Глава 4

Ужин подавали с такой помпезностью, будто мы собрались не поесть, а воздать почести древнему божеству изобилия. Блюда, судя по всему, были дорогими. Однако, похоже, их готовили не для того, чтобы есть, а чтобы демонстрировать: «Смотрите, у нас есть деньги на то, чтобы испортить продукты!»

На первой перемене подали устриц – склизких, дрожащих, с видом существ, только что извлеченных из морского кошмара. Столовая наполнилась хлюпающими звуками. Я внутренне содрогнулась. Какая полезная поездка получается – похудательная. Мы с Чарльзом переглянулись и синхронно вздохнули: вот бы вернуться в кабак и поесть простой и понятной пищи. С мясом. Следом последовал суп из спаржи, такой бледный и безвкусный, что, казалось, он извиняется за свое существование. Затем была подана рыба, запеченная в каком-то загадочном соусе, который, видимо, должен был маскировать тот факт, что рыба слегка перележала.

Нет, шеф-повара все же следовало похвалить: в целом блюда выглядели как эстетичная картинка, которую, как мы прекрасное знаем, есть не всегда приятно.

За столом царила атмосфера напряженного пафоса. Мистер и миссис Тонбер изо всех сил старались показать, что их семья не просто провинциальные землевладельцы, а люди с положением и достатком. Каждое блюдо они встречали преувеличенно восторженными возгласами, словно видели его впервые в жизни. А возможно, и действительно видели первый раз.

– Ах, какой изумительный аромат! – восхитилась миссис Тонбер, вдыхая запах рыбы, словно духи от самого модного парфюмера. Видимо, ей близок легкий аромат тины.

– Действительно, великолепно, – поддакивал мистер Тонбер, – шеф-повар превзошел себя!

Мне даже страшно представить, что он готовит, когда не старается.

Перл затмевала всех за столом, сидя по правую руку от Хартфорда. Точнее не она, а ее платье с глубоким декольте, вызывающее особое притяжение мужских взглядов. Да и женских, если честно. Правда, с нашей стороны это скорее была зависть. Всех, кроме Чарльза, державшегося с холодной надменностью. Он явно считал все происходящее ниже своего достоинства.

А мне выпал шанс удостовериться в характеристике сестры, выданной Хартфордом. Амелия постоянно пребывала в каком-то состоянии восторженного транса. Она ахала по любому поводу:

– О, какой чудесный салат!

– Ах, какое изысканное вино!

– Боже, эти устрицы – просто произведение искусства!

При этом она едва ли откусила хоть кусочек. Для нее главное было – восхищаться вслух.

Хьюго, сидевший между Флорой и Перл, явно испытывал трудности с концентрацией. Флора, воспитанная в строгих правилах пансиона, вела себя безупречно: опускала глаза, едва слышно благодарила слуг, аккуратно брала приборы. Но стоило Перл слегка наклониться вперед, демонстрируя глубину декольте, как взгляд Хьюго немедленно устремлялся туда.

Родители Хьюго в такие моменты начинали нервничать еще сильнее. Мать тут же принималась громко о чем-то пустяковом спрашивать сына, а отец многозначительно кашлял. При этом они не забывали стелиться перед Хартфордом. Вот это многозадачность у людей.

– Ах, мистер Хартфорд, – щебетала миссис Тонбер, – как чудесно, что вы почтили нас своим присутствием! Мы так рады, что наш Хьюго нашел столь достойную пару в лице Флоры!

– Да-да, – поддакивал мистер Тонбер, – и какая удача, что столь занятой человек нашел время для знакомства со скромной семьей жениха.

Хартфорд предпочитал открытую лесть заедать куском хлеба, чтобы не было изжоги потом.

Эдвард, сидевший рядом со мной, вовсю строил из себя ловеласа. Он наклонялся ко мне, понижал голос до заговорщического шепота и рассыпался в комплиментах:

– Миссис Грейстон, вы сегодня просто ослепительны. Эти изумруды идеально подчеркивают ваши глаза. Они словно озера – глубоки и таинственны.

– Озера, в которых лучше не купаться без страховки, – усмехнулась я в ответ на сомнительный комплемент. Учитывая, что они у меня как раз под цвет изумрудов, то есть зеленые, лезть в воду такого цвета я бы не советовала.

– Ха-ха! – Эдвард рассмеялся, хотя глаза остались холодными. – Вы так остроумны! Это восхищает меня еще больше.

