Глава 2

Прошло уже несколько часов с момента отъезда. Пейзаж за окном сменился с городских улиц на зеленые холмы и редкие рощи. На удивление, в экипаже было мирно. Хартфорд шелестел бумагами, изучая отчеты. Перл периодически морщилась на шум, но продолжала любоваться видами. Я же занималась любимым делом – планировала следующий аукцион. А это столько мороки: кого позвать, что выставить, кого можно обдурить, как заработать на всем этом.

– Думаю, пора сделать остановку, – нарушил молчание Хартфорд, взглянув в окно. – Вижу впереди вывеску таверны. Предлагаю отобедать и дать лошадям передохнуть.

Я тоже решила выглянуть, но никаких опознавательных знаков не увидела. Видимо, сработал мужской инстинкт. Говорят, еще в древности мужчины могли по запаху дыма определить, где жарят мясо, а по силуэту на горизонте – где наливают. Эволюция не дремлет!

Перл томно вздохнула. Интересно, для кого она сейчас старается, ведь жених в ее сторону даже не смотрит.

– О, Чарльз, вы всегда думаете о лошадях больше, чем о людях! Я уже умираю от голода. И от скуки, признаться.

– Обещаю, что в следующий раз я буду думать исключительно о вас, – с легкой иронией отозвался Хартфорд. Но улыбка при этом была холодной. Словно намекая невесте, что не так она и дорога в своем статусе. – Миссис Грейстон, вы не против небольшой передышки?

– Напротив, – я слегка наклонила голову. Любой аферист знает, что придерживаться своего выбранного образа нужно до конца в любой ситуации. – Прогулка пойдет на пользу. Да и любопытно взглянуть, чем кормят в здешних краях. Возможно, найду рецепт, достойный моего повара. Или хотя бы достойный того, чтобы больше никогда его не пробовать.

Таверна оказалась скромным заведением с покосившейся вывеской «У дороги». Внутри царил уютный хаос: деревянные столы, засаленные скамьи, дым от трубок и аромат чего‑то жареного, отдаленно напоминающего мясо.

Мы заняли стол в углу, подальше от вони с кухни.

К нам вперевалочку подошел сам хозяин: плотный мужчина с красным лицом и фартуком, который видел лучшие дни лет десять назад.

– Чего изволите? – пробасил он, вытирая руки о фартук, оставляя кровавые следы. Надеюсь, это были не предыдущие привередливые посетители. – Есть жаркое из кролика, тушеная капуста и пирог с чем‑то… в общем, с начинкой. И эль, само собой. Вот эль у нас отменный.

Хартфорд поморщился, но сдержался:

– Пожалуй, жаркое и эль.

– То же самое, – неожиданно для себя произнесла я, поймав удивленный взгляд Хартфорда.

– Вы уверены, миссис Грейстон? – уточнил он, забавно поигрывая бровями. – Может, что‑то более изысканное?

– Здесь изысканность может выйти боком, – парировала я. – Не люблю, когда мне в блюдо плюют. Предпочитаю соль и перец в качестве приправ.

Но Перл мое завуалированное предупреждение не впечатлило. Она капризно надула губы и манерно протянуло:

– А мне что‑нибудь легкое. Салат из свежих овощей, запеченную рыбу и бокал шампанского.

Билл почесал затылок. Не привык он угощать утонченных дамочек.

– С овощами нынче туго. Капуста есть. Свежая, вчера с грядки, еле у козла отобрали. Рыбы тоже нет, зато кролик – первый сорт, сам ловил. А шампанское… э‑э‑э… у нас только эль. Зато крепкий – с одного стакана ноги сами в пляс идут.

Перл озадаченно посмотрела по сторонам, словно только что осознав, что мы в кабаке, а не в ресторане:

– Хорошо, тогда просто капустный салат без всего и… и… – она беспомощно посмотрела на Хартфорда, словно он мог достать шампанское из рукава.

– Принесите даме то же, что и нам, – обреченно вздохнул он. – И постарайтесь, чтобы кролик не убежал со тарелки.

Хозяин хохотнул и отправился на кухню. Надеюсь, козел не очень пострадал в битве за капусту.

Со стороны мы, наверное, выглядели весьма странно. И дело даже не в дорогих одеждах. Просто Хартфорд с интересом наблюдал за мной, меня же больше занимала реакция Перл, а она просто удивленно осматривала помещение таверны.

Мы даже заскучать не успели, как нам подали дымящиеся тарелки. Хартфорд с сомнением поковырял вилкой мясо и выдал недовольный вердикт:

– Выглядит аутентично.

