Глава 11 Другими глазами

Хартад

Тишина отмеряла секунды, и те каплями бессильной боли падали на каменный пол. Казалось, даже слышу, как они разбиваются сотнями мелких брызг и разлетаются по крохотной комнатушке без окон. Звук, которого не было и быть не могло, эхом отдавался в ушах.

От невозможности шевельнуться я тихо сходил с ума. От осознания, что моё светлое чудо совсем рядом, а я не в силах ему помочь, безумие вскипало алой пеной ненависти. Как Варук с остальными допустил, чтобы инкуб захватил Наташу? Как они могли не уследить?! Как Я мог?!

Или она сама пошла за ним? Всё же инкуб - это инкуб… Нет, ведь тогда, в Маргале, Таша сама сказала… Солгала? Она?! Не верю. Так не лгут. Да и не в словах дело. Каждое её прикосновение, каждый вздох, взгляд, каждое движение тоненького тела – словно признание наотмашь. Таша и молча раскрывалась мне навстречу, как никто и никогда.

Что же произошло?! Почему моё нежное чудо, которое ярче солнца и больше жизни, одарив безбрежным счастьем своего «да», вдруг отвернулось? Я раз за разом прокручивал события последних дней, но ничего не понимал.

В Маргале после неприятного разговора с отцом навалилась странная, какая-то болезненная усталость. Желание сжать в объятиях дарованный Небом истинный свет искренности и любви, заключённый в хрупком девичьем теле, стало почти нестерпимым.

Я мерил шагами комнату, понимая, что будить любимую ещё слишком рано. Ей надо выспаться, всё-таки накануне легли поздно. Нужно же совесть иметь? Если бы не Шаксус Джер, которая точно воспротивиться моему вторжению! Я бы не стал будить своего чуда, просто сидел бы рядом, глядя, как мерно вздымается с каждым вздохом нежная грудь. Завидовал бы тонким пальцам, которые касаются шелковистой щеки. Гладил бы тёмные пряди, расплёсканные по подушке… Дышал едва уловимым ароматом Таши… И с затаённой жаждой ждал бы, когда поднимутся ресницы, а золотистые глаза, чуть мутные со сна, увидят меня…

Завороженный собственными видениями и страстным желанием воплотить их в жизнь, я всё-таки не выдержал и пошёл к комнате своей невесты.

Невеста! Неужели это правда, и Таша согласилась стать моей навечно? Счастье оказалось настолько ослепительно-жгучим, что даже не верилось в его реальность. Но, если только я не сошёл с ума, Хранительница действительно вчера сказала мне «да». И в тот миг лицо её светилось счастьем и…

Я постучал в дверь. Тишина. Дурное предчувствие и без того сверлило затылок, а теперь и вовсе… Да, я гнал от себя странное тоскливое предчувствие беды, вспоминая изящную линию шеи любимой, но…

Я постучал снова, но тут уловил позади шаги и не пошёл – побежал.

Нагнав Ташу на лестнице, обнял за плечи. Рубашка на любимой почему-то была влажной, а вместо родного тепла ладони - холод. Ощущение, будто не ткань, а само тело моей невесты холодно, как лёд. Страх сжал костлявыми пальцами сердце. Я осторожно развернул любимую и заглянул в бледное, осунувшееся лицо. Небо, что с ней?!

Окаменевшее лицо, искусанные в кровь губы и взгляд… мертвый и полный такой бесконечной тоски, что руки дрогнули. Внутри всё оборвалось. Только не ей! Ей не должно быть больно никогда! Моя светлая девочка не заслужила боли! Небо… Не знаю, почему, но если кто-то обидел её…

- Таша, что с тобой? – сдерживая желание немедленно найти и порвать в клочья обидчика, спросил я.

Она молчала, глядя куда-то мимо меня, и с каждым мгновением золото её глаз тускнело, будто где-то там, в их глубине, угасает свет… Мои ладони, обнимающие хрупкие плечи, жгло леденящим холодом, как огнём.

- Ты сама на себя не похожа, - попытался я добиться хоть какого-то ответа.