А если узнает размер моего счета, вообще влюбится.

Тем временем Эдвина, сидевшая рядом со мной, все больше хмурилась. Когда старшие начали обсуждать детали свадьбы – сроки, список гостей, место проведения, – она не выдержала:

– А куда вы так торопитесь? – спросила она недовольным тоном. – Нет, серьезно, сестра, что ты так вцепилась в этого… в чем-то несомненно выдающегося женишка? Разве нельзя подождать хотя бы год? Повстречаться, узнать друг друга получше.

– Эдвина! – одернула ее мать. – Не вмешивайся в разговоры старших!

– Но почему? – девочка упрямо подняла подбородок. – Разве брак – это не серьезное дело? Разве не нужно узнать друг друга получше? А вдруг он пукает во сне? Или козявки размазывает по дивану?

Вот точно. И пукает, и размазывает. Я аж чуть не прослезилась, все-таки эта девочка далеко пойдет.

– Дорогая, – снисходительно улыбнулась миссис Тонбер, – любовь не ждет. Когда сердце говорит «да», разум должен замолчать.

Занятно выходит: ты понимаешь, что перед тобой первостепенный козел, но такой милый, что ему можно простить его сущность за мордашку. Конечно, он же сразу перестанет быть козлом от этого.

– А если сердце говорит «погоди», а разум кричит «беги»? – невинно поинтересовалась я.

За столом повисла пауза. Эдвард поперхнулся вином, Хьюго уставился на меня, забыв про декольте Перл.

– Что вы имеете в виду, миссис Грейстон? – осторожно спросил мистер Тонбер.

– О, всего лишь то, что поспешные браки напоминают мне аукционы: все суетятся, кричат «продано!», а потом выясняется, что купили кота в мешке, – мило улыбнулась я. – И зачастую плешивого кота с блохами.

– Но ведь любовь – это риск! – восторженно воскликнула Амелия.

– Риск – благородное дело, – согласилась я, – но лучше рисковать в лотерее, чем в браке. В лотерее хотя бы можно выиграть. И немного потеряешь, если проиграешь.

Эдвина хихикнула, прикрыв рот салфеткой.

– Вы так забавно говорите! – прошептала она мне. – Я тоже думаю, что спешить не стоит. Тем более с таким женихом-слизняком.

– Мудрая мысль, – кивнула я. – Особенно если учесть, что Хьюго еще не научился не пялиться на декольте соседки по столу во время ужина. И неважно, его ли невесты это декольте, или чужой.

Девочка прыснула со смеху, но тут же сделала серьезное лицо.

В тот момент, когда мистер Тонбер с напыщенным видом провозглашал тост за «процветание двух славных семейств и укрепление родственных уз», произошло неожиданное. Слуга решил спасти наш скучнейший ужин и украсить стол десертом. В буквальном смысле. А всего-то он неловко повернулся и задел локтем канделябр с дюжиной зажженных свечей. Тот медленно покачнулся, будто раздумывая, падать или нет. Слуга тут же поспешил исправить оплошность, и подхватить его. Только вот его руки были заняты блюдом с десертом, больше напоминающим башню из фруктов, посыпанных сахарной пудрой. И так на вид не очень устойчивая конструкция. Слуга почему-то сделал выбор в пользу канделябра и выпустил поднос из рук. Блюдо с грохотом опрокинулось, и содержимое живописно разлетелось по столу.

– О боже! – взвизгнула Амелия, отпрянув так резко, что едва не опрокинула стул.

– Я не ем сладкое! – воскликнула Перл, на чью прическу приземлился кусок фруктового желе.

– Это… это катастрофа! – миссис Тонбер побледнела и сползла по стулу, видимо собираясь спрятаться от позора под столом.

Крем попал на кружевную скатерть, оставив большое липкое пятно. Несколько ягод укатились по столу и упали на колени Хьюго. Тот вздрогнул и подскочил, смахнув локтем бокал с вином. Тот вальсирующими движениями начал двигаться по столу. Мы с Эдвиной, затаив дыхание, следили, кому достанется липкий фонтан. Не повезло мистеру Тонберу, на рукав которого все выплеснулось.

– Хьюго! – рявкнул отец. Подозреваю, что пиджак на нем был из неоправданно дорогой ткани.

Тем временем Чарльз, до этого сохранявший ледяное спокойствие, не удержался и издал короткий смешок. Все взгляды обратились к нему.