– Раз аутентичное, значит, подлинное, – заметила я, отправляя в рот кусочек. – А подлинность, как известно, не всегда красива, но зато честна. Это я как эксперт по искусству говорю.

– Звучит, как девиз мошенника, – усмехнулся Хартфорд, пробуя жаркое. – Хотя… недурно. Вполне недурно!

– Согласна, – я выразительно обвела взглядом нашу маленькую компанию. – Не стоит судить о кухне по вывеске. Это и людей касается.

Пока мы неспешно доедали жаркое, а Перл с гордым видом хрустела капустой, дверь таверны с грохотом распахнулась, и внутрь ввалилась компания из пятерых молодых людей. Явно отпрыски богатых семей, решивших «познать жизнь» за пределами своих благоустроенных особняков. Они громко хохотали, толкались и хлопали друг друга по спинам.

– Эй, хозяин! Эля! И побольше! – выкрикнул самый бойкий, в расшитом жилете, и с нелепо закрученными усами. Сейчас мне очень по-стариковски хочется поворчать о молодежной нелепой моде. Хорошо еще, Чарльз Хартфорд не следует новым веяньям укладывать волосы таким количеством воска, что, кажется, будто человека облизал гигантский кот.

Они заняли стол неподалеку. Шум они создавали, словно человек двадцать. Возможно, с выпивших глаз им казалось, будто говорят негромко, но мы отлично слышали каждую реплику. Через пару минут до нас донесся их разговор:

– Спорим, я поцелую ту милашку в вуали? – заявил усатый молодец, кивая в мою сторону. – Приз – завтрашний ужин за счет всех!

Его приятели загоготали:

– Да ты сдурел, Томми! Видал, кто с ней сидит? Этот тип взглядом лошадей валит!

– А я не боюсь! – Томми хлопнул себя по груди. Алкоголь уже придал ему видимость бессмертия, сбагренное дуростью. – Сейчас покажу, на что способны настоящие мужчины!

Перл возмущенно фыркнула и возмущенно прошипела:

– Как невежливо! Почему никто не спорит, что поцелует меня?

Хартфорд лишь приподнял бровь, с ленивым интересом наблюдая за развитием событий. Меня же градус абсурдности происходящего только веселил.

Томми, расправив совершенно невыразительные плечи и выпятив несуществующую грудь, направился к нашему столу. За его приближением, задержав дыхание, следили друзья и мы. Интересно же, дойдет или зацепится ногой за ногу?

Остановившись передо мной, он попытался принять величественную позу, выставив вперед ногу, но пошатнулся и чуть не потерял равновесие.

– Красавица, – провозгласил он, слегка икнув, – я здесь, чтобы осчастливить вас поцелуем!

Я медленно окинула его взглядом с головы до ног и иронично произнесла:

– Какая щедрость! Но, молодой человек, боюсь, я не могу принять столь драгоценный дар. Видите ли, я придерживаюсь правила: не принимать подарки от незнакомцев, особенно, если эти подарки могут вызвать насморк или угрызения совести. Но лесть я вам все же засчитаю.

Компания у соседнего стола взорвалась хохотом. Томми растерялся и покраснел:

– Но я же… я же самый смелый здесь!

– О, в смелости вам не откажешь, – согласилась я. – Но мудрость, увы, пока отстает. Впрочем, есть способ исправить ситуацию.

Хартфорд, до этого момента сохранявший невозмутимость, вдруг вмешался:

– Юноша, – его голос прозвучал неожиданно твердо с нотками нравоучений, – если вам так уж необходимо продемонстрировать отвагу, предлагаю альтернативу. Поцелуйте мою руку – если, конечно, рискнете подойти ближе.

Томми замер, явно оценивая шансы. Хартфорд смотрел на него спокойно, но в глазах читалась сталь.

– Ну же, – подначил Хартфорд. – Или ваша смелость распространяется только на беззащитных дам?

Молодой человек побледнел, потом покраснел еще сильнее. Он перевел взгляд с Хартфорда на меня, потом на своих друзей, которые теперь замерли, ожидая, то ли дело кончится трепкой Томми и им придется вмешаться, то ли конфузом друга и они поржут над этим.

– Я… я просто пошутил, – пробормотал он. – Ничего личного, мэм. Прошу прощения.

Он отступил на шаг, потом еще один, а затем поспешно ретировался к своим приятелям под их улюлюканье.

– И это все? – Перл разочарованно вздохнула. – Какая скука! Надо было ему пинка дать.

Хартфорд усмехнулся, внимательно разглядывая меня:

– Видите, миссис Грейстон, даже в придорожной таверне вы притягиваете внимание.

