Глава 23

Бум, бум, бум… Сердце гулко стучало в ушах.

— Святой Фиделион, — хриплый голос кого-то из парней прервал затянувшееся молчание. — Впервые такое вижу.

Воздух словно отмер. Позади меня раздался возбужденный гомон. А я, наконец, решилась разомкнуть веки.

— Мама! — сорвалось с моих губ.

На черной, блестящей стене зияла огромная трещина. Подобно гигантской молнии она прорезала камень от потолка почти до самого пола.

Я испуганно повернулась к Ротту.

— Простите! Я не хоте…

— Всё в порядке, Мэйди, — прервал он меня. На его лице застыло какое-то странное выражение. В нём словно смешалось всё: и восторг, и тревога, и радость, и… горечь. — Ничего страшного не произошло. Видимо… я просто очень талантливый преподаватель.

Красивые губы дрогнули, но так и не сложились в улыбку. Очевидно, весело ему, всё же, не было.

Я снова повернулась к злополучной стене, которая будто глядела на меня с обличающим оскалом.

— И что теперь делать? — растерянно прошептала я.

— Адепты, — профессор повернулся к шушукающимся парням. — Попрошу всех выйти.

Все, как один, резко замолчали и принялись бесшумно покидать аудиторию. Я тоже направилась было к выходу, но звучный голос Ротта заставил меня замереть на месте.

— Мэйди, а вы останьтесь. Раз уж вы разбили эту стену, то вам не помешает посмотреть, как ее надлежит восстанавливать.

Я обернулась и изумлённо посмотрела на него. Я чувствовала себя совершенно оглушенной. Сознание до сих пор отказывалось понять и принять то, что произошло.

Как такое могло случиться? Ведь никому еще не удавалось пробить эту чертову стену! Или Бодан просто не в курсе? Нет… не может быть. Или, может, мне вообще всё это снится? Как тогда, на медитации. И меня вот-вот разбудят…

Я с силой впилась ногтями в нежную кожу запястья. Таня, очнись!

Резкая боль заставила меня закусить губу, а на коже выступила капля крови.

Понятно. Значит, не снится.

Дверь за последним адептом затворилась, и в аудитории снова повисла гнетущая тишина.

— Мэйди, — Йен медленно подошел ко мне и, чуть склонившись, взял меня за подбородок своими теплыми пальцами. — Вы… ничего не хотите мне рассказать?

Я подняла взгляд и едва не задохнулась. В темных глазах декана было столько нежности, открытой, почти неистовой, что по спине пробежал разряд тока, а колени ослабели.

Что он хочет от меня услышать? Можно ли ему доверять? Боже, что мне делать?

Мозг отказывался соображать. Он словно превратился в деревню, расположенную у подножья извергающегося Визувия, которую медленно, но неотвратимо заливало кипящим потоком лавы.

Куда делась разумная, трезвая Таня? Или, хотя бы, умная Таня? Осталась лишь Таня свихнувшаяся.

— Я… — осеклась, лихорадочно барахтаясь в омуте хаотичных мыслей и ощущений.

— Ну… Мэйди?

— Я… — снова начала я.

Мозг, вернись на место, пожалуйста! Мне нельзя выдавать свою тайну! Это сейчас он смотрит на тебя с нежностью. А что будет, если он обо всём узнает? О том, что ты убийца, что твои предки убийцы?

— Мне… нечего вам сказать.

Серые глаза несколько секунд пытливо вглядывались мне в лицо.

Таня, только не отводи взгляд! Не дай ему повода сомневаться в твоих словах!

Эти секунды показались мне настоящей пыткой. Но я выдержала и не отвела глаза.

— Хорошо, — Ротт разочарованно вздохнул. Потом отвернулся и тихо прошептал. — Возможно, это всё же совпадение.

Я едва не заплакала. Черт! Мне так не хотелось врать человеку, которого я любила! Больше всего на свете мне хотелось поделиться с ним своими страхами, разделить с ним переживания, переложить ответственность на его сильные плечи. Но разум безжалостно блокировал все эти заманчивые перспективы, рисуя перед моим внутренним взором полное ненависти и пренебрежение лицо декана в тот же самый момент, когда он услышит правду.

Да, я понимала, что многие сочли бы меня идиоткой и неврастеничкой, купающейся в жалости к себе и в бесконечном нытье и самоедстве. Но я еще никогда в жизни не испытывала такого панического страха потерять человека. Я понимала, что просто не переживу презрения в его взгляде. И этот страх затмевал всё, подминая под себя все робкие надежды на то, что меня поймут, что полюбят вопреки…

— Тогда давайте займёмся реставрацией дела рук ваших, — насмешливый голос Ротта прервал мои барахтанья.