– Прошу прощения, – холодно произнес он. – Люблю я за завтраком читать газеты. Не хотелось бы завтра в светской хронике увидеть заголовок «Во время торжественного ужина в доме Тонберов десерт напал на гостей».

Эдвина, не в силах больше сдерживаться, прыснула со смеху.

– Смотри, сестра! – она ткнула пальцем в сторону Флоры. – У тебя на платье…

Флора опустила глаза и ахнула: на корсаже ее платья красовалось пятно от вина, растекающееся, словно карта неведомых земель.

– Мама! – в панике воскликнула она. Тонкая душевная организация выпускницы пансиона не могла вынести ни грязной одежды, ни запаха алкоголя.

– Ничего страшного, дорогая, – Амелия бросилась на помощь, хватая салфетку. – Сейчас промокнем.

Но в спешке она промахнулась и вместо того, чтобы промокнуть пятно, с размаху прижала салфетку к щеке дочери.

– Мама! – возмущенно воскликнула Флора.

Эдвард, до этого бывший сторонним наблюдателем бедствия на ужине, решил проявить галантность. Он схватил салфетку и бросился помогать Флоре. Однако не стоило забывать, что салфетки в доме Тонберов можно отнести к вестникам Апокалипсиса.

Эдвард так торопился исправить конфуз, что в спешке зацепился за край скатерти. Все, что еще оставалось на столе, пришло в движение.

– Осторожно! – крикнула миссис Тонбер.

Организатор очередного курьеза на ужине самолично попытался удержать скатерть, но только усугубил ситуацию: блюдо с сыром опрокинулось прямо на колени Хьюго, а графин с водой чуть не упал на Перл. Та в последний момент успела отшатнуться, но вода все равно плеснула ей на платье.

– Теперь я вся мокрая! – возмутилась она.

– Зато не в желе, – заметила я. – Смотрите на вещи оптимистично.

Мистер Тонбер, чья рубашка уже промокла от вина, глубоко вздохнул и поднял руки:

– Достаточно! – провозгласил он. – Предлагаю считать, что десерт был своеобразным развлечением перед кофе. Слуги, уберите это безобразие!

Пока слуги наводили порядок, миссис Тонбер попыталась спасти положение:

– Не обращайте внимания, это всего лишь маленькая неудача! Зато теперь у нас будет что вспомнить!

– Действительно, – согласилась я. – Особенно если учесть, что это, похоже, только начало вечера. Кто знает, что еще может случиться? Может, в десерте был спрятан сюрприз. Например, живая лягушка?

Эдвина расхохоталась в голос, не в силах сдержаться. Даже Чарльз позволил себе легкую улыбку.

Терять хозяевам уже было нечего, поэтому мистер Тонбер, слегка дергая глазом, объявил:

– Что ж, полагаю, это знак, что нам пора перейти в гостиную. Там ронять особо нечего.

– Не стоит сомневаться в умении людей разрушать, – тихо добавила я так, чтобы услышала только Эдвина.

– Вы думаете, там тоже что-то случится? – с горящими глазами спросила она.

– В этом доме? – я подняла бровь. – Уверена, что да. Возможно, рояль рухнет на ногу, если рядом с ним взять высокую ноту. Или можно стать частью картины, когда она сорвется со стены.

Девочка снова прыснула со смеху. А я бы на ее месте так не веселилась. Про картины это не было шуткой, поскольку повешаны они были весьма отвратительно.

После незначительной беседы в гостиной, в которой участие принимали все, кроме Чарльза Хатфорда, не выходящего из роли главного сноба, гости начали расходиться. А Эдвард решил коварно подкараулить меня и возник рядом с бокалом шампанского в руке и небрежно прислонился к колонне, словно случайно оказавшись поблизости.

– Миссис Грейстон, – его голос звучал непринужденно, – вы заметили, какой сегодня удивительный вечер? Воздух так и дышит поэзией.

– Действительно, – я манерно помахала пальцами перед носом, – особенно если не вдыхать его слишком глубоко. В нем, кажется, больше духов, чем кислорода.

– О, вы слишком строги, – Эдвард улыбнулся уголком рта. – Просто атмосфера располагает к размышлениям о прекрасном. Например, о звездах. Говорят, в такую ночь они особенно яркие.

– И особенно далекие, – заметила я. – Что делает их идеальными собеседниками: не перебивают, не навязываются и точно не предлагают прогуляться.