– Видимо, это проклятие всех вдов, – я с невозмутимым видом поправила вуаль. – Нас либо жалеют, либо пытаются покорить. Ни то, ни другое не впечатляет.

– Зато впечатляет ваша выдержка, – заметил Хартфорд. – Я бы, признаться, не удержался от более резкого ответа.

– Резкость – оружие слабых, – философски протянула я. Так сказал мой наставник, когда один из дворовых мальчишек дернул меня за косу, а я обозвала его дураком. – А ирония – оружие утонченных. К тому же, бедный мальчик наверняка завтра проснется с ужасной головной болью и без ужина. Судьба и так его наказала.

Перл покачала головой:

– Вы оба такие загадочные. И одновременно занудные. Я бы на месте того юноши все равно вас испугалась.

– Это комплимент? – уточнила я с усмешкой.

– Пожалуй, да, – улыбнулась она впервые искренне.

Таверна снова наполнилась обычным гулом, а компания молодых повес, поумерив пыл, теперь обсуждала что‑то вполголоса, бросая на нас осторожные взгляды.

Я откинулась на спинку стула, довольная тем, как разрешилась ситуация. Похоже, путешествие и правда обещает быть нескучным. Надо признать, пока мне видятся только плюсы в странном предложении Хартфорда не допустить свадьбы его племянницы.

Следующие несколько часов пути разнообразия не внесли. Хартфорд читал бумаги, я делала заметки в небольшой записной книжке, Перл пыталась найти что-то интересное за окном кареты. Внезапно она всплеснула руками.

– Остановите! Остановите немедленно! – воскликнула она, указывая в окно. – Посмотрите на это поле! Оно просто усыпано цветами! Я хочу собрать букет – это будет так романтично!

– Романтично, безусловно, – я едва сдержала ироничную усмешку. Такие выкрики ее чувственным низким голосом вызывают легкий диссонанс восприятия. Наверное, мужчины находят что-то милое в капризном ребячестве. Правда, никогда бы не подумала, что Чарльз Хартфорд мог клюнуть на подобное. – Особенно, если учесть, что через час эти цветы завянут, а вы будете жаловаться на колючки и пыльцу.

Счастливый жених резко выпрямился, костяшки его пальцев, сжимавших трость, побелели. Он явно с трудом подавлял готовый сорваться с губ резкий отказ. От меня не укрылся его быстрый взгляд в мою сторону. Действительно, аферист всегда учует конкурента поблизости. Что-то не так с этой парочкой. Не исключу, что Хартфорд, как любитель заключать сделки, и тут нашел невесту на договорной основе.

– Перл, – голос Хартфорда прозвучал натянуто, почти сквозь зубы, – мы и так теряем время. Нас ждут хотя бы к ужину, а дорога еще долгая.

– Но милый! – она надула губы, похлопала ресницами и сложила руки в умоляющем жесте. Меня передернуло сначала от обращения, затем от жеста. И не меня одну. – Всего несколько минут! Разве я многого прошу? Вы же обещали быть более внимательными к моим желаниям.

В карете повила тяжелая тишина.

– Хорошо, – выдавил счастливый жених наконец. И это «хорошо» прозвучало так, будто ему пришлось проглотить лимон целиком. – Останови здесь, – бросил он кучеру, стараясь не смотреть с сторону Перл. Видимо, переживает, как бы не свернуть невесте шею раньше времени.

Экипаж замер у обочины. Перл, подхватив подол платья, с восторженным визгом бросилась в поле, где колыхались белые ромашки, синие васильки и желтые лютики, словно цветочное море. Изображение будто просилось на полотно какого-нибудь известного художника.

Мы с Хартфордом, как менее восторженные и романтические особы, остались у дороги. Он нервно постукивал тростью по земле, потом резко сунул ее под мышку и провел рукой по волосам.

– Моя сестра Амелия, мать Флоры, – начал он негромко, стараясь отвлечься от раздражения, – такая же мечтательница. Вдова уже пять лет, но до сих пор витает в облаках. Когда Флора рассказала о помолвке, она только прослезилась от умиления, и благословила дочь. Ни единого вопроса о происхождении этого Тонбера, ни слова сомнения.

– И вы решили взять дело в свои руки, – покивала я.

– У кого‑то же должен быть здравый смысл в этой семье, – Хартфорд усмехнулся, но улыбка вышла кривой. – Есть еще младшая – Эдвина, ей двенадцать. Вот она характером в меня. Сразу заявила, что этот Тонбер – слизняк.

