Глава 5

Я же всегда могла себя собрать…

Чего только не случалось со мной на улице! То добычу чужую вдруг уведешь, то кошелек подрежешь не у того, то в нос зарядишь кому-то, кто сильнее, и все, что пропустил в жизни — твой удар… потому что не ожидал прыти от пигалицы. Сколько поломанных костей, шрамов, затянувшихся ссадин… Но я всегда вставала. Потому что было понятно, предсказуемо, а почерк жизни я узнавала везде и выучила его рано. Законы жизни у таких, как я, несложные.

Только тут все оказалось каким-то нечитаемым… Как можно подставлять задницу этому мужчине, сходить с ума, когда он бьется в мое тело, как сумасшедший, что не видит иного выхода?! Мне же противно должно быть! Я не должна вообще ничего чувствовать, кроме желания перегрызть ему горло. А я только боюсь и позволяю ему все… Хотя раньше лучше бы сдохла, чем позволила творить с собой такое. Будто сейчас и не я это вовсе…

Зеркало тоже удивило — не ожидала, что на лице не отразится весь этот ужас, даже наоборот — глаза блестят, щеки горят, будто я и вправду занималась чем-то настолько великолепным, о чем и мечтать стыдно.

Отвернувшись, я направилась в душ. Не знаю, сколько простояла под горячей водой, когда почувствовала чужой пристальный взгляд. Даже не открыв еще глаз, я поняла — Рейн смотрит на меня. От этого понимания пробило ознобом.

— Вылезай…— приказал он глухо голосом, полным непонятных мне эмоций.

Не помню в своей жизни мужчину, которого бы вдруг так испугалась разозлить…

Я выключила воду и повиновалась. Забота с его стороны обескуражила. Я пришибленно замерла под полотенцем, которое он накинул мне на плечи, и съежилась под ним.

— …Пошли, обработаю царапины, — кивнул он.

— Я не боюсь царапин, — посмотрела в его глаза.

Сейчас почему-то смотреть в них могла. Рейн был полон каких-то противоречий, которые меня и пугали. Его невозможно предсказать… Понятно, что я его совсем не знаю… Но раньше моя жизнь зависела от того, как я разбиралась в тех, кто стоял передо мной. Этот же зашифрован. Смотрел, будто кинется… или схватит и прижмет к себе снова, чтобы согреть. Я не понимала, что произойдет в следующий момент.

Он стянул с меня полотенце и, уложив на кровать, замер.

— Мне холодно, — поежилась я. Было дико неуютно от того, что не видела Рейна. — Можно быстрее?

Дыхание сперло от прикосновения его горячих пальцев к позвоночнику.

— Откуда это все у тебя? — тихо потребовал он.

— Что именно? — передернула я плечами.

Моя кожа хранила много всего из того, что давно вылетело из памяти.

— Моя жизнь не всегда складывалась так сказочно, как сейчас, — усмехнулась я и тут же зашипела от антисептика, подпалившего россыпь царапин.

— И как она складывалась?

— Что ты хочешь знать?

— Откуда столько шрамов?

— Я не собираюсь быть с тобой так долго, чтобы рассказать о каждом…

— Вот этот, вдоль позвонка… глубокий…

— Я не хочу вообще с тобой разговаривать, Рейн.

— Тогда я буду тебя трахать, — и он резко вдавил меня в матрас, запуская пальцы под полотенце, между ягодиц и ниже…

Его грубость имела какой-то обратный эффект. Во рту пересохло, и я с трудом сглотнула, напряженно вздыхая.

— Нож, — дернулась я, прокашлявшись, и получила в награду новую жгучую порцию антисептика. — Немного не достал до позвоночника. Не повезло оказаться между охотником и целью…

— В смысле? — не отставал он.

Руку из-под полотенца убрал и принялся водить пальцем вдоль позвоночника. Простое движение, но он… он будто искал кнопки управления мной. И находил.

— Примкнула к одной босоногой банде в двенадцать лет. Казалось, так прокормиться будет проще. Мы обворовывали небольшие магазины, иногда нападали на доставщиков продуктов. Один оказался зубастым, а мой напарник по шухеру — с ножом. А я просто растерялась, не дала ему ударить им доставщика, но сделала вид, что оступилась… — Рейн уже не обрабатывал царапины — он гладил мою спину. И это нервировало сильнее, чем если бы он меня ударил. — Потому меня хотя бы доставили в больничку. Так бы прибили… Перестань…

Я поднялась, отодвигаясь от его руки, и обернулась. Рейн сидел на коленях с антисептиком. Его взгляд снова пустил волну зябких мурашек по следами от его горячих пальцев.

— …Я оденусь, — встала с кровати.

— Тут же не холодно.

— Мне холодно. Мне везде холодно.

Я подхватила свой рюкзак у входа, любезно доставленный тюремщиками Виммера, и направилась в ванную.

Когда вышла в одежде, у дверей стоял тип с тележкой, Рейн — у стенки с руками за спиной под прицелом двух охранников. Хорошо они с героем обращаются… Хотя чего от них ждать после того, как поступили со мной?

Я не решилась шагнуть в комнату, застыв у дверей, но на меня особо и не взглянули, будто я просто деталь интерьера. Охранники дождались, пока доставщик выйдет, попятились в проход и закрыли двери.

Рейн глянул на меня, повернув голову:

— Садись на кровать.

— Может, ты перестанешь мной командовать?! — взорвалась я. — Я не видела в своем договоре строки «Выполнять все его приказы»!

— Может, и перестану, — усмехнулся он. — Только тут садиться некуда, чтобы поесть. Ты не ела весь день…

Не поспоришь.