Эдвард едва заметно прищурился, но тон сохранил легкий, ведь он уже встал на путь соблазнения:

– Вы, как всегда, остроумны. Но согласитесь, сад сейчас, должно быть, волшебен. Лунный свет, тени от деревьев… Романтичное место для беседы.

– Для беседы – да, – с холодной выдержкой кивнула я. – Для сна – еще лучше. Я как раз планировала отправиться туда, где тени не зовут на прогулку, а просто дают отдохнуть.

В этот момент к нам подошли мистер и миссис Тонбер с сияющими улыбками. Вот я сразу заподозрила неладное. Не люблю, когда люди мне слишком радуются, потому что дело, скорее всего, не во мне, а в прилагающихся капиталах. Подозреваю, что ушлая семейка захотела не только сына пристроить, но и брата.

– Ах, миссис Грейстон, – защебетала миссис Тонбер, – какая прекрасная идея! Прогулка по саду – что может быть очаровательнее?

– Особенно когда рядом такой знающий проводник, – подхватил мистер Тонбер, многозначительно поглядывая на Эдварда. – Эдвард прекрасно разбирается в растениях. Он вам и про каждую розу расскажет, и про лунный свет…

– …и про то, как важно не пропустить последний поезд в спальню, – закончила я.

Миссис Тонбер слегка сбилась с мысли:

– Простите?

– Говорю, что ценю заботу о моем расписании. Но, увы, я не ботаник и не астроном. Меня больше интересуют цифры в банковских отчетах, картины, аукционы, чем созвездия.

– Но ведь иногда полезно отвлечься от дел, – Эдвард снова вступил в разговор, понизив голос до доверительного шепота, будто собрался предложить мне что-то неприличное. – Почувствовать жизнь во всей ее полноте.

А нет, не будто. Спасибо, что на сеновал не потащили.

– Я чувствую ее вполне полно, стоя здесь, – в рамках вежливости находиться становилось все труднее. – И даже могу подсчитать, сколько минут осталось до моего отхода ко сну. Пока счет не в пользу прогулки.

Мистер Тонбер решил действовать более прямо:

– Эдвард, покажи миссис Грейстон фонтан! Он особенно красив ночью!

– Да-да, – подхватила миссис Тонбер, – и розарий! Вы просто обязаны его увидеть!

– Боюсь, мои глаза уже устали от красот сегодняшнего ужина, – напоказ грустно вздохнула я. Еще немного и от деятельных родственничков придется реально отбиваться. А я, как назло, не прихватила стилет. Никогда бы не подумала, что он мне на светском ужине пригодится. – Сначала устрицы, похожие на морских чудовищ, потом рыба, маскирующаяся под деликатес, летающий десерт, разбитая посуда. Хватит с них впечатлений.

Эдвард мягко рассмеялся, только глаза его недобро блеснули:

– Вы так живописно описываете! Это талант – видеть необычное в обыденном.

– А ваш талант – находить поэзию там, где другие видят просто кусты, – парировала я. – Но, увы, сегодня я не настроена на поэзию. Сегодня я настроена на тишину, покой и, возможно, чашку чая в одиночестве.

– Но разве одиночество – лучший выбор? – Эдвард слегка наклонился ко мне. Так активно меня давно не добивались. Прямо хотелось ему выдать за старание что-нибудь типа пинка. – Иногда компания может открыть новые грани привычного.

– Иногда компания может превратить привычное в утомительное, – невинно заметила я, глупо похлопав ресницами. Лучше быть милой дурочкой, чем умной хамкой.

В этот момент рядом возник Хартфорд. Он стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за этой сценой с выражением мрачного веселья.

– Позвольте вмешаться, – его голос прозвучал неожиданно громко и холодно. – Вы, кажется, забыли одну важную деталь.

– Какую же? – настороженно спросил мистер Тонбер.

– У миссис Грейстон уже был муж, – Хартфорд посмотрел на них с легкой усмешкой. – И, насколько я помню, он плохо кончил. Очень плохо. Настолько плохо, что она теперь предпочитает обходиться без второго.

Повисла пауза. Эдвард замер с приоткрытым ртом, мистер Тонбер покраснел, а миссис Тонбер схватилась за сердце.

– Что вы имеете в виду? – пролепетала она.

– То, что сказал, – Хартфорд пожал плечами. – Миссис Грейстон – вдова. И, судя по всему, она не горит желанием повторить этот опыт. Разве не так, миссис Грейстон?

