Глава 22 Во сне или наяву?

Таша

Я из последних сил сдерживала рыдания, когда Хартад встал. Еле слышно скрипнула кровать. Жалобно так, отчаянно… Будто и у неё есть сердце, которое рвётся... Рвётся к мужчине, который… сейчас уйдёт!

- Нет! – забыв про все благие намерения и доводы рассудка, я вскочила, как подорванная, и кинулась на грудь к Хартаду. – Прости!

Сильные руки крепко обняли, прижимая к напряжённому до каменной твёрдости мужскому телу. Я уткнулась лицом в плечо, едва заметно пахнущее ночным ветром и дымом костра. Остановить бы время и остаться стоять вот так, чувствуя любимого всем существом...

- Прости, я идиотка, - выдохнула, вдавливая пальцы в широкую спину. - Пусть даже всё ложь, но ведь не сейчас, не во сне. Называй меня, как хочешь, делай, что пожелаешь, только не уходи…

- Я никогда не лгал тебе, - с усилием сглотнув, покачал он головой. – Никогда и ни в чём.

Бархатный голос дрогнул, а после… Хартад приподнял меня и поставил на кровать.

- Слёзы замёрзли, - осторожно погладив по щеке, пробормотал он почти испуганно. - Таша, ты ледяная! Что с тобой?!

- Просто мне холодно, - криво улыбнулась я, желая лишь снова прижаться к нему, такому большому, родному и горячему. – Мне без тебя холодно, любимый...

- Любимый… - эхом повторил тарухан и всмотрелся в моё лицо: – Всё еще «любимый»?

- Всегда, - растворяясь в обеспокоенных изумрудных кострах, честно призналась я. – Но не тревожься, я не стану навязываться тебе и мучить своей любовью, когда мы встретимся на самом деле. Я научусь жить без тебя, обещаю. Твоё счастье этого стоит.

- С Наридой? – почти зло прошипел Хартад.

- Она хорошая, - я покорно кивнула. - И ты её любишь.

- Я тебя люблю! – схватив за плечи, рывком поднял в воздух. - Тебя!

- Меня, - я согласно клацнула зубами.

Не поверила, конечно. Кто же верит собственному подсознанию? Мало ли, что во сне привидится! Тем более, когда и наяву лишь о Хартаде и думаю. Но спорить, когда тебя так трясут? Нет уж! К тому же…

- Хм… - то ли дивясь, то ли откровенно любуясь выкрутасом своей фантазии, я окинула поджарую фигуру любимого растерянным взглядом. - А почему ты без одежды?

- Потому! - рявкнул тарухан, а после запнулся и добавил с досадой: - Могла бы и раньше заметить.

- Думала, ты просто без рубашки… Да и не до того было, - призналась, благоразумно умолчав о причине собственного смущения.

Жадная радость при виде обнажённого мужского тела, пусть даже такого восхитительно притягательного - не самая приличная реакция для девушки.

- Могу простынёй прикрыться, - ставя меня обратно на кровать, предложил Хартад устало.

- Не надо, - попросила, краснея до кончиков волос. – Дай хоть во сне на тебя полюбоваться!

- Ты не спишь, - замерев на миг, проговорил мой принц и внимательно посмотрел в глаза, будто чего-то ожидая.

- Неправда, - горько улыбнувшись, я покачала головой. – Сюда от замка инкуба не меньше двух суток добираться, да и разведка вампиров доложила, что вы будете здесь лишь к послезавтрашнему вечеру. В реальности тебя здесь пока быть не может. К тому же, когда мы встретимся наяву, всё будет иначе.

- Как?

- Не знаю. Наверное, я буду делать вид, что всё хорошо, и сходить с ума от ревности и тоски по тебе. Ты… не знаю, - я виновато пожала плечами и кончиками пальцев провела по высоким скулам любимого. - В любом случае, уж точно не будешь стоять голым рядом с моей кроватью и… - поймав его взгляд, я сбилась и продолжила уже сиплым шёпотом: - смотреть так, будто я тебя ударила.

- Лучше бы и вправду ударила, - вздохнул он. – Что я должен сделать, чтобы ты поверила в реальность происходящего? Скажи, как убедить самую упрямую и непредсказуемую девушку на Шайдаре, что люблю одну её?

Это жестоко и глупо - спрашивать у меня, как убедить Нариду в своей любви. Сразу опять стало холодно до боли. Потом дошло. Хартад говорил не о ней! Обо мне! Этот мужчина, который стоит на расстоянии вытянутой руки, и вправду любит меня, а не красавицу-тарухану. Пусть лишь во сне, лишь до утра, но…

- Просто согрей меня, - попросила я тихо. – Мне так холодно без тебя… душа стынет.

