8

Ласка подтащила один из комодов к окну и закинула на тот ноги, полусидя на подоконнике. Она прижималась спиной к теплому стеклу окна и качалась из стороны в сторону. Дерево перед ней мельтешило и само хотело поймать хоть один солнечный луч.

— Я съем твою фиалку! — пригрозило оно.

— Нажалуюсь Величеству, — рассмеялась Ласка и показала язык.

— Знаешь, сколько у него таких жалобщиц. Небось пол-Империи девиц бегает за ним…

Ласка фыркнула и отвела глаза.

«Сколько девиц Империи бегает за ним? Поэтому он приходит ночью? Прячется от них, что ли?».

Она сползла с подоконника, и другая, более неприятная мысль озарила её. Вот вопрос — первый из сотни — который она и должна была ему задать! А может даже единственный, которым они должны были озадачиться вдвоем с самого начала.

Ласка в нервозном трепетании дождалась полуночи и, едва дверь распахнулась, являя ей лицо Величества, тут же накинулась на него с вопросами:

— Скажите, Величество, а сколько переселенцев здесь вообще обжились? Есть какие-то данные? Статистика местной Канцелярии? Что пишут местные газеты?

Он удивленно замер и, отодвинув её в сторону с прохода, прошел внутрь. И так громко и нарочно молчал, словно делал это нарочно, чтобы позлить. А спустя пару минут, наконец, признался:

— Я не знаю.

Ласка замерла.

«Он и не знает?».

Она подскочила ближе и дернула его за рукав:

— Не знаешь?! Ты понимаешь, что это значит? Мы все время могли смотреть не в ту сторону!

«Не говори мне», — думала Ласка, холодея от ужаса, — «не говори мне:Никого. Потому что это ложь. Потому что один выживший точно был. Я. А, если я не умерла и стала привидением, значит, и меня прокляли… Нас всех прокляли».

— Не надо заранее отчаиваться, я сейчас же пошлю узнать об этом, — попросил Величество, уловив разочарование в её лице, но она лишь покачала головой, разочарованно покусывая губы. — Правда, еще все спят, точнее только наступила ночь… Но, обещаю, утром все разузнаю!

«Я и так знаю ответ», — думала Ласка. — «Ответ этот стоит перед тобой. Слепой случай меня закинул в единственное волшебное место всей вашей Империи. Случай и сделавший меня кабальным привидением».

Она осела на пол и впервые за долгие годы Ледяного проклятия заплакала.

В Королевстве плакать было нельзя: даже соленые слезы моментально застывали на лице, и замершие полоски приходилось бы с усилием отрывать от кожи.

Она подняла глаза на растерянного наследника и осознала простую истину.

Ледяная тюрьма сменилась каменной.

***

Величество снова пропал и не появлялся несколько дней. И когда Ласка уже призналась сама себе, что зря себя накрутила, зря устроила ту сцену, вероятно, и союз уже заключен, поэтому и новых поводов для Величества, чтобы тут появляться не было, он пришел. Сел у её ног прямо на пол и, пряча глаза, произнес:

— Славу вчера похоронили.

Первый летний дождь бил в ставни окна, яркая гроза привлекала к себе внимание снова и снова, но эти двое так и нарушили тишину, не произнесли ни слова, и все же не поддались упорно рвущимся наружу горьким слезам.

Замкнутая в этом оплоте магии, Ласка опять не знала, что сделать или что сказать. Она не понимала, почему не смогла оставить Величество одного. Даже не попросила его уйти. Всю жизнь мама ограждала её от эмоций чужих людей, и теперь быть вовлеченной в чужое горе было в новинку. Это горе не прятали, как прятали правду в её Королевстве. Как не врали здесь, что пальцы замерзли, не скрывали звуки голодного брюха. Императорское Величество преподносил ей все свое страдание на блюдечке, насильно разделяя его с ней. А Ласка этого не хотела! Ей было безумно жаль девочку. Но все произошедшее кричало только об одном: с глаз Величества окончательно спала радужная пелена.

Он подвинулся ближе и, едва не коснувшись губами её волос, произнёс:

— После нашего последнего разговора я порасспрашивал пару министров, нескольких писчих, что служат уже давно. Ты оказалась права, Ласка, за десять лет не было ни одного переселенца, — он сглотнул и тише добавил: — задокументированного или отмеченного в пограничной книге.