Её непривычно бледные губы дрогнули, и я услышал… голос. Сиплый, отстранённый, словно и не Ташин. Помню, именно этот голос, вот такой болезненно-безжизненный, осел на коже ядовитой пылью, от чего заныли даже ногти.

- Никогда… - выдавила любимая, и тяжесть грядущего горя навалилась на меня уже от одного тона, придавив к земле.- Никогда больше не подходи ко мне. Я не могу тебя видеть. Прощай.

Таша говорила тяжело, будто каждое слово приходилось буквально проталкивать сквозь напряжённое горло. Сначала я даже не понял смысла, оглушённый этой её болью. Застыл, чувствуя, как рвётся от непонимания и сочувствия душа. Даже когда Хранительница считала, что я ненавижу её, в этом нежном голосе была жизнь, сейчас - лишь безграничная вязко-серая тоска...

Только когда, рывком отстранившись, любимая развернулась и побежала вниз по лестнице, я осознал смысл самих слов.

Как? Почему?! За что?!

Этого я не понимал и сейчас. Как не понимал, почему ни Варук, ни остальные даже не попытались сказать, в чём моя вина. Что я не так сделал? Или… не я? Ирвин?

Тогда с улицы донёсся стук копыт, но я просто стоял, не в силах принять истинности произошедшего. Это даже не кошмар – куда хуже. И не проснуться, не прижаться губами к тёплой коже любимой, чтобы увериться - всё бред. Её холодность, её боль…

Всего несколько минут назад я захлёбывался счастьем и представлял, как целую вечность буду просыпаться рядом с любимой и сомневаться в реальности нежного тела в моих объятиях. Думал, как буду осыпать сонную жену поцелуями, чтобы отогнать сомнения, а Таша, тёплая и расслабленная, будет подставлять губы навстречу моей ласке. Как обожжёт меня золото её открывшихся глаз… Как наши дыхания смешаются, а кровь в венах обернётся раскалённой лавой…

И вот в один миг все надежды и чаяния обернулись ледяным колким ветром непонимания и тоски. Какое-то время я пытался научиться дышать заново, проталкивая едкий воздух отверженности в лёгкие.

Как бы то ни было, я не могу оставить её. Если я Таше больше не нужен… что ж. Это её решение. Но любимой плохо. Я чувствовал, видел её тоску и боль. Нужно выяснить, почему, и защитить чудо, а дальше будь что будет. Лишь бы с ней всё было хорошо…

Я выскочил на улицу, но там уже никого не было. Лошадь! Я должен их догнать!

Полчаса пришлось потратить на поиски мало-мальски быстрого скакуна. Потом короткий разговор с отцом, который нашёл меня на торжище. Я почти не слышал его и, кажется, он решил, что это печать Харташ-Элмане уже начала убивать меня, но… Не важно.

Отмахнувшись, я бросил ему мимоходом:

- Жить буду. Таша сняла печать.

Буду ли? Без Таши вряд ли. Не умру, но и дышать без неё - не жизнь, а пытка.

И всё же я сорвался с места, даже не озаботившись прощанием с отцом. Потом была сумасшедшая гонка. Через пару часов понял, что несусь в ничто. Впереди дорогу застилала клубящаяся пустота. Она ползла и ширилась, словно растворяя саму ткань мироздания.

Конь, ошалев от ужаса, встал на дыбы. Я удержался в седле, но лошадь понесла – рванулась в луга. Не успел я опомниться, как конь, попав передней ногой в яму, сломал её. Пришлось добить несчастную скотину и дальше идти пешком. Хотя нет, не так. Не идти - бежать.

Когда я вернулся обратно на дорогу, пустота уже отступила, растаяла, как дым. Что это было? Не знаю. Откровенно говоря, это меня и не волновало. Все мысли были полны Ташей, прочее заботило постольку-поскольку. А ещё я потерял след.

Следующие несколько дней слились в безумие поиска. Я искал следы Хранительницы и не находил. Сомнения рвали душу. Пустота ли слизала путеводные отметины когтей Шаксус Джера, или я свернул не туда? Или вовсе… Нет, в гибель Таши я не верил ни секунды. Не стань её, сердце почувствовало бы мгновенно.

