Глава 3

К вечеру деревья по краям дороги стали реже, и перед нами открылось внушительное поместье: трехэтажный особняк с колоннами, террасами и ухоженными садами. Было в нем что-то показное: слишком яркие цветы у входа, слишком блестящие ручки на дверях, слишком услужливые лакеи у ступеней. Словно владельцы всеми силами пытались доказать, что деньги у них водятся. Зачастую это как раз бывает наоборот.

Экипаж медленно подкатил к парадному входу. Кучер открыл дверцу. Хартфорд неожиданно взглядом указал на выход Перл, придерживая меня на месте. Я молча вскинула брови, но пояснений не дождалась. Этот невозможный мужчина определенно играет в какую-то свою игру.

Перл сделала пару шагов, чуть покачивая бедрами, и замерла у подножия лестницы, ослепительно улыбаясь. Наш выход из кареты был не таким эффектным.

У ступеней уже ждали четверо. Хьюго Тонбера я опознала сразу же. Он был высок и строен, с безупречной осанкой и лицом, словно сошедшим с портрета романтического героя: правильные черты, темные глаза, обрамленные густыми ресницами, и легкая обезоруживающая улыбка. Именно такой типаж мог бы вскружить голову выпускнице пансиона. Лично для меня он выглядел хорошенькой картинкой, но ничего существенного из себя не представлял. Ни характера, ни стати, ни ума, ни харизмы. Когда его взгляд упал на Перл, улыбка на мгновение застыла, а глаза расширились. Да, она определенно умеет произвести впечатление.

Рядом с Хьюго стояли двое постарше. Женщина с острым подбородком и цепким взглядом мгновенно оценила наряд Перл, и чуть поджала губы, заметив его дороговизну. Мужчина рядом с ней, плотный, с тяжелым взглядом и аккуратно подстриженными бакенбардами, не сводил глаз с Хартфорда. В его взгляде читалось неприкрытое восхищение пополам с расчетом, словно он уже прикидывал, сколько он получит от потенциального родственника денег.

Чуть поодаль стоял еще один мужчина, примерно возраста Хартфорда, сухощавый, с ироничным прищуром и тростью с серебряным набалдашником. Его взгляд скользнул по Хартфорду и задержался на мне. Точнее, на нитке жемчуга у меня на шее. Он чуть приподнял бровь, будто оценивая, и слегка поклонился. То есть меня сочли платежеспособной?

Разочарование тем, что мы все же до них добрались, на лицах хозяев не было. Или они его тщательно скрывали.

– Добро пожаловать! – просиял мистер Тонбер-старший, почти подбегая к Чарльзу. – Какое счастье, что вы наконец прибыли! Мы так ждали этого дня! Позвольте выразить глубочайшее почтение!

Хартфорд принял поклон с видом монарха, снисходящего до подданного:

– Благодарю, – произнес он холодно, чуть растягивая слова. – Надеюсь, ваш дом столь же гостеприимен, как и ваши слова.

Его высокомерный тон заставил мистера Тонбера слегка съежиться, но он тут же собрался и рассыпался в любезностях:

– О, безусловно, безусловно! Все лучшее – для вас!

Хартфорд небрежно махнул рукой:

– Моя невеста, мисс Перл Эйвери. И моя дальняя родственница, миссис Элизабет Грейстон.

Перл одарила хозяев лучезарной улыбкой:

– Очень рада с вами познакомиться!

Ее голос заставил встречающих вздрогнуть, а Хьюго вообще стал походить на щенка, увидевшего сладкую косточку.

Я же ограничилась сдержанным кивком. Поскольку семейство еще не решило, как следует относиться к женщине со статусом «дальняя родственница», в ответ мне тоже аккуратно покивали.

Стоящий в стороне мужчина оказался дядей Хьюго. Он сходу предложил называть его Эдвардом. Мол, иначе можно запутаться в мистерах Тонбери.

Мы вошли в холл и мое первое впечатление подтвердилось. Вся эта роскошь выглядела, как заплатка из шелка на одежде бродяги. Колонны, казалось, вот-вот раскрошатся, позолота на лепнине местами облупилась, а портреты предков висели чуть криво, будто их вешали в спешке. Паркет под ногами слегка поскрипывал, а люстра, хоть и хрустальная, явно не первой свежести: несколько подвесок отсутствовали, их заменили стекляшки, которые заметно отличались по оттенку.

– Прошу, прошу! – засуетился мистер Тонбер, указывая на лестницу. – Ужин подадут в малой столовой, она более уютная, чем парадная.

