Глава 14

— Мэйди, — голос Маурициуса Альтерманна звучал бережно, словно он разговаривал с маленьким ребенком. — Что вы такое увидели? Не бойтесь, расскажите нам.

Я сидела на краешке темно-синего, под цвет обоям, кресле в кабинете ректора и судорожно размышляла, что же мне ответить.

Сказать им правду я не могла. Ведь, как только я более или менее пришла в себя, до меня дошло, что я, скорее всего, перенеслась в прошлое, в тело той женщины, что была изображена на портрете. В тело королевы Лариньи Лазурро, предательницы и убийцы, если верить историческим хроникам. И, судя по всему, моей прапрабабушки.

А моя связь с ней — увы, уже совершенно очевидная, во всяком случае, для меня — ни в коем случае не должна была выйти наружу. Это я твердо решила.

— Эммм… — я запнулась, лихорадочно подыскивая более или менее правдоподобную версию. — Мне приснился какой-то кошмар. Что-то со… змеями! — Нашлась, наконец. И, не дожидаясь, пока меня начнут расспрашивать о деталях, затараторила. — Я плохо спала ночью, учила церемониал, вот и заснула на занятиях. Мне… честно, очень, очень стыдно. Я постараюсь, чтобы такое больше не повторилось.

Ректор задумчиво слушал мою нелепую болтовню, и на его лице беспокойство постепенно сменялось недоверием, которое, в свою очередь уступило место откровенному сожалению. Он мне явно не поверил.

— Понятно, — ректор тяжело вздохнул. — Чтож, бывает… Тогда, думаю, вы можете идти профессор Траум! — Он повернулся к стоявшей у стены субтильной рыжеволосой женщине в огромных очках с толстыми стеклами и роговой оправой, делавшей ее похожей на черепаху Тортиллу. — А Мэйди еще полчасика посидит тут, в прохладном кабинете, и вернется уже на следующую пару. Видимо, она просто переволновалась. Начало года, новая обстановка… нагрузки опять-таки… ну и всё такое.

Он пристально взглянул на меня, и его мудрые, серые глаза словно пронзили меня насквозь. Не выдержав его взгляда, я опустила голову и уставилась на свои колени.

— Хорошо, профессор, — преподавательница кивнула и, подойдя ко мне, легонько потрепала меня по плечу. — Ничего страшного, девочка! Жду вас на следующем занятии.

Я криво улыбнулась и с благодарностью посмотрела на нее, внутренне сгорая от стыда.

Едва дверь за профессором Траум затворилась, Альтерманн опустился в кресло напротив меня.

— А теперь, Мэйди, когда мы одни, — он протянул ко мне свою сухощавую руку и легонько взял меня за подбородок. Теперь я не могла опустить голову и вынуждена была смотреть ему прямо в глаза. — Еще раз. Вы ничего не хотите мне сказать?

Как я выдержала этот взгляд — один бог знает. Но каким-то нечеловеческим усилием воли я умудрилась не отвести глаза.

— Нет, — тихо, но твердо, прошептала я. — Я просто не выспалась. И мне привиделись змеи. — И, поскольку ректор продолжал выжидающе смотреть на меня, совсем уже по-детски добавила. — С детства их боюсь.

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза, а в комнате повисла гулкая, почти осязаемая тишина. Наконец, профессор Альтерманн отпустил мой подбородок. Я едва не выдохнула от облегчения. С трудом сдержалась.

— Хорошо, — в голосе старика прозвучало сожаление. Очевидно, он надеялся услышать нечто иное. — Но я хочу, чтобы вы знали, девочка, — его шершавая ладонь накрыла мою. — Вы всегда можете прийти ко мне и рассказать мне всё, что вас тревожит. Всё равно, что. — Последнее прозвучало с нажимом, а серые глаза многозначительно блеснули.

Я открыла было рот, чтобы снова уверить его, что, мол, всё в порядке, но не успела. Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возникла фигура Ротта. Лицо его было бледным, глаза горели странным лихорадочным блеском.