Приходилось идти наобум, буквально прочёсывая взглядом каждый сантиметр земли. Несколько раз попадались ручьи, и я заставлял себя напиться. На ходу проглатывал, не чувствуя вкуса, съедобные плоды с тех деревьев, которые были знакомы. Дважды просыпался, не помня, как уснул. Наверное, просто падал от усталости. Не важно. Главное – я её нашёл.

Когда увидел на горизонте замок инкуба, поддался интуиции и пошёл туда. Солнца, звёзды, свет или тьма – всё, включая и само время, свилось в клубок, где отовсюду разлохмаченными кончиками оборванных нитей - реальность, воспоминания, изматывающая тревога за любимую, тоска, усталость и страх опоздать.

Через пару часов, когда закат окрасил небо, на одной из башен появилось двое. Расстояние ещё лежало передо мной длинной лентой множества шагов, но я узнал её. Сам не понимаю как, но узнал в едва заметной над зубцами парапета фигурке своё светлое чудо. Таша!

Я кинулся вперёд, не отрывая глаз от неё. Побежал так быстро, как только позволяли силы и даже чуть-чуть быстрее, чтобы застыть, когда второй человек, вероятно сам инкуб, обнял мою любимую. Я не видел – ощутил всем существом, как он склоняется к её губам. Несколько секунд, когда две фигурки на далёкой башне слились в одну, показались вечностью, но вот Таша отстранилась, облокотилась на парапет. Сама! Значит, ещё не всё потеряно, инкуб не затмил дня неё мир, как это бывает.

Ревность жгла душу, но я не гнал её. Пусть уже не имею права называть нежное темноволосое чудо своим, сердце кричало: «моя»! Если Таша добровольно выбрала другого, смолчу. Пусть даже тоска едкой кислотой вытравит душу изнутри. Пусть! Лишь бы убедиться, что из золотистых глаз ушла безжизненная серость. Но если Хранительницу удерживают силой…

Когда я достиг высоких стен, долго искал путь, чтобы проникнуть внутрь незамеченным. Пустое. Замок охранялся даже лучше нашего родового. Охранные кристаллы, впаянные прямо в камни, угрожающе мерцали, но ни капли магии не выходило наружу.

Мне стоило насторожиться. Всё же хоть какое-то излучение должно было быть! Но я был ослеплён желанием найти Ташу и заглянуть в её глаза. Даже не спросить, почему она так поступила – просто посмотреть в глаза и предложить помощь. Любую!

Я был уверен, что попроси она, смогу голыми руками по камушку разобрать не то что этот замок – все замки Шайдара! О, Небо, как я ошибся! Попытка найти обходной путь внутрь жилища инкуба провалилась. Решился пройти миром, попросту обратившись к страже у ворот. Те заявили: «никого пускать не велено».

Пришлось прорываться силой, но едва переступил порог замка… Ощущение, будто наотмашь ударила огромная рука и, судорогой пройдя сквозь тело, вытащила остатки сил. Я споткнулся и… всё. Скрутили меня практически мгновенно.

Задыхаясь, удара в живот я почти не почувствовал, а тут ещё знакомый голосок горячей волной по обнажённым нервам. Ташина попытка защитить меня теплом растеклась по коже, которое впиталось, растеклось по венам, заполняя собой тянущую пустоту. Улыбка сама собой скользнула по губам, несмотря на слабость и жгучий стыд. Я ведь не справился…

Прости, милая! Я переоценил свои силы, а в результате… и тебе не помог, и сам спутан по рукам и ногам. Прости мне эту слабость, родная...

Несмотря на разочарование в себе, душу затопила радость. Золотые глаза сверкали жизнью! Когда тонкая фигурка метнулась ко мне, сердце подскочило и забилось в горле. Моё чудо…

А потом я осознал, что Таша… меня не помнит. Горечь кровью из прокушенной губы наполнила рот. Когда появился инкуб, мышцы рефлекторно напряглись, заставляя верёвки впиваться в кожу, а тот, пряча ярость за искуственной мягкостью тона, потребовал объяснений у Таши:

- Что ты тут делаешь?