- Но я с тобой, - прошептал он, привлекая к себе. – Всегда с тобой! Как ты можешь сомневаться в этом, родная?

Я снова уткнулась лицом в его плечо и замерла, всей кожей ощущая его близость… губами касаясь ключицы и чувствуя её чуть солоноватый привкус… содрогаясь от звучания глубокого бархатного голоса… вдыхая волнующий запах летнего ветра… впитывая жар большого тела.

Хартад… Любимый…

И нет сил шевельнуться. Страшно разорвать касание хоть на миг, потому что до стона боюсь разрушить это волшебство. Вдруг, стоит поддаться искушению и опустить ладонь ниже, ощущая живую силу скрытых под горячей кожей мышц, всё рассыплется? Вдруг чуть теснее прижмусь губами к солоноватой коже горла и всё? Хартад растворится в ночной темноте, а я останусь одна? Без него…

- Это я должен сомневаться и не верить, - прижимая к себе всё ближе, проговорил он куда-то в волосы. - В конце концов, я лишь смертный, а ты много больше, чем хранительница Несущего Надежду. Ты – моё чудо. Светлое, нежное чудо...

Он опустился на кровать и, усадив к себе на колени, закутал нас обоих одеялом, а я…

- Правда твоё? – запрокинув голову, спросила заворожено. – Честно?

Но тарухан не ответил. Вместо этого осторожно взял за подбородок и прошептал, глядя в глаза:

- Моё? – и столько надежды в голосе, столько любви в каждом слове! - Таша, ты… моё чудо? Моё?

Я? Чудо?

- Нет, - титаническим усилием выдохнула почти беззвучное.

Хартад опустил руку, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы и просто закрыл глаза. Несколько секунд я в каком-то жутком эмоциональном ступоре смотрела на желваки, ходившие на высоких скулах, и жадно впитывала каждую деталь, навечно вписывая её в архивы памяти.

Просто сидела, запоминая, как движется горло… как вздымается грудь… как в уголках глаз проявляются две морщинки, когда Хартад плотно смыкает веки…

Как я буду без всего этого? Как смогу дышать, не ощущая себя частью этого мужчины?

- Ты согрелась, - проговорил тарухан ровно и, привстав, бережно переложил меня на кровать. – Теперь спи.

И вправду, согрелась. Льдистое чувство, растопленное близостью и теплом зеленоглазого принца, ушло. Теперь в животе, как обезумевшие, не порхали – метались из стороны в сторону пресловутые бабочки. Вот только… бабочки эти казались огненными и обжигали нутро каждым взмахом крыльев.

Когда Хартад склонился надо мной, укрывая одеялом, я наконец-то вышла из странного ступора, в котором пребывала до сих пор. И вот тут до меня дошло, почему бархатный голос лишился глубины, а зелёные глаза света.

- Ты не понял, – осознав, как выглядело моё «нет», я обхватила родное лицо ладонями: – Ведь это ты - чудо. Ты! И да, я не верю тебе. Тот разговор… он просто облёк всё в иную форму, но в глубине души я знала всегда – ты слишком замечательный, чтобы любить меня.

Тарухан не шевелился. Глядя так… ну, та-а-ак… Наверное, я недавно так же смотрела, боясь разрушить волшебство его близости. Он лишь смотрел, словно пытался вобрать всю меня в зелёную глубину своего взгляда, а я…

- Ты умный, сильный, ответственный и благородный… Одним словом – ты! Как можно тебя не любить?! Ничего странного, что я дышу тобой, а без тебя задыхаюсь от холода. Твой голос, как наркотик! Слышу и забываю обо всём на свете… Ты моё чудо, и я люблю тебя всем существом, каждой клеточкой тела. Но, Хартад, я ведь всегда знала, что ты слишком хорош для меня.12727c

Сглотнув, он попытался возразить, но меня понесло - признания хлынули, как из рога изобилия:

- Я не понимаю, зачем тебе взбалмошная бестолковая девчонка, которая на каждом шагу находит кучу неприятностей на свою голову! Зачем, родной? Я хотела бы измениться для тебя, но… Не могу. Я не знаю, как стать другой. Тем более, даже стань я лучше в десять или в сто раз - всё равно даже тогда буду лишь бледной тенью той женщины, которую ты действительно заслуживаешь! Я…

- Таша, - закрывая мой рот ладонью, выдохнул хриплое Хартад, а я не удержалась – вцепилась в большую сильную руку. Прижалась к ней губами, потёрлась щекой… Пусть лишь во сне, всего на несколько часов, но он рядом!

