Глава 7

Едва Ирина выходит из кабинета, а за моей спиной закрывается дверь, как в воздухе образуется такое напряжение, что волоски на затылке невольно встают дыбом.

Довлатов…

Ох… у нас давняя история, и как я надеялась… позабытая…

Но время и расстояние, и даже то, что мы много лет не виделись, не стирает эмоций.

Они поднимаются с самого дна души, кружат в хороводе, увлекая меня в водоворот воспоминаний.

Мне восемнадцать, я совсем молодой стажёр в крупной ресурсной компании.

Довлатов — уже тогда, в свои двадцать шесть в совете директоров. Молодой, энергичный, амбициозный. И очень порочный… как оказалось.

Все сотрудницы от восемнадцати до шестидесяти засматриваются на него.

А он как будто не замечает. Хмуро смотрит на нас. Бросается приказаниями, отвешивает комментарии за нерасторопность.

Помню, как довёл до слёз девочку из отдела аналитики. Ну, надо сказать за дело.

У той была глупая ошибка в формуле, из-за чего поехал весь отчёт. Цифры были ложными, аналитика кривой, стратегия неверной.

Но её не уволили. Дали время на исправление. А ведь могли бы.

Да и ко мне он придирался по поводу и без.

Мои руки так дрожали, когда я носила ему документы и чашки кофе, что порой последнее оказывалось на важных бумагах.

Довлатов лишь поднимал на меня взгляд своих глубоких тёмно-зелёных, как Саргассово море глаз, и демонстративно стряхивал капли кофе с документов.

Довлатов никогда не оскорблял. Не грубил. Не рявкал.

Просто делал ниже свой бархатный голос и чётким приказом отправлял в нокаут.

Ты выходил из его кабинета взмокшим и с неуёмным желанием броситься исправлять свои ошибки тотчас.

В тот вечер мне пришлось задержаться. Я готовила презентацию, на следующий день должны были приехать важные партнёры. Проверяла в конференц зале, всё ли лежит на своих местах. Папочки с документами, печатные буклеты. Восемнадцать лет назад цифровизация ещё не была так развита, и главы корпораций, старше нас на несколько десятков лет, привыкли работать по старинке. С бумагами. Им нужны были распечатки.

И я всё распечатала, и разложила по папочкам, и расставила в нужном порядке. Проверила чай, кофе, чистоту посуды в каморке рядом с комнатой переговоров.

Там то меня Довлатов и поймал.

Он сам часто задерживался, и в тот вечер, увидев свет в помещении, заглянул проверить, что происходит.

Сама не знаю, как так случилось.

Но мгновение спустя мы целовались, как безумные.

Нельзя сказать, что предпосылок не было! Они были…

Обмен взглядами, намёки, которые можно было понять по-разному. У меня подкашивались колени рядом с ним. Если мы случайно соприкасались, было ощущение, что по телу проходит электрический разряд.

Я его не боялась, в отличие от других сотрудников.

Но определённый трепет испытывала.

А потом он заставил меня испытать трепет и страсть прямо в рабочем кабинете. Усадив к себе на колени на мягком кожаном диване в углу конференц зала.

Мы поддались страсти. Он сделал меня женщиной.

— Твою ж… мой Рай, — его глаза широко распахнулись, когда он понял, что у меня никого не было до него. — А я ещё удивился, какая ты узкая… Мой Рай? — взял меня за подбородок, чтобы посмотреть в глаза. — Ты чего не сказала… не предупредила?

А я что могла сказать? Я просто уткнулась лицом ему в плечо и вздохнула.

Настолько мне было хорошо. И немного страшно…

— А если б предупредила? Ты б не стал?

— Не знаю… может, и не стал бы… А может, увёл бы тебя вон в тот отель, — кивнул на большие панорамные окна.

Я обернулась и посмотрела на высотное здание рядом с нашим офисом. И покраснела.

Неловкости я не испытывала. Это просто случилось. Я приняла.

А потом… потом было два месяца безудержной страсти.

И горькое расставание. Ведь я сама сделала всё возможное, чтобы он ушёл. Так было надо.

— Глеб Александрович? — настороженно смотрю на него. — Это подстава какая-то?

— Какая подстава, Рай, ты о чём? — уголок его рта поднимается в восхитительной издевательской усмешке. — Всё по-настоящему. Никаких подстав. Ты пришла на собеседование…

— А тут ты? Совершено случайно?

— Конечно, — кивает он. — Совершенно случайно.

Сделав вздох поглубже, распрямляю плечи и говорю:

— Ну тогда я пойду.

— Куда? — оживляется Довлатов.

— На выход. Ты ж меня не возьмёшь на работу.

— Почему не возьму? — удивляется он. — Ещё как возьму. Я ведь знаю, какой ты работник. Расторопная, ответственная.

— Я? Расторопная? Ты ничего не путаешь? Кажется, ты вечно был недоволен моими скоростями…

Довлатов усмехается, а у меня озноб по позвоночнику. Увы, приятный…

Очень плохой звоночек…

— Где я был ими недоволен? Что тебе говорил? Ну-ка напомни? — его голос становится ниже, и я повожу плечами, будто хочу сбросить наваждение, которое неизменно охватывает меня, когда он рядом.

Я напрягаю память и реально не могу ничего вспомнить.

Может, я тогда нервничала много и у себя в голове сочиняла, что начальство мной недовольно. Возможно… Но да, по факту, он никогда меня ни в чём не упрекал.

— Ну, я уже не знаю, столько времени прошло. Мне уже давно не восемнадцать.

— А тридцать шесть, — кивает он.

— Спасибо, что напомнил.

Растягиваю губы в улыбочке, а Довлатов усмехается.

— Восемнадцать лет прошло. Летом будет. Да? Так что пока семнадцать.

— Всё верно.

Глеб подходит ко мне ближе, а стою, не шелохнувшись, смотрю куда-то в район его галстука, чей идеальный узел будто бы мне подмигивает.

— Останешься? Мне нужен толковый помощник, — останавливается в шаге от меня, и я сглатываю скопившуюся слюну.

Потому что его энергия, как и восемнадцать, то есть пока ещё семнадцать лет назад, превращает коленки в желе.

В двадцать шесть Довлатов был сексуальным и порочным, а в сорок три — заматеревшим и… и сексуальным, и порочным по-прежнему…

Он из той породы мужчин, что с годами становятся лишь лучше. И седины у него нет даже на висках. Так, может, еле заметные редкие искорки в шевелюре.

Взгляд мой опускается на его правую руку.

И кольца у него тоже нет.

Но мужчины их часто не носят. Так что это, наверное, ни о чём не говорит.