Я смотрел и не понимал, как такое возможно. Почему Таша говорит и смотрит так, будто меня знать не знает?! Говорила, не хочет видеть никогда. Неужели настолько? Настолько, что по-настоящему вычеркнула меня из памяти? Но даже если так, где Шаксус Джер? Где Варук? Габриэль? Сератаниралиэль? Почему Хранительница Нашкара одна, а какой-то…

Подавив приступ ярости, я заставил себя посмотреть на инкуба. Если Наташа искренне выбрала этого мужчину, не стоит оскорблять её избранника даже мысленно. Знать бы ещё, как это сделать, если ревность рвёт нутро, пересиливая даже странное опустошение, поглощающее мои силы с каждым ударом сердца!

Вопреки благим намерениям, мелькнула мысль, что можно вообще никак не называть этого… соперника про себя. Достаточно просто оторвать ему голову и успокоиться! Хотя бы за то, как он говорил с Ташей - чуть ли не свысока!

Ирвин… Я был уверен, что это тот самый инкуб, с которым Таша столкнулась в Маргале. Почему именно он? Даже в Тёмных Землях представителей этой расы не так уж много, к тому же они всегда держатся особняком. Не терпят конкуренции. Так что в течение недели столкнуться сразу с двумя практически невозможно.

Когда этот… Ирвин покровительственно приобнял Хранительницу за плечи, ревность подняла голову, а ярость вскипела ключом. Но я молчал, всматриваясь в растерянное лицо темноволосого чуда и пытаясь понять, что именно связывает этих двоих. Слышать разговора не мог - инкуб поставил магический заслон, но я буквально шкурой чувствовал: он лжёт.

И не оправдаться, не вырваться никак! Силы стремительно покидали, таяли, словно ком снега в растопленном камине. Верёвки, которыми жёстко стянули запястья за спиной, не давали шанса. Нет, я пытался порвать их, но впустую. Не в этом состоянии.

Тут Таша вздёрнула бровь и попыталась возразить инкубу, а тот развернул её и мягко, но настойчиво подтолкнул к лестнице. Любимая сделала шаг, а у меня всё внутри перевернулось. Уходит! Милая моя, светлая…

Прости!

Эмоции перехлестнули через край, и прежде, чем понял, что делаю, я рванулся вслед за девушкой. Просто посмотреть в глаза ещё раз!

- Таша! – крикнул я и подавился криком на полуслове, когда один из охранников, кажется тот, которому я несколько минут назад сломал пару рёбер и зуб выбил, что есть силы ударил коленом в живот. Освобожусь – в клочья порву ублюдка! Все оставшиеся зубы по одному выбью!

Но любимая услышала и обернулась, бросилась ко мне. И я мгновенно простил всё и всех. Хранительницу всегда до глубины души оскорбляла несправедливость, вот и сейчас она кинулась на защиту, а я запоздало понял, как сглупил.

Собственная беззащитность теперь, когда Таша смотрела прямо на меня, убивала. И без того погано, но оказаться слабым в её глазах… Я стиснул зубы от злости на самого себя, но тут её взгляд встретился с моим, и любимая, словно наткнулась на невидимую преграду, замерла в нескольких шагах от меня. Нежные губы дрогнули, золотистые глаза затуманились и…

Хранительница, будто окаменев, всматривалась в моё лицо, а у самой такой вид… Непонимающий, ошарашенный и отстранённый. Словно… и вправду не помнит меня. Совсем. Почему? Сердце кольнула тупая игла разочарования и боли, но несмотря на это я почти задыхался счастьем близости чуда. Она ведь рядом! Я почти чувствовал тепло её тела, ласкал взглядом каждую чёрточку дорогого лица.