— Они просто не доезжали… погибали на границе, — едва выговорила она. Страх ли в ней говорил дальше или злость. Что бы там ни было, она не могла сдержать эмоцию и громко припечатала жёсткими словами, хоть и понимала, что не до конца верит в своё же обвинение: — И вы умалчивали это, не подавали руки помощи так долго!

Величество отстранился от неё и зло взглянул. Его глаза были такими же раскрасневшимися и слезящимися. Только вот в его лице читался куда более нескрываемый гнев, но он сдержался и всё равно заверяющим, убеждающим голосом процедил:

— Я прекрасно это понимаю. Прекрасно понимаю какое количество крови, хоть и не специально, но лежит на руках моего отца. Моей Короны.

— Короны! — усмехнулась Ласка и сложила руки на груди. Ей нужно как-то от него отгородиться! — Вы чем отличаетесь от нас?! — грубо спросила она и, не скрывая разочарования в голосе, почти нахально пропела ему в изумленное лицо: — Вы отличаетесь от нас только тем, что проклятие этой вечной зимы коснулось нас, а не вас! Но надеюсь, судьба будет справедлива, и вас ждет плата за страдания, за ваше бездействие!

— Ласка… — пробормотал он.

— Уходите, Ваше Императорское Величество!

В её душе не было поводов верить ему. Неужели он не понимает, что доверившись ей, он сам дал главный козырь против него? Она же будет бить по самому больному. Вся скопившая злоба нашла выход в обращенной к нему ярости. И хоть где-то в глубине души, Ласка понимала, что его реальной вины даже меньше, чем у неё самой, но сформировавшееся мнение о местной жестокости уже обратилось в ненависть к Императору, а коль с ним она была не знакома, то к его сыну.

***

— Ты привыкла обвинять других.

— Ты вообще на чьей стороне, дерево? — возмутилась Ласка и отобрала фиалку из его веток. Ей она-то не была не нужна, но это подарок для неё, поэтому и распоряжаться она будет им сама. Она со злостью отшвырнула горшок на подоконник, так что кусочки земли высыпались вокруг.

— Они просто не протянули руку помощи, — напомнило дерево, — причина беды же в вас, в Королевстве…Никто не обязан спасать другого…

Ласка и сама пришла к этой мысли, разобравшись в своих чувствах. Она сама не полезла бы спасать!

Весь день она пробродила по библиотеке, раздумывая о своем поведении, об отношении к Величеству. Только умозаключениями своими она с деревом не делилась, а это значило…

— Подслушиваешь меня? — разъяренно выкрикнула Ласка, грозя тому пальцем.

— Ты громко думаешь, — замялось дерево. — А иногда бубнишь себе под нос.

— Или ты читаешь мысли! — Ласка ткнула дерево в ствол, на что оно изрядно разозлилось, всё подобралось и высокомерно задрало крону:

— Я прочло столько книг за свою жизнь и умнее, чем кажусь. Будь уж добра, оставь мне право иметь собственное мнение!

Ласка посмотрела на тонкие веточки, которыми дерево упорно прикрывало ствол от её тычков, заочно защищаясь, и горько рассмеялась:

— Вот уж воистину! Думаешь, в твоём мнении есть хоть доля истины? Говоришь, это мое Королевство виновато в проклятии вечной зимы? Какая сила, какая власть могла наложить такое на собственную страну?!

Дерево не ответило, грустно покосив глаз в сторону фиалки, и веткой пыталось подтянуть горшок к себе поближе. И промолчало. Может понимало, что спорить бесполезно, а может, что, когда у тебя тонкие ветки и один глаз, лучше уж поддаться более сильному? Разве сама Ласка поступала не так?

Она отвернулась от этой слезливой картины. Её даже мурашками пробрало. Пусть, не будет она трогать дерево. Воистину, уж если срывать свою злость, лучше на том, кому принадлежит эта Империя.

По рассказам матери никогда не знавшее горя давным-давно и их Королевство было цветущим, торговало со многими странами, заботилось о своих жителях. Именно поэтому они и переехали туда, прожили так мало счастливых лет. А потом случилось такое…

Была ли это зависть со стороны Империи? Или это хитрая задумка Огненной Короны? Ласке так не хватало вводных данных. Когда не пришла первая Весна, она была слишком мала, а когда начала понимать происходящее, задать вопросы было некому. Теперь же её и вовсе вышвырнуло из Королевства.