Какое чудное определение – «более уютная». То есть меньше и дешевле.

– О, как мило, – сладко пропела Перл, активно изображая восторг. Играла она, к слову, без вдохновения. – Обожаю уютные помещения!

Хьюго, все еще слегка ошеломленный, попытался вернуть себе солидный вид:

– Да-да, добро пожаловать! Мы… мы так рады вас видеть.

– О, мистер Тонбер, вы так любезны! – Перл кокетливо опустила ресницы. – Я уверена, что мы станем прекрасными друзьями.

Дядя Хьюго наконец прекратил ощупывать меня взглядом и учтиво поклонился:

– Мистер Хартфорд, какое удовольствие видеть вас в наших краях. Мы сделаем все, чтобы ваше пребывание здесь оказалось приятным.

– Надеюсь, – холодно отозвался Хартфорд. – Хотя первые впечатления не всегда бывают правдивыми.

Эдвард слегка поморщился, но тут же вернул на лицо любезную маску.

– Вы же устали с дороги, – засуетилась миссис Тонбер. – Предлагаю сначала немного отдохнуть и освежиться, а затем встретиться на ужине.

Как занятно вышло. Провожать Перл до комнаты вызвался Хьюго, за ними увязалась матушка, явно с целью проконтролировать сыночку. Хартфорда конвоировали до покоев сразу оба старших Тонбера. А мне досталась обычная служанка. Просто прелестно. Люблю, когда люди меня недооценивают – им потом это всегда боком выходит. Вот и сейчас они мне сами буквально вручили ключик от их прикрытия.

Худенькая девушка с веснушчатым носом и испуганными глазами почтительно склонила голову:

– Прошу за мной, миссис Грейстон. Я провожу вас в ваши покои.

Мы двинулись по коридору. Я невольно замедлила шаг, разглядывая «роскошное» убранство. На стене висела картина в золоченой раме – явно подделка, мазок слишком грубый, краски слишком яркие. Будто кто-то быстро скопировал пейзаж, пока оригинал пылился в запаснике.

– Очаровательный пейзаж, – заметила я, скрывая улыбку. Пускай девушка думает, будто я действительно восхищаюсь, а не иронизирую. – Кажется, это эртузианский мастер?

Горничная замерла, сглотнула:

– Д-да, мэм. Очень известный. Э-э-э… месье Дюронс.

– Дюронс? – я изобразила восхищение. – Ах, конечно! Как же я сразу не узнала манеру Дюронса. Особенно вот этот куст. Такой выразительный куст.

Девушка нервно улыбнулась, не понимая, серьезно я или нет, и поспешила дальше. Вот бы удивился мастер портрета, когда кто-то похвалил куст на его картине.

За поворотом обнаружилась трещина в стене, заботливо замазанная чем-то бежевым, но все равно заметная. Рядом висел гобелен, явно повешенный специально, чтобы прикрыть изъян.

– Какое удачное расположение гобелена, – мой одобрительный кивок был призван скрыть от доверчивой служанки ехидную усмешку. – Так гармонично дополняет композицию.

– Д-да, мэм, – забормотала горничная. – Хозяин лично выбирал место. Говорит, так лучше всего подчеркивает стиль эпохи.

– Эпохи трещин? – не удержалась я, но тут же поправилась: – Простите, просто шутка.

Девушка бросила на меня косой взгляд, явно не зная, как реагировать.

Мы поднялись по лестнице. Паркет под ногами слегка поскрипывал, а перила чуть шатались. На площадке стоял мраморный бюст. Но все портил отколотый кусочек в углу. Мрамор тут же превратился в покрашенный гипс.

– Восхитительная работа, – мне уже надоело восторгаться подделками, но до покоев мы все еще не дошли. – Должно быть, античный оригинал?

– О, да, мэм! – с облегчением подхватила горничная, радуясь, что тема сменилась. – Говорят, привезли из самой Руании. Еще прадед мистера Тонбера… э-э-э… приобрел его на аукционе.

– На аукционе? – я задумчиво постучала пальцем по губам. – Наверняка, это был какой-то закрытый аукцион. Для избранных.

– Да, мэм, именно так! – девушка закивала с таким рвением, что чуть не потеряла равновесие.

Наконец мы подошли к двери моей комнаты. Горничная открыла ее и сделала приглашающий жест:

– Вот ваши покои, мэм. Надеюсь, вам будет удобно.

Комната оказалась показательной. Кровать с балдахином, но ткань выцвела и местами протерлась. Пафосный комод из «красного дерева» с отклеившимся местами шпоном обнажал дешевую сосну. На столике стояла красивая ваза. Особый шик в ней представлял едва заметный скол, замазанным воском.