Родная моя, любимая! Как же так… Чем я обидел тебя, чем оттолкнул? Ведь ясно вижу, инкуба не любишь. Значит, не он причина твоего бегства. Ещё несколько дней назад ты тянулась ко мне всей душой. Вздрагивала, стоило прикоснуться, и золотистые глаза светились любовью ярче всех солнц бесконечного множества миров. Моё доверчивое хрупкое счастье, на него ты смотришь иначе. Не так…

- Ну же, Ташенька, - попытался вернуть девушку к реальности инкуб, позвав сладким до омерзения голосом и взял Хранительницу за руку.

От вида его пальцев на локте любимой я рванул верёвки, раздирая кожу на запястьях в кровь, но держали меня крепко. Слишком крепко…

- Иди к себе, - потребовал он и продолжил с фальшивой заботой: - Я скоро приду. Видишь, тебе уже ничего не угрожает.

Не угрожает? Он имеет ввиду меня?! Скотина! Что этот ублюдок напел Хранительнице? Осознание затуманило разум, и я вновь дёрнулся в безуспешной попытке освободиться. Ещё миг, и закричал бы в голос, кого здесь стоит опасаться Таше, но почувствовал, как клинок одного из цепных псов инкуба вспорол кожу на спине ровно напротив сердца. Недвусмысленный намёк…

Я замер. Не хватало ещё напугать Хранительницу! Трудно представить себе, как ей будет плохо, если меня убьют на её глазах. Путь она меня не помнит, но это же Таша! Она даже за своего предполагаемого убийцу переживала, когда мы озвучили перспективы подонка, который подкинул в её комнату ортану⁵.

Потому я стоял неподвижно и молча, глядя в золотистые глаза и моля Небо, чтобы меня убивали где-нибудь подальше, лишь бы она не видела. Пусть убьют. Безразлично. Главное, чтобы в этих глазах не было слёз. Всё равно я сейчас – обуза, не помощник.

Но тут Таша подалась вперёд и выдохнула невероятное:

- Люблю тебя.

Глядя на меня! На меня, не на инкуба! Его зубовный скрежет я услышал отчётливо, жаль, реакции не увидел, потому как не мог оторвать глаз от растерянного и даже испуганного личика любимой.

Всё мысли улетучились вмиг. Лишь сердце колотится и душа рвётся навстречу той, которая, даже забыв, помнит. Моё невозможное чудо…

- Эм… Простите, я… - пробормотала Таша, нервно прикусив губу. - Я сама не знаю, почему так сказа…

- Ты! Любишь! Меня! – развернув за плечи лицом к себе, прошипел инкуб, склоняясь к Хранительнице так близко, что я не сдержал рыка и подался вперёд.

Меня резко дернули за связанные запястья, фактически накалывая на лезвие ножа. Кровь струей уже стекала по спине, но мне было почти всё равно. «Почти», потому что всё ещё не желал оскорблять любимую видом своего окровавленного трупа у её ног.

Небо, как же я себя ненавидел в тот миг, когда другой мужчина не просил – требовал у Таши любить его и лишь его, а она испуганно и растерянно смотрела в его искажённое злостью лицо! И даже факт бессмысленности требований не успокаивал.

Мышцы дрожали от усилий стоять неподвижно, душу разрывали противоречия. Хотелось, чтобы Таша ушла. Немедленно! Сейчас! Иначе не сдержусь, в противовес доводам разума кинусь на инкуба. И не дотянусь, а любимую до слёз доведу.

Так что да, рассудок желал, чтобы Хранительница покинула зал как можно быстрее, пока ещё не поздно. И в то же время другая часть меня стонала: «Не уходи, родная! Не покидай! Не обездоливай глаз и сердца, будь рядом!»

А она… просила за меня.

Небо, как я мог это допустить? Как мог поставить женщину, которую поклялся охранять и беречь, в положение, когда она должна защищать меня? Как?!

Когда инкуб приказал увести меня, рассудок потребовал спокойно подчиниться, уйти, не акцентируя лишний раз внимания Таши на своём бессилии. Дождаться удобного случая для побега. К своему стыду, поддался я не разуму, а эмоциям. Увидел, как в уголках золотистых глаз заблестели слёзы, и словно сошёл с ума.

