Глава 58

С этого дня малышка Лилия, как мы ее прозвали, стала полноправным членом нашей компании.

Правда, повинуясь приказу ректора, я не приглашала ее в свою комнату. Дело в том, что он строго-настрого запретил мне пускать к себе кого бы то ни было, кроме самых близких друзей.

— Поймите, Таня, это крайне опасно. Кто знает, что вам могут подбросить. Или же найти, пусть даже случайно… Лучше избегать ненужных рисков.

Разумеется, так же, на всякий случай, мы не посвящали Лилию во все наши тайны, но в остальном она стала совсем своей.

Девушка оказалась довольно умной, начитанной и, к тому же, милой хохотушкой, любящей поболтать. Магия у нее на самом деле была довольна слабенькая, но с нашей помощью она как-то перебивалась, и уже через пару недель вошла в группу твердых середнячков.

С ней было неимоверно легко. У нее всегда находилось с десяток забавных историй, которые она охотно готова была поведать. И когда у меня на душе скребли кошки, я частенько приглашала ее на прогулку. Ее милые байки позволяли мне хоть на время забыть о своих страхах. Под ее звонкий голосок тоска по Йену притуплялась, а на сердце становилось хоть чуточку, но теплее.

Может показаться странным, что меня сопровождала Лилия, а не Ронда. Но дело в том, что Ронда всё чаще стала пропадать с… Боданом. Эти двое, похоже, на самом деле начали серьёзно встречаться. Во всяком случае, я очень надеялась, что чувства Бодана были настолько же искренними, как у моей соседки. И что она для него не просто красивый объект, способный на время закрыть черную дыру, оставленную после меня, а девушка, в которую он влюблён.

Но, наблюдая за ними, я всё больше убеждала в том, что Бодан действительно увлёкся Рондой и по достоинству оценил ее. В его глазах, которые всё чаще задерживались на ее лице, отражалась нежность и… даже больше.

А моя подруга стала гораздо мягче и добрее. И всё чаще она возвращалась в нашу комнату уже за полночь, с припухшими, явно зацелованными губами и счастливой улыбкой на раскрасневшемся лице.

Я радовалась за них обоих. Хотя, признаюсь, порой в моём сердце проскальзывали нотки горечи и лёгкой зависти. Нет, вовсе не к тому, что Бодан переключил своё внимание с меня на нее! А к тому, что у них всё так просто… Они могли открыто встречаться, касаться друг друга, даже целоваться. А для меня все эти естественные проявления чувств были под строжайшим запретом.

Студенческая жизнь шла своим чередом. Я усиленно училась, занималась дополнительно с ректором и Герхардом и ждала… тех драгоценных трех часов, когда я смогу увидеть его. Моего…

Новый преподаватель оказался далеко не таким беспомощным и забитым, как нам показалось в столовой. Наоборот, на его занятиях было очень интересно, хоть и трудно. Особенно на некромантии.

Признаюсь, это был единственный предмет, который мне откровенно не давался. Как я ни старалась. Я исправно учила теорию, сдавала письменные зачёты, но, когда дело доходило до практики, на меня нападал ступор. Ну вот не могла я себя пересилить и переступить грань, разделявшую жизнь и смерть. Просто не могла! Внутри меня что-то яростно противилось такому насилию.

— Адептка Клири, ну что же вы так? — профессор Блейхманн в очередной раз огорчённо всплеснул руками, когда я в последний момент прервала заклинание, которое должно было вывести меня за грань. — Вы ведь умная и старательная девушка! Почему вы игнорируете мой предмет⁈

Я не игнорировала! Я просто не могла!

— Простите, — чуть не плача, пробормотала я. — Я не знаю, почему мне не удается. Я стараюсь…

— Ну ладно, — преподаватель смягчился и даже ободряюще похлопал меня по руке. В его голосе звучала почти отеческая забота. — Попытаемся в следующий раз. Не расстраивайтесь.

К слову, я выполнила своё обещание и поговорила с ректором насчёт нового преподавателя. Но он успокоил меня, сказав, что все наши подозрения преждевременны и несколько притянуты за уши. Разумеется, это не отменяет крайней осторожности, — не стоит вываливать новому учителю все наши секреты — но шарахаться от профессора Блейхманна, всё же, излишне.

— К тому же, он прекрасный специалист, — профессор Альтерманн снял очки и принялся протирать их подолом мантии. — Настоящий профессионал своего дела. Постарайтесь взять от него все знания и навыки, какие только сможете. Поверьте, они могут вам очень пригодиться.