- Светлая моя… - едва слышный полустон-полувздох, исполненный чего-то огромного и жаркого, рвущегося наружу сквозь стиснутые зубы.

Я всхлипнула, осознавая, что дышать воздухом, в котором не будет этого едва уловимого аромата его горячей кожи – пытка. Как я смогу выносить её - годы, десятилетия?

- Глупенькая… Порой ты и вправду такая, - Хартад улыбнулся и перехватил мои руки. Прожигая взглядом, тарухан принялся целовать костяшки захваченных в плен пальцев, шепча: - Если любишь, просто поверь! Если любишь, умоляю – не меняйся ни в чём. Я приму тебя любую, но… как буду без тебя, такой, какая ты есть? Наивная, искренняя, доверчивая, нежная…

Я открыла рот, чтобы возразить, но тут мужчина одним стремительно-плавным движением толкнул на кровать и навис надо мной, навзничь лежащей на постели.

- Люблю тебя одну, - выдохнул он, едва касаясь губами губ, и радужное нечто внутри меня застонало, расправляя изломанные, смятые и разорванные в клочья остатки крыльев.

Жгучей волной окатила боль былого разочарования, чтобы схлынуть через миг, являя миру не рваные ошмётки веры – новые яркие и ослепительно сверкающие крылья!

- Всё, чего хочу, - продолжил тарухан тихо: - чтобы ты была счастлива. Со мной или без меня, но ты обязана быть счастливой. Такая, какая есть…

- Хартад… - эмоции переполняли, сверкание призрачных крыльев ослепляло, солёной влагой выступало на ресницах. – Я не могу без тебя… Не хочу!

И я обвила могучую шею руками, чтоб он не исчез.

- Люблю тебя, - покрывая родное лицо быстрыми поцелуями, всхлипнула. – Дышу тобой! Умираю без твоего голоса, без твоего тепла… Без тебя умираю!

- Таша! – почти крик, и его жадные горячие губы накрыли мои, чтобы обжечь, растворить в томительной пульсации лавы, в которую превратилась кровь.

И радужные крылья вспыхнули огнём, стекли на кожу каплями жидкого огня… А я, почти обезумев, цепляюсь за каменно-твёрдые мужские плечи! Извиваюсь, чтобы скинуть разделяющее нас одеяло. Чтобы быть ещё ближе и чувствовать его рядом всей кожей!

И запах ночного ветра с лёгким привкусом костра на губах – запах его дыхания, его волос… запах Хартада… А тарухан целовал меня. Жадно, глубоко, нежно… Так не целуют – так пьют воду умирающие от жажды. Так делают первый вздох лишённые воздуха! Так…

- Моя, - его шёпот дрожью отдаётся в каждой клеточке моего существа. - Моя любимая…

Невыносимое, почти болезненное ощущение потери себя в этом поцелуе. И счастье, которое во сто крат ярче и горячее вулканов всех миров, пожирает плоть. Ослепительное, всепоглощающее счастье быть частью любимого. Всецело, безостановочно, вечно…

- Хартад… - отчаянный стон, и я, наконец-то избавившись от одеяла, обвиваю ногами его талию, чтобы врасти в него кожей, сердцем, душой…

- Родная… - он прервал поцелуй и прижался щекой к виску, сминая простынь в кулаке.

Чувствуя, как мелко дрожат его выпуклые мышцы под моими пальцами, я забыла, как дышать. Зато всем существом слышала, как бешено стучало сердце в груди тарухана, а по моим венам толчками растекалась раскалённая лава. И да, это – достойная замена дыханию! Более чем…

- Я… я не могу остановиться, - простонал Хартад хрипло и, отстранившись, посмотрел на меня абсолютно чёрными глазами. – Таша… я так хочу тебя.

Ответила бы, но голос сгорел в пульсации лавы вместе со всеми сомнениями, и я лишь стиснула огромное, бугрящееся мышцами тело сколько было сил.

- Любимая…

И в следующий миг клочья сорочки взлетели в воздух, а меня подхватил вихрь чёрного пламени, по имени Хартад. Лава обжигает? Да! А вот огонь цвета ночи в глазах любимого сжигает дотла! И уже нет ни воздуха, ни нас – лишь безумие слияния двух бесконечностей, когда само время плавится и стонет. Когда миры вращаются вокруг и осыпаются тёмными искрами на исступлённо врастающие друг в друга тела и души…