Я рвал верёвки, двоих стражников уронил, троих достал-таки ногами. У одного теперь с потомством точно будут проблемы. Ещё одному выбил парочку зубов, ударив головой. Потом случилось закономерное – оставшиеся цепные псы инкуба навалились гурьбой. Хорошо хоть нож воткнулся в ребро, а не в сердце. Так что сознание я потерял уже вне зоны видимости своего чуда.

Очнулся уже в темноте, спутанный по рукам и ногам. Судя по ощущениям, рану обработали заживляющей мазью. Если хвалёная регенерация рода не подведёт, через пару дней буду в состоянии драться в полную силу, вот только…

Я дёрнул рукой, чтобы проверить крепость верёвок, и похолодел. Мышцы не слушались абсолютно. Я не мог шевельнуться, не мог даже просто выругаться! Да я даже моргнуть не мог! И не могу до сих пор.

Не знаю, сколько времени прошло. Несколько раз я проваливался в странное состояние полусна, но отличить его от реальности было сложно. Кошмар - он и есть кошмар. Бессильная ярость, постоянная тревога за любимую, злость на самого себя и ненависть к врагу. А теперь Ирвин однозначно стал врагом.

Не потому, что инкуб одержал верх или подверг этой пытке бессилия. Нет. Враг есть враг. Глупо ненавидеть кого-то за собственные просчёты. Но он посмел поднять голос на Хранительницу, хватать её за руки, лгал ей в глаза и довёл до слёз. И это я ещё не знаю, как и почему Таша оказалась здесь! Ненавижу…

Тишина отмеряла секунды, и те каплями бессильной боли падали на каменный пол. Казалось, даже слышу, как они разбиваются сотнями мелких брызг и разлетаются по крохотной комнатушке без окон. Звук, которого не было и быть не могло, эхом отдавался в ушах…

Несколько раз приходил лекарь, обтирал каким-то отваром, после чего кожа зудела и становилась болезненно чувствительной, а в голове звенело. Но я лишь лежал, как статуя Эрданского короля, и не мог даже ругаться.

Зато с приходом лекаря убеждался, что не ослеп, ибо стоило открыться двери, потолок начинал светиться, а я видеть. Ничего особенного, собственно, лишь сам потолок, да верхнюю часть стен, но и это давало надежду. Рано или поздно тюремщики допустят промах, и я им воспользуюсь во что бы то ни стало.

Когда мрак рассеялся в очередной раз, сердце дрогнуло прежде, чем глаза привыкли к свету. Не я – оно почувствовало приход Таши. И радость смешалась с ужасом. Она здесь, совсем рядом. Да что там, Таша есть, и этого уже довольно для радости. Просто есть - и душа поёт от счастья, а разум… пронизан отчаянием от осознания, в каком положении видит меня та, которая дороже всего мира. Та, для которой хочу быть сильным, уверенным, непобедимым… Чудо моё, прости.

Таша подошла, опустилась на колени. Я слышал её прерывистое дыхание. Не видел, но чувствовал её слёзы. Бедная моя! Нежная… Как же тебе тяжело, родная…

Она начала снимать путы, а я впитывал прикосновения тонких пальцев и беззвучно молил: не плачь, родная! Я не стою этого. Ничто в этом мире не стоит твоих слёз, чудо. Ты здесь, и этого довольно, чтобы верить Небу. Оно создало тебя, значит - счастье есть. Разве этого мало?! Не плачь, родная… А веревки… Что с ними, что без них – толку от меня сейчас, как от козла молока.

Но Хранительница развязала узлы и нежно коснулась моей неподвижной ладони. Её пальцы заметно дрожали, и всё внутри перевернулась в сотый, миллионный раз… Маленькая моя, светлая… Обнять бы тебя, да только… зачем тебе такой идиот? Кретин, который не смог защитить, да ещё и сам попался, как муха в паутину.

Мягкие губы коснулись моей кисти, целуя легко и так ласково, как могла только Таша. Напрягая все силы, я попытался скинуть оцепенение.