Рейн направился к тележке:

— …Тебе есть, что праздновать сегодня?

— Что?! — возмутилась я, глядя на то, как он вытаскивает с нижней полки тележки бутылку вина. — Смешно. Мне будет, что праздновать, если ты намекнешь на срок моего пребывания с тобой.

— Дорого ты обошлась Виммеру? — сощурился он на этикетку. — И тут он тоже не поскупился.

Захотелось кинуться на него, оглушить бутылкой, а Виммеру запихать в горло контракт, что я подписала сегодня…

— Не благодари, — буркнула, отвернувшись, и полезла на кровать.

— Энди, надо поесть.

— Ты мне не папочка, Рейн.

— Отшлепать по заднице могу не хуже.

Скрип тележки резанул по натянутым нервам.

— Ты видел мою спину, — усмехнулась я. — Думаешь, можешь меня еще чем-то напугать?

— Энди, — он обошел кровать и опустился на колени передо мной, — поешь, прошу. Нельзя морить себя голодом.

— Можно, Рейн, — спустила я ноги рядом с ним, — я могу не есть семь дней и не терять скорости и силы.

Он бросился так быстро, что я даже отреагировать не успела:

— Ты больше не на улице, — притянул меня за шею к себе.

Взгляд его снова обжигал, как недавний антисептик.

— Зато я с тобой осваиваю новую профессию.

— Долго будешь еще себя жалеть? — сдвинул он брови.

— Что?

— Ты согласилась остаться со мной, — заговорил он жестко. — Никто силой тебя сюда не возвращал. И не надо строить тут обреченную невинность. Мне жаль, что так вышло вчера. Но я готов нести за это ответственность…

— Запихни ее себе!.. — дернулась я. — Если ты думаешь, что, не согласись я, меня бы отпустили по красной дорожке отсюда — хрена с два! Виммер бы запер меня в соседней камере, потому что я уже слишком много знаю! Поэтому не надо держать меня за дуру!

По мере моей тирады он сжимал зубы сильнее, обрисовывая жесткие черты лица:

— Просто поешь, — надавил интонацией, неожиданно ослабив хватку.

— Просто…

— Молча. Не доводи, Энди. Не надо. Нам это обоим не понравится… Я не прошу многого. Просто поешь.

Не знаю, зачем мне так важно было подводить его к черте, за которую мы оба боялись, что он переступит. И вот только что вернулись оттуда. Я — с новыми письменами на ребрах, он… Он тоже не особо счастливым.

Я же не знала ничего о связях между мужчинами и женщинами нашей расы. Вернее, я знала в теории, что есть истинные пары, есть выбранные друг другом по договоренности. А есть такие, как я — бракованные. Первые понимают, что перед ним истинный, довольно шустро. В таких союзах нет противоречий и проблем — природа позаботилась обо всем. Они, наверное, и в туалет вместе ходят. Вторые мне импонировали больше. Немало было таких, которые не нашли свою половину и сделали выбор без удара гормонов по голове. Гормоны догоняют в таких парах уже по факту слияния, сглаживают острые углы, закрепляют союз… идеально, как по мне. Третьи… Они просто ничего не чувствуют. Теоретики.

Сейчас же я наблюдала нечто, что в учебнике по биологии не описывалось вовсе.

Я коротко кивнула, и он выпустил, поднимаясь.

— Вина?

— Да.

Ужин, как и вино, оказались отменным, а аппетит пришел во время еды. Я даже вымакала всю масленку с ароматным маслом пачкой крекеров, подчеркнуто игнорируя довольный взгляды Рейна.

— Ты будешь сыр? — нагло подняла на него взгляд.

— Нет, — передал он мне тарелку со смешком.

— Еще вина можно?

— Можно. — Он не спеша налил мне и передал бокал. — Так как ты оказалась в военной академии?

— Я не становлюсь добрее на полный желудок, — лениво поболтала бокал и сунула туда нос.

Потрясающее должно быть вино! Никогда не приходилось пить подобного.

— С тобой вообще ничего не работает, — оскалился он.

— Если думаешь, что все, что нужно самке — крышесносный секс, сытный ужин и антисептик, ты ошибаешься. И, видимо, давно… раз в твоем возрасте с тобой никто не согласился связаться.

— Согласился однажды, — он сделал глоток из собственного бокала.

— И?

— И у меня есть дочь. Ей девять лет.

— А женщина?

— Развелись.

— Дай угадаю — не смогла с тобой жить.

Я не усмехнулась. Почему-то стало не до смеха.

— Не смогла, да, — кивнул.

— Ну еще бы. Раз ты до сих пор так узко мыслишь.

— В некоторых делах я полный ноль…

— Самокритично. — Я допила залпом вино и отползла по кровати к подушке: — Спокойной ночи.

— Спокойной…

Хотелось забиться под одеяло и накрыться подушкой. Близость Рейна продолжала будоражить, и мое подчеркнуто холодное поведение ничуть не остужало огонь между нами. Ему ведь ничего не стоит сдернуть с меня одеяло и взять…

Вино пробрало до жалости к самой себе, и из глаз покатились тихие злые слезы. Я ведь никого к себе не подпускала, готовая драться насмерть за право выбирать, хотя поползновений было достаточно. Только поступив в академию, я выдохнула с облегчением — трущобы с их дикими законами остались в прошлом. Началась другая жизнь — без голода, выживания и домогательств.

Только вчера мне доказали, что мое мнение ни черта не значит, и более сильный самец по мою душу — всего лишь вопрос времени. Я шмыгнула носом, сцепив зубы… голова странно закружилась… а в камере будто выключили свет.