— В смысле, займёмся? — не поняла я.

— В прямом, — последовал короткий ответ. — Вы эту кашу заварили, вам и расхлебывать.

А? Что он имеет в виду?

— Заклинание называется «Реко-он-структур по-орт леголензис!», — ровным, почти будничным тоном продолжил профессор. — Остальное, как учили. Находите искру, разжигаете ее и направляете поток к кончикам пальцев. Создаете плетение восстановления структуры и отпускаете. Марш!

Что? Вот так просто? Марш?

— Но я…

— Марш, я сказал! — в голосе мужчины послышались металлические нотки. — Начинайте!

Я дернулась, но послушно закрыла глаза. Без направляющего меня бархатного голоса, без руки, лежащей у меня на плече мне, было в разы труднее сосредоточиться на своей искре. Но я усилием воли вспомнила ладонь, лежавшую у меня на животе. Вспомнила руки, крепко прижимающие меня в темноте, пропитанной ароматом жасмина. Вспомнила голос, что-то шепчущий мне в затылок. И моя искра снова вспыхнула… Магия мощным потоком полилась к кистям… Уже знакомое чувство нетерпения, невыносимого напряжение и приближающейся эйфории… Пальцы сплетают сложный узел…

— Реко-он-структур по-орт леголензис!

Резкая волна слабости… Шипение… Легкий скрежет… Тихий, едва слышный хрустальный звон… И тишина.

— Можете открыть глаза, Мэйди.

Я нерешительно разомкнула веки и едва не ахнула. Стена передо мной была цельной… Без единой трещинки или даже царапинки. Словно та страшная, похожая на молнию дыра мне лишь привиделась.

Как громом пораженная, я несколько секунд смотрела на идеальную, гладкую поверхность. Потом растерянно повернулась к декану.

— Но как?

На лице того было написано всё то же странное выражение, которое я не могла расшифровать.

— Мэйди… — он запнулся, явно размышляя о чем-то. — Давайте мы с вами договоримся: для всех эту стену исправил я. Вы лишь смотрели.

Я непонимающе смотрела на него, ожидая продолжения. Но его не последовало.

— Хорошо, — тихо пробормотала, наконец.

— И, пожалуйста, — глаза декана вновь приблизились к моим, и сейчас в них, почему-то сквозила тревога. — Никому не рассказывайте о том, что сейчас произошло. Ни вашей соседке, ни вашему… приятелю. Никому. — Голос мужчины едва заметно дрожал. — Обещайте мне.

— Хорошо. Обещаю.

Несколько секунд он смотрел мне в лицо, словно впитывая в себя каждую его черточку. Потом, явно сделав над собой усилие, оторвал взгляд и направился к двери.

— Идёмте, — тон снова был холодным, почти официальным. — Вам пора на следующую пару.

Я застыла, окончательно сбитая с толку такой резкой переменой. Но скрип распахнутой двери заставил меня очнуться, и я резво припустила к выходу.

Я подумаю обо всём этом… когда-нибудь. Когда будут силы.

* * *

— Маурициус, у нее мощнейший дар созидания! — выпалил Йен, едва дверь ректорского кабинета надежно затворилась. И, понизив голос, торопливо продолжил. — Она сначала грохнула, а потом сразу восстановила обсидиановую стену. И всё это без малейшего расходования ресурса… Нормальный человек уже после первого пластом бы лежал. Похоже, мы не ошиблись. Хотя, я всё еще смутно надеюсь на совпадение…

Ректор задумчиво скрестил пальцы.

— Ты ее спрашивал?

— Она молчит. Я так и не понял, знает она или нет. А напрямую спросить я пока не решился. Если она не в курсе, это может испугать ее до полусмерти. Но книгу я на всякий случай из библиотеки изъял. Чтобы никто больше на нее не наткнулся.

Старик снова задумался.

— Ты ведь понимаешь, что, если это не совпадение, то девочка находится в смертельной опасности?

— Понимаю, — и так уже бледное лицо молодого человека побелело еще сильнее.

— Что будем делать? — ректор вопросительно вскинул глаза.

— Во-первых, не выпускать ее из стен академии. Тут она надежно защищена.

Альтерманн кивнул.

— Ну, и потом… — Йен замолчал. Потом, помедлив, тихо продолжил. — Я навещу своего брата. И загляну в семейные архивы… Что-то подсказывает мне… — Он не договорил, лишь многозначительно взглянул на ректора.

— Да, — тот явно понял значение этого взгляда. — И тогда уже будем решать, что делать. Но всё это уже после бала…

Мужчины снова обменялись долгими, выразительными взглядами. А потом Йен коротко кивнул и молча покинул кабинет.