— Мне сказали, что моей… — он осекся, словно собирался сказать нечто запрещенное. Потом громко выдохнул и уже спокойнее продолжил. — Что моей… ученице стало нехорошо на медитации. Что случилось?

— А ничего страшного, — спокойно, даже с некоторым равнодушием отозвался ректор. — Судя по всему, банальное перенапряжение и недосып. Перегрузил ты свою ученицу, очевидно.

Взгляды мужчин на мгновение встретились, и вот эти взгляды уже говорили совсем иное. В них крылся какой-то скрытый подтекст, который я не могла разобрать.

Ротт быстрым шагом подошел вплотную, и темно-серые глаза пристально уставились на меня.

— Вы бледны, как покойник, — сухо, почти холодно констатировал он. Потом несколько секунд пристально разглядывал моё тут же залившееся краской лицо и продолжил. — Я освобождаю вас от сегодняшних тренировок у Герхарда. Так же я поговорю с преподавателями. На занятия вы сегодня не вернетесь. Отправляйтесь в свою комнату и поспите. Только пообедать не забудьте. Судя по вашему внешнему виду, вы и толком не поели сегодня. Встречаемся, как обычно, в семь у меня в кабинете. Наши персональные занятия состоятся, пусть даже в облегченном виде.

Эта тирада прозвучала строго, почти сурово. Подобно тому, как учитель отчитывает двоечника.

Я молча кивнула. Я сейчас готова была согласиться на всё, лишь бы они не продолжали расспросы о моём, так называемом, кошмарном сне.

— Идите отдыхать, Мэйди, — обменявшись многозначительным взглядом с Роттом, ректор протянул мне руку. — Давайте я вам помогу подняться. А ваш куратор проводит вас до общежития.

Я приняла его тоненькую руку и изумилась, когда она без малейшего труда выдержала мой вес и словно пушинку подняла меня на ноги.

Ничего себе силища у этого хрупкого на вид старичка!

— Спасибо, — устало пробормотала я. Мозг уже совсем плохо работал, сказывалась бессонная ночь. Но тут в голове мелькнула неожиданная мысль. — А можно спросить? Или, скорее, попросить кое о чём? — Я резко повернулась к ректору.

Тот вопросительно посмотрел на меня, лицо его несколько напряглось. Но он, всё же кивнул.

— Можно… — я замялась, чувствуя себя крайне неловко. — Можно мне иногда играть на рояле? Там, в аудитории? Когда там никого не будет, разумеется! — Поспешно добавила я. — Когда я никому не буду мешать.

Напряжение мгновенно спало. Черты лица расслабились, а на губах заиграла добрая улыбка.

— Конечно, девочка, — он закивал, как китайский болванчик. — Можешь играть, когда захочешь. Вечером аудитория пуста. Ключ тебе выдадут, я распоряжусь.

— Спасибо! — радостно выпалила я, едва не бросившись старичку на шею. Почему-то я почувствовала себя сейчас по-настоящему счастливой, словно мне вернули то, чего так недоставало всё это время.

Ректор снова пристально посмотрел на меня. Потом перевел взгляд на Ротта. И снова в его глазах на мгновение мелькнуло нечто странное. Сочувствие, понимание… Я повернулась к декану, но лицо того не выражало ни единой эмоции.

Ледяная статуя. Даже какая-то слишком ледяная, — мелькнуло в голове.

Но додумать эту мысль мне не дали.

— Идёмте, адептка, — кивнув ректору, Ротт развернулся и распахнул передо мной дверь.

* * *

Придя в комнату, я на самом деле плюхнулась в кровать и крепко уснула. Едва хватило сил на то, чтобы снять с себя тренировочный костюм, и моё сознание тут же накрыло густой, мягкой тьмой.

Разбудил меня робкий голос Ронды и ее рука, мягко трясущая меня за плечо.

— Просыпайся, соня! Я тебе принесла еду из столовой. До тебя невозможно было добудиться… Просыпайся. Поешь. Уже шесть часов, а тебе в семь к Ротту.