Я испуганно посмотрела на него.

— Что вы имеете в виду, профессор?

Близорукие глаза пристально взглянули на меня.

— Может случиться, что угодно, — голос его звучал ровно, но в нём явно слышались серьёзные нотки. — И вы должны быть готовы ко всему.

— Ко всему — это к чему? — едва слышно прошептала я. Хотя, сомневаюсь, что я действительно хотела получить ответ на этот вопрос. Порой лучше оставаться в неведении…

Несколько секунд маленькие, серые глаза буквально буравили меня взглядом. Но потом ректор сжалился и улыбнулся.

— Я очень надеюсь, Мэйди, что этот крайний случай никогда не наступит, — он ласково потрепал меня по побледневшей щеке. — Просто учитесь. Вы же гордость нашей академии, вот и защищайте это звание.

Не знаю, хотел ли ректор нас успокоить или он на самом деле считал, что он нового преподавателя не исходило никакой угрозы, но мы перестали относиться к Блейхманну, как к прокаженному, и обходить его стороной.

Мои занятия с Герхардом становились всё интенсивнее и напряженнее. Помимо рукопашного боя и борьбе с шестом, меня начали посвящать в тайны меонийского фехтования. По его словам, оно было в разы эффективнее обычного, классического.

На мой вопрос, к чему мне эти знания и навыки, Герхард не стал ходить да около и прямо ответил:

— На случай встречи с геернами.

Я похолодела. То есть, они всерьёз рассматривают вариант возможной битвы с этими монстрами⁈

Однако я была искренне благодарна своему тренеру за прямоту и честность. Все эти туманные намёки и хождения вокруг да около нервировали меня в разы сильнее. И, зная теперь, зачем мне посланы все эти мучения вроде синяков и отбитых коленей, я тренировалась в разы упорнее. Хотя, порой так трудно было сдержать слёзы!

Но все переживания, все страдания, все травмы — всё это искупалось тремя часами счастья… Я ждала их, считала дни, часы, даже минуты! И, направляясь рано утром, когда вся академия еще спала, в кабинет ректора, я дрожала от радостного предвкушения. А всё остальное оставалось позади, в густом, почти непроглядном тумане.

Йен встречал меня в Бэлтейне с сумкой, набитой разными вкусностями. Мы бродили по заснеженным холмам, любовались на мерцающее, лазурно-голубое небо, смеялись над шаловливыми играми наших питомцев, играли в снежки, пили горячий чай, уплетали за обе щеки принесенные Йеном пирожки и бутерброды и говорили, говорили, говорили…

А еще я научила своего любимого делать снежного ангела. И часто мы лежали на снегу, в метре друг от друга, едва касаясь друг друга кончиками пальцев, и просто молчали. Над нами плыл чудесный аромат хвои и сдобы, где-то вдалеке раздавались радостные вопли наших драконов, щеки ласкал нежный морозный ветер… и мы были счастливы.

На третьей встрече Йен положил передо мной небольшую коробочку. Открыв ее, я не смогла сдержать восхищенного возгласа. В темно-синей бархатной колыбели покоился нежно-голубой кулон в форме большой капли на серебряной цепочке. Внутри камушка мерцали золотистые искорки, словно кто-то рассыпал в его недрах золотые блёстки.

— Как красиво! — я робко провела пальцем по камню. — Это мне?

По губам Йена скользнула нежная улыбка.

— Тебе, кому же еще? — он ободряюще кивнул. — Надень.

Я выполнила его просьбу и с удивлением обнаружила, что камень теплый. Несмотря на мороз.

— Это не просто кулон, — наслаждаясь моим изумлением, пояснил Йен. — Это наша с тобой связь. У меня такой же. — Он приложил руку с груди. — И пока он теплый, я знаю, что с тобой всё в порядке… Этот камень называется чаротист. Он чувствует твою искру. Понимаешь?

Я кивнула и крепко сжала мерцающую капельку. Значит, пока камушек теплый, и я буду знать, что с ним всё хорошо.

— У нас ведь всё получится? — с надеждой прошептала я.

— Обязательно, — в голосе Йена сквозила твердая уверенность. — Всё идёт по плану. И, я уверен, на бале, посвящённом Сильвестру, мы сможем…

Он осекся. Но моя фантазия дорисовала всё, что он, скорее всего, хотел сказать. Дорисовала красочно, чувственно и… горячо.