавил на панель.

— Ты решил мне перезвонить через год? — усмехнулся в трубку.

— Надо поговорить, — без приветствий заявил Виммер.

— О чем же? — глянул в окно.

— О тебе и деле, которое ведешь.

— Я веду только частные дела. Они тебя не касаются.

— Ну да, — усмехнулся он. — Тебя должно обеспокоить, что уж если я знаю, что ты врешь, то и кто-то другой может это знать…

— Откуда мне знать, может, ты и есть «другой»?

— Не ломайся, Рейн. Либо встретимся за чашкой кофе, либо в допросной. Выбирай.

— С тобой нет особой разницы.

— Рейн, у меня была тяжелая неделя! Или ты думаешь, твоя задница настолько незаметная, что можно топить кого угодно направо и налево?

— Кому-то ведь надо, да? Зато у тебя руки чистые.

— Жду тебя по адресу, — потерял он терпение. — В обед.

Пиликнуло сообщение о месте встречи, и он отбил звонок. График на день становился все плотнее.

***

Каждый день становилось все теплее. Но сегодня мне особенно не хотелось выходить. Хорошо, что Ким была дома, возилась с Рэнди на полу, а я рассеяно следила за ними, кутаясь в толстую кофту, и никак не могла согреться.

Визит Виммера раздергал нервы. Прежде я испытывала тоску ночами, но верила, что привыкну, смирюсь… Главное, что все удалось, и жизнь семьи Рейна налаживалась… как я полагала. Наша — тоже. Но все оказалось не так, и теперь душу рвало в клочья.

Каково Рейну думать, что я мертва? Лучше это или хуже, чем верить, что я просто сбежала?

Хуже.

Так бы он меня ненавидел. А так получается, что пережил настоящую потерю. А пережил ли?

Бесконечные вопросы безжалостно взвинчивали нервы, и я понимала, что не справляюсь. Самым верным решением будет все же встретиться с ним. Но, черт возьми, как же это страшно…

— Ты снова думаешь о Рейне? — глянула на меня проницательно Ким.

Я вернулась в реальность и кивнула. Однажды я поделилась с ней историей, которая предшествовала появлению Рэнди. Опустила только самое начало знакомства, наврав, что Рейн и я работали вместе в Порт Роксмаут. Но про решение отойти в сторону и оставить Рейна с его семьей сказала правду. Ким меня не поддерживала в этом. Оно и понятно — мы с ней обе не знали семьи, но, видимо, всегда о ней мечтали. Ким уже не грезила о родителях, она всерьез задумывалась о своей собственной семье, и моя капитуляция перед обстоятельствами ее смущала.

— Прости, но я подслушала ваш разговор с мистером Виммером, — смущенно вздохнула она. — На твоем месте я бы вернулась…

— Я сделала ошибку, ага, — сползла я с дивана и подсела к детям. Рэнди, увидев меня, просиял, и я не сдержала улыбки.

— Когда к нему пойдешь? — настороженно спросила вдруг Ким. Ее грустный вздох не остался незамеченным.

— Я не знаю. И я боюсь. Он будет злиться…

— Ну это только сначала. Потом он увидит Рэнди и все простит.

— Думаешь? — покачала я головой и протянула руки к ребенку.

— Ну конечно. Энди… а я могу с вами остаться?

— Конечно, ты останешься с нами, — перевела на нее взгляд. — Это даже не обсуждается.

— Спасибо, — с облегчением вздохнула она, опустив плечи.

— Ким, тебе не стоило надумывать — я не собираюсь отказываться от своего решения по поводу тебя. Да и… не уверена, что что-то изменится…

— Почему? Он же тебя любит…

— Мы были вместе всего несколько дней, большую часть из которых… ссорились.

— Я слышала, что таким, как мы, сложно понять нормальных оборотней. У них все не так. — И Ким многозначительно закатила глаза. — Но хотя бы запахи чувствуем, слышим хорошо — уже неплохо. И не страдаем, как они. Мне кажется, нам даже лучше…

Я тоже раньше так думала.

— …А они страдают, — вдруг поникла девочка. — Мой папа умер из-за того, что мама ушла…

Я выпрямилась, осторожно устраивая Рэнди в руках:

— Ты не говорила…

— Она была из хорошей семьи. А папа типа обычный. И она считала, что из-за него я такая получилась…

Мои глаза поползли на лоб. Нет, я не думала, что одна заслуживаю сочувствия. Но моя мать меня любила и старалась, как могла… Другое дело, что у нее ни черта не выходило.

— …А папа не смог пережить, — тихо продолжила Ким.

— Просто умер?

Наверное, стоило бы замолчать, но я не смогла. Слишком тяжелел груз собственной вины перед Рейном.

— Угу. Утром не встал с кровати, и все. Врач сказал, сердце перестало биться…

Я тяжело сглотнула, прижимая к себе Рэнди. Малыш пах так уютно, и его запах всегда успокаивал, дарил тепло… Но он всегда принадлежал не только мне. И теперь я чувствовала себя воровкой. А если бы Рейн умер, то еще бы и убийцей… Хороши же благие намерения! Вот и как с ними быть?

— Наверное, мне и правда стоит встретиться с папой Рэнди, — вздохнула тихо.

Мелкий так серьезно на меня смотрел, при этом смешно жуя губу, будто и правда все понимал. А я представила, как Рейн возьмет его на руки… Он ведь хороший отец. Я вспомнила, как он носил на руках дочь той ночью…

Надо будет все обдумать, подготовиться к разговору. Может, сначала позвонить? Да, пожалуй, так будет лучше. Потому что один раз я уже приперлась без звонка — хватит!

— Пойдемте гулять, — подхватила я Рэнди и решительно поднялась.

Осталось только попросить у Виммера номер, но я не сомневалась, что он даст без вопросов.

Завтра. Я позвоню Рейну завтра.