– «Слизняк» – весьма емкое определение, – заметила я с легкой улыбкой. – Дети часто видят суть без всех этих социальных фильтров и приличий.

– Да, – неожиданно мягким тоном сказал мужчина. – Эдвина вообще не похожа на сестру. Прямолинейная, любопытная, вечно сует нос, куда не просят, и при этом удивительно наблюдательная. Она первая из семьи поинтересовалась у женишка размером его счета, и посоветовала в следующий раз сразу нести выписки о накоплениях и собственности.

Действительно, маленькая копия любимого дядюшки.

– Семейное сходство очевидно, – тонко намекнула я.

– Боюсь, это единственное, что она от меня унаследовала, – Хартфорд покачал головой. – Амелия же… Она и сама как ребенок. Верит в сказки, в любовь с первого взгляда, в благородство незнакомцев. Боюсь, если я прямо скажу ей, что подозреваю Тонбера в мошенничестве, она просто не поверит. Или хуже того – устроит истерику со слезами по поводу моей черствости и сухости. А я не люблю, когда меня обвиняют в очевидных вещах.

– Значит, нам нужно найти неопровержимые доказательства, – я задумчиво посмотрела на Перл, которая, стоя на коленях, рвала цветы с энтузиазмом, достойным лучшего применения. – Или, что еще лучше, заставить его выдать себя.

– Именно, – Хартфорд с какой-то удовлетворенности в голосе кивнул. – Вы понимаете суть дела лучше многих.

В этот момент он бросил взгляд на поле и раздраженно выдохнул. Подняв взгляд к небу, он раздраженно пожаловался кому-то свыше:

– Похоже, мисс Эйвери решила собрать все поле целиком. Мы тут до ночи простоим. Женщины любят портить любой идеально выстроенный план из-за идиотских желаний.

Это был неприкрытый вуалью слов вызов. Я в ответ лишь усмехнулась. С десяток ярких бабочек взметнулся из травы и устремился к Перл. Раз Чарльз обвиняет всех женщин, то и ответ ему будет красивым и изящным.

Она заметила их краем глаза, обернулась – и тут же пронзительно завизжала:

– А‑а‑а! Спасите!

Бабочки, разумеется, были безобидны, и даже не собирались садиться на нее, ведь иллюзия разрушится от прикосновения, но Перл об этом никто не предупредил же. С диким визгом она вскочила на ноги, прижимая к груди полусобранный букет, и бросилась к карете, спотыкаясь о кочки.

Хартфорд удивленно приподнял бровь, затем уважительно склонил голову в мою сторону:

– Впечатляюще. И весьма действенно. Признаться, я удивлен.

– Рада, что маленькие шалости иллюзиониста могут вас еще удивить, мистер Хартфорд, – скромно опустила глаза я. – К тому же, это сэкономило нам время.

– Эти ужасные бабочки! Они хотели меня съесть! – Перл, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, уже забиралась в экипаж.

– Вероятно, приняли вас за цветок, – невинно заметила я, устраиваясь рядом. Теперь я точно уверена, что невеста липовая. Чарльз от моей выходки получил не меньше наслаждения. – Такое бывает.

Хартфорд криво усмехнулся и отдал команду кучеру:

– Поехали. И постарайтесь не сбивать бабочек по дороге – они, оказывается, мстительны. Могут преследовать нас из-за сорванных цветов.

Перл обиженно поджала губы, но промолчала, осторожно отряхивая платье. Карета тронулась, оставляя позади цветущее поле и стайку иллюзорных бабочек, кружащих над цветами. Никто и не заметил, как насекомые рассыпались искрами.

Дорога постепенно сужалась, и экипаж свернул в густой лес. Ветви деревьев нависали над тропой, создавая сумрачный туннель. Перл, до этого момента щебетавшая о какому-то светском рауте, вдруг замолкла и нервно вцепилась в подлокотники.

– Как-то тут мрачновато, – пробормотала она. С ее глубоким голосом это прозвучало весьма зловеще.

Я уже открыла рот, чтобы намекнуть Перл, что не стоит накалять обстановку, как из чащи выскочила группа мужчин с недобрыми намерениями, выраженными дубинками, ножами и даже ржавой пикой. И вряд ли они принесли оружие нам в дар.

– Стоять! Кошельки на бочку, да поживее! – проревел главарь. Его всегда можно опознать среди товарищей по кружевам. У остальных – лохмотья, а у него – кружева.