Я подошла к окну и выглянула во двор.

– А поместье, – небрежно бросила я, – давно ли оно принадлежит семье Тонберов?

– О, уже много лет, мэм, – горничная как-то дергано рассмеялась. – Несколько поколений.

Странно, со стороны дом выглядит так, будто его обживали в спешке.

– И все это время они его так искусно обновляют, – я обернулась и улыбнулась. – Знаете, у меня создается впечатление, что здесь каждый предмет имеет свою маленькую тайну.

Девушка покраснела и неловко переступила с ноги на ногу.

– Я… я просто хотела убедиться, что вам все нравится, мэм.

– О, все прекрасно, – я похлопала ее по руке. – И вы очень любезны. Просто иногда мне кажется, что этот дом как актер на сцене: играет роль роскошного особняка, а за кулисами – обычный реквизит.

Горничная нервно хихикнула, явно не зная, можно ли смеяться над такими словами.

– Если вам что-то понадобится, мэм, – пролепетала она, – просто позвоните в колокольчик.

Когда дверь за горничной закрылась, я усмехнулась и подошла к зеркалу, любуясь якобы позолоченной рамой. Что ж, кажется, я попала в очень интересное место. И очень нечестное. Я бы даже сказала, что это поместье и есть главный аферист.

Освежиться после долгого пути действительно приятно. Здесь зеркало было честнее и выглядело слегка потускневшим, будто его не протирали как следует уже несколько недель.

А вот в комнате меня поджидал не то чтобы сюрприз, скорее ожидаемая неожиданность.

В кресле у окна, с видом человека, который считает себя хозяином вселенной, сидел Хартфорд. Он держал в руках мою шкатулку с украшениями и внимательно рассматривал нитку жемчуга, поднеся ее к свету. Рядом на столике лежали серьги и брошь. Кому бы рассказать, что человек, состояние которого исчисляется суммами со страшными цифрами, увлеченно копается в украшениях скромной вдовы.

– Мистер Хартфорд, – мой голос прозвучал холоднее, чем лед в бокале шампанского на балу, – вы, должно быть, заблудились? Или вы посчитали, будто я настолько наивна, чтобы везти с собой бриллианты в гости к вероятным мошенникам? Таким безрассудством я даже в юности не страдала.

Он даже не вздрогнул, лишь слегка приподнял бровь и покрутил жемчуг в пальцах.

– О, миссис Грейстон, вы вернулись как раз вовремя. Я всего лишь проверял подлинность вашего жемчуга. Говорят, что украшения часто отображают характер их владельца, – Чарльз нежно погладил поддельные жемчужины. Молодец какой, точно определил.

– Это намек или прямое оскорбление? – я скрестила руки на груди. – И как ваша теория? Оправдалась?

– Весьма любопытная подделка, – он прищурился. – Очень качественная. Почти не отличить. Только глаз специалиста подметит детали.

– Вашу скромность, как и умение приходить с визитами без предупреждения, мне уже не раз выпала честь оценить, – моей невозмутимости позавидовал бы тот самый бюст из якобы мрамора. – Что привело вас в мою комнату? Надеюсь, не внезапное желание примерить мои серьги? Сразу скажу, фасон не ваш. Будет очень вульгарно смотреться.

– Любопытство, – тонко улыбнулся Хартфорд, намекая не переходить границы. А я разве виновата в том, что ему не пойдут женские сережки? – И необходимость. В этом доме все притворяются, и мне нужно понимать, кто из нас играет по каким правилам. Я заметил интерес Эдварда к вам и вашему жемчугу. Решил обеспокоиться, все же вы, миссис Грейстон, моя дальняя родственница.

– За честь жемчуга можете не переживать – ее и так нет, – я подошла к столику и демонстративно сложила украшения обратно в шкатулку, захлопнув крышку с легким стуком. – Надеюсь, ваша инспекция принесла удовлетворение?

– Частично, – он откинулся в кресле, изучая меня взглядом. – А теперь расскажите, какие у вас первые впечатления от Тонберов? Только без обиняков.

Я медленно поправила манжету платья, обдумывая ответ. Меня хоть азам шулерства и обучали, но тем не менее картами промышлять брезгую. Однако прекрасно знаю, что джокера нужно вытащить в самый ответственный момент.