Я с трудом разлепила тяжелые веки и, пытаясь понять, где я вообще нахожусь, приподнялась на локтях. Окинула осоловелым взглядом комнату.

— Что… — и тут же осеклась, вспомнив всё произошедшее сегодня. — А… Спасибо.

Торопливо отбросила одеяло и опустила босые ступни на пол.

— Сейчас… оденусь. И поем.

— Я взяла всё твоё любимое, — Ронда принялась расчищать мой письменный стол от учебников и тетрадей и раскладывать на нём тарелки. — Суп с фрикадельками, рыбное рагу, печеный картофель и, та-дам! — Она с довольным видом подняла в воздух стеклянную пиалку с чем-то белым и воздушным. — Твой любимый ванильный крем. Еле выпросила всё на вынос!

— Спасиб…

— А еще все волнуются за тебя! — перебила меня соседка. — Ко мне подошло по меньшей мере с десяток ребят. Представляешь? Я им сказала, что ты спишь и что сама потом всё расскажешь!

— Спасиб…

— А еще! — снова оборвав меня на полуслове, продолжила девушка. — Ты просто не поверишь! Угадай кто прибежал к нашему столу? — Она сделала драматическую паузу, как конферансье, который вот-вот объявит коронный номер. Насладившись моим недоуменным взглядом, соседка торжественно сообщила. — Герхард! Он выглядел встревоженным, как курица-наседка, у которой украли цыплёнка. Скажи мне кто еще несколько дней назад, что этот… грубый, неотесанный мужлан может так переживать из-за какой-то девчонки, я бы рассмеялась этому фантазёру в лицо. Но, прикинь, он с такой заботой выпрашивал нас с Боданом о тебе, что я едва не расплакалась от умиления. И вот. Тебе передали персонально от него.

Весело хихикнув, Ронда сунула мне под нос большой бутерброд с ветчиной.

— Видимо, он посчитал, что тебя бедную заморили голодом, — она положила «подарок» моего мучителя на стол, рядом с другими тарелками. — В общем, подруга, за тебя переживают. — Лицо девушки на миг посерьёзнело, а во взгляде промелькнула едва уловимая тревога. — С тобой точно всё хорошо?

— Да, — я благодарно пожала ее локоть, так как руки Ронды были заняты раскладыванием тарелок.

Почему-то защипало в носу, и на глаза навернулись слёзы. Я и представить себе не могла, что ко мне так хорошо относятся. И ребята, и моя соседка, и даже безжалостный, первый взгляд, Герхард. Я посмотрела на бутерброд… и по щеке покатилась предательская слезинка.

— Спасибо, — я порывисто обняла девушку, едва не заставив ее уронить плошку с кремом.

— Ну что ты… — смутилась та. Но поставила пиалку и тоже обняла меня, покачивая в своих объятиях. — Всё ж хорошо. Ты в порядке. Завтра последний день занятий, а потом мы с тобой поедем в город… Посидим в кондитерской. Купим тебе платье. Развеешься. — Она продолжала баюкать меня, как маленького ребенка, и мне, почему-то было очень приятно.

— Спасибо, — повторила я. Потом нехотя оторвала нос от ее груди и посмотрела в ее огромные, темно-голубые глаза. — Ронда, я уверена, Бодан в тебя влюбится. Потому что в тебя просто невозможно не влюбиться.

Я говорила совершенно искренне. И девушка это поняла. Щеки ее порозовели, она смущенно опустила взгляд. А потом улыбнулась и шутливо потерлась носом о мой.

— Ладно, хватит лирики, — она встряхнулась и силком усадила меня за стол. — Пора заняться физикой! Ешь!

Я послушно уселась, взяла ложку, куснула несчастный бутерброд… И застыла от неожиданного осознания.

Теперь я знала точно: несмотря на бешеные нагрузки, на ноющие мышцы, на недосып, на гадких Мелиссу и Клауса… даже несмотря на страшную тайну, которую я вынуждена была скрывать, я бы ни за что на свете не согласилась вернуться обратно в свой мир.

Я чувствовала, что мой дом тут.