Глава 4

Приехав домой, я со злости выкатываю огромный дорожный чемодан, начинаю пихать туда без разбора одежду и обувь мужа.

— Получай свои идеально выглаженные рубашки, поставлю на них уличные ботинки, потом сам освежишь или так и будешь ходить, бизнесмен хренов, — приговариваю.

Покидав всё в кучу, с трудом застёгиваю молнию, присаживаюсь сверху и ещё несколько раз прыгаю, утрамбовывая содержимое. Пластик хрустит, сопротивляясь давлению.

Думаю, оттащить чемодан в коридор, но нет… Доктор сказала минимум физических и эмоциональных нагрузок.

С эмоциями сегодня перебор, так что хотя бы от физических усилий себя уберегу.

Я запираюсь в спальне, даже подставляю стул к двери, прекрасно осознавая, что Толя может вскрыть детский замок банковской картой на раз два.

Ложусь на кровать, кладу ладонь под щёку и пялюсь в стену, готовясь к бессонной ночи.

Не знаю, каким чудом, но мне удаётся уснуть.

Сон выходит неглубоким, сумбурным, порой даже кошмарным, потому что мысленно откидывает меня обратно в клуб, где мой муж в вип комнате трахает какую-то прошмандовку, а я, прикованная к стене цепью, вынуждена на всё это смотреть.

Просыпаюсь я от того, что кто-то гремит посудой на кухне, а потом громко ругается.

Кто-то…

А больше, кроме Толи, некому.

Он, похоже, обжегся. Я не спешу подскакивать с постели, даже не собираюсь готовить ему завтрак. Пусть сам справляется с последствиями своих действий.

Изменил? Иди к той, с кем изменял, даже если она случайная шлюшка из клуба.

У меня два пути: прятаться в спальне, пока он сам не поймёт, что прощения не будет, или указать чётко на дверь, раз не догадался с ходу, что ему рядом со мной больше делать нечего.

Накинув халат на пижаму и собравшись с мыслями, я выхожу из спальни и направляюсь на кухню. Анатолий стоит у плиты, с красным лицом, и смотрит на меня глазами побитой собаки.

— Рай… — тянет он.

Но я прохожу мимо, демонстративно выкидываю сожжённую яичницу в ведро и туда же отправляю испорченную сковороду.

Куплю новую… чёрт с этой.

Безрукий Толя… даже яйца пожарить себе не в силах.

Конечно, привык, что и куриные, и его собственные кто-то жарит, а не он сам.

— Давай выпьем по кофе и всё обсудим, — говорит он с натянутой улыбкой, которая не может скрыть его напряжение.

— Обсуждать нечего, — отвечаю я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри меня всё клокочет. — Я не понимаю, что ты тут делаешь. Чемодан я тебе уже собрала, так что, пожалуйста, освободи жилплощадь.

Анатолий, не ожидая такого поворота, с недоумением смотрит на меня.

— Рая, подожди, — начинает он, но я перебиваю его.

— Нет, Анатолий. Я уже всё решила. Пора заканчивать эту историю.

Он делает шаг ко мне, и я вижу, как его лицо искажается от раздражения и паники одновременно.

Думал, может делать всё, что заблагорассудится, и я закрою на это глаза? Нет!

— Ты не можешь просто так выгнать меня! Мы же семья! У нас ребёнок будет!

— Как плохо, что ты вчера об этом забыл.

— Ну я раз всего, Рай. Сам не знаю, как вышло. Эта девица…

— Проститутка.

Он отмахивается.

— Она сама на меня прыгнула.

— И у тебя сразу упали штаны? Поэтому заскочила она прямиком на член? Что ты мелешь, милый?

— Это разовое приключение, случайное, а ты жена. Ты семья.

— Семья? — смеюсь я, но смех выходит безрадостным. — Семья, на которую плевать?

— Ну ошибся я, с кем не бывает, — говорит он, его голос становится тише. — Я был слаб. Дай мне шанс всё исправить. Тебе ж нельзя было, я разозлился…

— И решил доказать, что ты мужик? — отмахиваюсь. — Иди чемодан забирай и съезжай, Толь. Пожалуйста. Уберись подальше и меня не трогай, и точно докажешь, что ты мужик и за последствия действий своих можешь отвечать.

Но он меня не слышит.

— Рая, я люблю тебя, — говорит он, и я понимаю, что это просто слова. Пустой звук, который ничего для него не значит. — Неужели ты всё перечеркнёшь?

— Любовь? — переспрашиваю, не веря своим ушам. — Ты называешь это любовью?

— Пожалуйста, — говорит он, делая шаг ближе. — Я могу изменить всё ради нас.

— Ты уже всё изменил, Анатолий. И я не собираюсь оставлять это без последствий.

Орлов смотрит на меня пару секунд, потом выражение его лица меняется. Он злится, что меня не переубедить. Ни ласковым тоном, ни извинениями, ни уверениями в любви.

И закономерно раздражается.

Наставляет на меня палец и чётко грозно говорит.

— Ты скоро пожалеешь.

— Нет, не пожалею.

— Пожалеешь, пожалеешь. Останешься одна с ребёнком и пожалеешь.

— Да не пожалею, — пожимаю плечами. — Жаль, что только малыш от тебя, папочка-то с гнильцой у него. Он тебе вообще нужен?

Толя тихо свирепеет.

Ещё бы! Жена сопротивляется. В желудке пусто. Из дома выгоняют.

— Нужен! Нужен! И если ты намерена разводиться, так и знай, что ничего я тебе не оставлю. И ребёнка заберу, когда родиться. Будешь мне на него алименты платить! Поняла, Раечка?

Сложив руки на груди и упираясь бедром в столешницу смотрю на Орлова и думаю, почему я раньше не замечала, какой он подлый? Неужели притворялся? Нет, ну он бывало говорил о ком-то издевательским тоном, подкалывал зло, но меня это не касалось. Брюзжать Толя тоже любит, на мозг капает, зануда словом. Но я всё списывала на особенности характера. А теперь вот думаю, что он из тех мужиков, которые по суду даже надкушенное на первом свидании яблоко пытаются компенсировать.

Меркантильный, извращённый, мерзкий тип.

Я думала, любовь умирает долго. Но некоторые поступки стирают это чувство на раз. Будто и не было его.

— Оставишь и мне, и ребёнку, Толь. Всё, что положено оставишь. А с квартиры съезжай сейчас же. Она моя, если не забыл.

Да, эту квартиру мы купили на деньги, вырученные от продажи двух моих коммуналок в центре, Толя немного добавил, но всё же у меня хватило ума оформить недвижимость на себя. И сделали мы это ещё до того, как официально вступили в брак. Тут я подстраховалась.

— Ещё посмотрим, кто кого! — заявляет он и уходит в комнату за чемоданом.

А я поворачиваюсь к столешнице, где лежат его ключи и портмоне.

Не знаю зачем, но протягиваю руку и беру его. Никогда по вещам мужа не лазила, сейчас мне это зачем?