– Впечатления? – я слегка улыбнулась. – Скажем так: дом производит впечатление. Особенно впечатляют усилия, приложенные к тому, чтобы это впечатление создать. Картины висят так, будто их повесили в спешке – хаотично и бессистемно. А еще старательно выдают подделки за подлинники. Гобелен слишком удачно прикрывает трещину в стене. Раскрашенный гипс вместо мрамора. Служанка внятно ничего о вещах или истории поместья сказать не может. Я, конечно, понимаю, что родство с вами – это престижно, и все же Тонберы слишком стараются. Даже удивилась, когда они не стали вам в ноги кланяться. И то, что женишок глазами Перл ел, очень многое говорит о его истинном отношении к невесте.

Хартфорд откинулся назад и расхохотался:

– Браво, миссис Грейстон! Вы наблюдательны. И ваш язык также остер, как и лезвие вашего стилета. Хорошо, что оружие вы предпочитаете прятать.

– Не будем скатываться до грубой лести, – я пожала плечами. – А то складывается впечатление, будто некоторые джентльмены отчаянно пытаются казаться вежливее, чем есть на самом деле.

– Ах, вы раните меня в самое сердце, – он прижал руку к груди с драматичным вздохом. – Я ведь всего лишь хотел убедиться, что вы не спрятали здесь что-то опасное.

– Опасное? – я приподняла бровь. – Например?

– Ну, например, бомбу замедленного действия. В каждой женщине есть своя загадка. Только в глупой это не более чем детский ребус, а вот в умной – это старинная шкатулка с двойным дном, потайным замком и картой сокровищ, которая ведёт к ещё одной шкатулке. Ты никогда не знаешь, что там спрятано.

– Боюсь, разочарую вас, – манерно рассмеялась я, прикрывая рот кончиками пальцев. – Только расческа, пудра и пара шпилек для волос. И, возможно, пара секретов, которые ждут своего часа.

– Секреты – это интересно, – он встал и подошел ближе. – Но знаете, что еще интереснее? То, как вы их прячете. С таким талантом вы могли бы стать шпионкой.

– А вы могли бы стать придворным шутом, – парировала я, – если бы не боялись потерять статус.

– О, вы безжалостны, – Хартфорд прижал тыльную сторону ладони ко лбу и изобразил дурноту. Хорошо хоть дурачиться ему быстро надоело. – Но это мне нравится.

– Рада, что хоть что-то в моем поведении вам по вкусу, – я кивнула на дверь. – А теперь, может быть, вы все-таки покинете мои покои? Пока я не решила, что следующей вещью, которую вы будете изучать, станет либо мой стилет, либо скандал от вашей невесты.

– Угрожаете? – Чарльз невозмутимо приподнял бровь.

– Предупреждаю. Разница в том, что угроза – это обещание, а предупреждение – шанс избежать последствий.

– Какой сложный выбор, – он театрально вздохнул. – Ладно, сдаюсь. До ужина, миссис Грейстон. И… постарайтесь не слишком очаровываться этим домом. Он лжет на каждом шагу.

– Как и многие люди, – бросила я ему вслед. – В том числе, возможно, и вы.

Дверь за ним закрылась. Я подошла к окну и посмотрела во двор. В отражении стекла можно было разглядеть мою довольную улыбку.

Малая столовая полностью оправдывала свое название. Складывалось впечатление, что если к нам присоединится еще парочка человек, то мы начнем толкаться локтями.

У дальнего конца стола уже сидели Хьюго и Флора. Пара выглядела так приторно-сладко, что даже сахарница, казалось, покрылась липким налетом. Хьюго с умиленным видом подливал Флоре чаю, а та, опустив взор в истинно пансионском стиле, едва слышно благодарила: «О, благодарю вас, мистер Тонбер… Вы так внимательны…». Тот в ответ что-то ей плел о целебном свойстве чая, от которого должна пройти мигрень.

Чай до ужина? Кто-то очень хочет сэкономить на питании невесты? Или пытается выглядеть заботливым в глазах родственников?

Первой ко мне подскочила девочка лет двенадцати с веснушками, горящими глазами и прической, явно скопированной с модной гравюры. Хартфорд был прав, младшая племянница действительно на него очень похожа. По крайней мере, манерам их обучал определенно один и тот же человек.

– Так вы и правда миссис Грейстон? – Эдвина без церомний схватила меня за рукав. – Та самая владелица «Позолоченной рамы» – антикварного салона с художественной галереей, о которой все говорят?

– Она самая, – я поправила манжету, аккуратно освобождая рукав. – Хотя я предпочитаю себя считать женщиной с небольшой предпринимательской жилкой.