Кучер натянул вожжи, экипаж замер. Перл пискнула и вжалась в угол, а я незаметно сняла перчатки, аккуратно сложила их на сиденье и чуть приподняла подол юбки. Нет, это не готовность сдаться бандитам, так проще достать стилет, закрепленный на бедре. Девушки любят хранить неожиданные вещи в неожиданных местах.

Хартфорд, напротив, остался невозмутим. Он неторопливым и эффектным жестом сделал из трости шпагу, вытащив лезвие, спрятанное внутри.

– Милые дамы, – произнес он с легкой улыбкой, будто мы на балу, а не в лесу в окружении бандитов. Хотя, наверное, бандиты в плане общения будут поприятнее, чем светское общество, – прошу вас поберечь нервы и не выходить из кареты. Эти джентльмены не стоят вашего внимания.

– Какое самомнение, мистер Хартфорд, – я в легком восхищении приподняла бровь. – Какое безрассудство. Вы что, собираетесь в одиночку расправиться с дюжиной вооруженных людей?

– Мне льстит, что вы, миссис Грейстон, увидели во мне эти качества, но нет, – он слегка поклонился. – На меня всегда работают только профессионалы своего дела.

Снаружи началась суматоха. Причем суета была в стане бандитов. Кучер гонял их с помощью хлыста, а его помощник точными ударами ронял на землю тех, кто пытался подобраться поближе.

Явление Харфорда со шпагой бандитами с радостью воспринято не было.

Но пока мужчины разбирались с основной группой, парочка разбойников бросились к карете, наивно посчитав нас более легкой добычей. Один распахнул дверцу и вцепился в руку Перл, пытаясь вытащить ее наружу.

– Ай! – взвизгнула она. – Не смей меня трогать руками, грубиян!

Я про себя усмехнулась: если бы он трогал ногами, было бы хуже.

Недолго думая, Перл со всей силы пнула его в грудь – да так, что тот отлетел прямо в куст ежевики.

– У-у-у! – донеслось из куста. – Дамочка, вы что, копытом брыкаетесь?!

Второй разбойник, запрыгнувший в карету через дверь с другой стороны, получил от меня сложенными перчатками по лбу – не сильно, но неожиданно.

– Молодой человек, – холодно произнесла я, ведь дезориентация противника – залог победы в драке, – в приличном обществе сначала стучатся. А потом спрашивают разрешения войти.

Он на мгновение опешил, а я, не теряя времени, ловко подцепила его рукав стилетом и слегка потянула так, что он потерял равновесие и вывалился наружу.

– Следующий раз, – добавила я, – стучите три раза. Первый – для вежливости, второй – для смелости, третий – для удачи.

Тем временем снаружи дело шло к развязке. Кучер ловко опутал кнутом ноги двоих разбойников, его помощник прижал третьего к дереву, а Хартфорд изящно обезоружил главаря, подцепив шпагой его шляпу и отбросив ее в кусты.

Я, спрятав стилет обратно под юбку, окинула взглядом поверженных разбойников и иронично заметила:

– Для лесных грабителей они слишком хорошо выглядят, вы не находите, мистер Хартфорд? Или они специально ради нас побрились и сходили к парикмахеру? Да и рубашечки, смотрю, у них чистые, хоть и потрепанные. Или правильней сказать – специально потрепанные?

Чарльз склонился над побледневшим главарем:

– Слышал, что сказала умная дама? – произнес Хартфорд с нотками доброжелательности в голосе. – Расскажешь, кто вас нанял напасть именно на эту карету? Или мы вас привяжем к дереву и забудем, где.

– Надо только выбрать, чтобы рядом был большой муравейник, – с легкой улыбкой посоветовала я.

Главарь сглотнул, покосился на меня и поспешно закивал:

– Ладно, ваша взяла. Нам заплатили… заплатили, чтобы остановить экипаж, идущий в поместье Тонбера. Сказали, что в нем едет важная птица. Больше ничего не знаю, честное слово!

– Я не спрашивал тебя очевидные вещи, – раздраженно цыкнул Чарльз. – Меня интересует имя заказчика.

– Но… – главарь затравленно посмотрел почему-то на меня, – я его не знаю. Мужик в плаще. Сказал, чтобы мы не просто задержали экипаж, а похитили вас. Подержали бы под замком пару недель и отпустили. За это нам обещали саквояж золота!

Мы с Хартфордом многозначительно переглянусь. Кажется, кто-то очень не хочет, чтобы любимый дядюшка познакомился с женихом племянницы до свадьбы. И, думаю, кандидатура у нас одна.

Экипаж тронулся, оставляя позади лес, кусты ежевики и смутные подозрения. Я откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как адреналин постепенно отпускает. Похоже, все веселье только начинается.