– Но почему же раньше никто не говорил, что мы с вами родня? – Эдвина чуть не подпрыгивала от любопытства. – Это же так… престижно!

– Видишь ли, милая, – я слегка наклонилась к ней, понизив голос, – быть вдовой, которая ведет собственное прибыльное дело, – это уже испытание. От женихов отбоя нет: каждый норовит предложить защиту и руку с сердцем, а на деле им нужно только влезть в мои счета. А если еще узнают про родство с Хартфордом… Придется отстреливаться.

– О-о-о! – глаза Эдвины расширились. – Как интересно!

– И хлопотно, – подмигнула я. – Но зато учит отличать искренность от алчности.

– Я хочу быть, как Чарльз! – Эдвина прижала руки к груди. – Он же разбирается в делах, умеет считать прибыль, знает, где выгоднее вложить деньги. А вы тоже? Вы знаете, как заставить деньги работать?

– Еще как, – сдержанно улыбнулась я в ответ. Ее энергия, еще не обросшая панцирем этикета, оказалась заразительной. – Я умею отличать подлинник от подделки не только среди картин, но и среди деловых предложений. И превращать пыль веков в звонкие монеты.

– Вот бы и мне так! – девочка буквально светилась от восторга. – Когда вырасту, открою свое дело! Может, буду скупать старые поместья и перепродавать их после ремонта! Или займусь поставками редких красок для художников! Или…

– Или откроешь агентство по разоблачению сомнительных сделок, – подсказала я.

– О, это гениально! – Эдвина захлопала в ладоши. – Вы так легко придумываете идеи! Как вам это удается?

– Секрет прост, – я понизила голос, как будто делюсь государственной тайной, – никогда не верю, что «так принято» означает «так правильно».

В этот момент дядя Хьюго, до этого момента лениво крутящий в ладони стакан с напитком, вдруг насторожился и прислушался к нашему разговору. Его взгляд, скользнувший по изумрудному скромному колье, задержался чуть дольше. Он выпрямился, расправил плечи и с видом человека, который встретил счастье всей жизни, направился к нам.

– Миссис Грейстон, – произнес он с преувеличенной любезностью, – какое счастье встретить даму столь тонкого вкуса и столь ослепительной красоты. В наше время, увы, так мало женщин, сочетающих деловую хватку с подобным очарованием.

– Вы слишком добры, мистер Эдвард, – я склонила голову, скрывая иронию. – Особенно на фоне мисс Эйвери, чье обаяние столь неоспоримо.

– О, мисс Эйвери – очаровательное создание, – он небрежно махнул рукой, – но в ней нет той глубины, той внутренней силы, что присуща вам. Вы словно редкая картина – чем дольше смотришь, тем больше открываешь новых граней.

– Как любопытно, – я приподняла бровь. – Значит, вы цените глубину и силу? А я-то думала, что главное – яркая рама и броский сюжет.

Эдвард едва заметно прищурился, но тут же расплылся в улыбке:

– Вы совершенно правы! Именно поэтому я так восхищен вашим умением видеть суть вещей. И в людях тоже, полагаю, вы разбираетесь не хуже, чем в антиквариате.

– О да, – я мягко улыбнулась. – Я отлично отличаю подлинник от подделки. И по портретам, и по лицам.

– Ха-ха! – Эдвард рассмеялся, но взгляд остался холодным и расчетливым. – Вы очаровательно проницательны. Это лишь разжигает восхищение. Позвольте предложить вам место рядом со мной? Я как раз собирался рассказать, какие виды на урожай в этом году – говорят, цены на зерно могут взлететь.

– Звучит многообещающе, – кивнула я. – Но я уже нашла самый надежный способ вложений: не доверять их никому, кроме себя.

В этот момент в столовую вошли Перл с Хартфордом в сопровождении, я так понимаю, матери невесты – Амелии Уинслоу.

Миссис Тонбер засуетилась, словно к ней в гости на вечерний чай заглянул сам король, и поспешно объявила:

– Прошу всех к столу! Ужин подан! И, поверьте, шеф-повар превзошел себя!

– Как и все мы сегодня, – тихо добавила я, усаживаясь рядом с Эдвиной.

Эдвард же устроился слева от меня, взглядом прогнав братца на другой конец стола.

– О да! – девочка заговорщицки подмигнула. – Сегодня все такие настоящие.

– Именно, – я наклонилась к ней. – И потому вдвойне интересно, кто из нас притворяется убедительнее.

Хартфорд, сидевший напротив, поймал мой взгляд и едва заметно приподнял бокал. Я ответила ему легкой улыбкой.