– Абсолютно так, – я одарила его благодарным взглядом. Честно, не думала, что Чарльз поможет мне отбиваться от навязчивого внимания. – Мой покойный супруг научил меня одной мудрой истине: один раз – достаточно. Дважды наступать на одни и те же грабли – это уже не опыт, а мазохизм.

Знали бы они, что я супруга ни разу не видела. Впрочем, как и он меня.

– Но… но… – мистер Тонбер пытался собраться с мыслями. – Мы же не настаиваем на немедленном браке! Просто прогулка!

– Прогулка, которая, судя по вашему энтузиазму, должна была закончиться помолвкой к утру, – усмехнулась Хартфорд.

Эдвард наконец пришел в себя:

– Вы слишком строги, миссис Грейстон. Я всего лишь хотел поделиться красотой сада, – он еще и обиженно надул щеки. Мол, плюнули ему в душу своими подозрениями.

– Благодарю, – перебила я. – Но, увы, я не экспонат для выставки. И не невеста на продажу.

– Очень метко сказано, – Хартфорд слегка поклонился. – Позвольте проводить вас в покои, миссис Грейстон. Там, по крайней мере, нет ни звезд, ни роз, ни настойчивых предложений.

– С удовольствием, – я взяла его под руку. – И спасибо за спасение от романтических напастей.

– Всегда к вашим услугам, – он улыбнулся уголком рта. И шепотом добавил: – Особенно когда речь идет о спасении от семей, которые слишком активно устраивают судьбы других.

Мы отошли, оставив Тонберов в состоянии легкого шока, а Эдварда с видом человека, который только что понял, что его тонкий план рассыпался от одного точного удара. Но сон пока в мои планы не входил. Поэтому я вежливо попрощалась с Хартфордом и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж – якобы в свои покои. Но, едва скрывшись из виду гостей и хозяев дома, свернула в боковой коридор, который вел в служебные помещения.

Любопытство не порок, а инструмент разведки. Так говорил наставник. Накинув легкий шлейф рассеивания, я отправилась собирать самые свежие сплетни от людей, которые знали все, что происходит в этом поместье.

Коридор, ведущий в крыло для слуг, был узким и слабо освещенным. Пахло свежесваренным кофе, воском и чем-то печеным. Из кухни доносился звон посуды и приглушенные голоса. Я остановилась у приоткрытой двери и прислушалась.

– Видал ты эту Перл? – хрипловато спросил мужской голос, вероятно, конюх или лакей. – Ну и фигурка, скажу я вам! А титьки – так вообще дух захватывает. Уж я бы их помял!

– Да, глаз не оторвать, – подхватил другой мужчина. – Но держится так, будто весь мир ей должен. Цаца с претензиями. Нос только задирает.

– Зато Хьюго на нее пялится так, что Флора рядом, как тень, – усмехнулся первый. – Бедная девка, ей бы мужа поумнее. Ну, или пояс верности на супруга будущего нацепить.

– А Чарльз Хартфорд – вот кто настоящий мужчина, – вмешалась одна из горничных. – Молчаливый, да, но взгляд такой пронзительный. Аж мурашки от него. И держится с достоинством.

– И не придирается к слугам по мелочам, – добавила другая женщина. – Не то, что Тонберы. Миссис Тонбер вчера велела перегладить все салфетки трижды, потому что они недостаточно хрустят.

– Хрустят? – рассмеялся мужской голос. – Да она сама хрустит, как пересушенный бисквит!

Раздался сдержанный смех.

– А вы заметили, как они деньги считают? – понизила голос одна из служанок. – Напоказ – роскошь, шампанское рекой, блюда за бешеные деньги. А на деле – каждую монетку берегут.

– Точно, – кивнул мужчина. – Я вчера слышал, как мистер Тонбер ругался с поставщиком, требовал скидку на цветы для украшения зала. А гостям вещает, что денег не жалеет.

– И вино, – подхватила другая горничная, – подают самое дорогое, но разбодяженное. Я сама видела, как дворецкий разбавлял старое бордо водой, чтобы хватило на всех.

– Вот же жмоты! – фыркнул конюх. – А еще строят из себя аристократов.

– Зато миссис Грейстон – женщина с характером, – заметила одна из служанок. – Видели, как она сегодня отбрила Эдварда? Прямо спектакль!

– Да, она не из тех, кого можно на крючок поймать, – согласился дворецкий. – И держится просто, без заносчивости. Мне она сразу понравилась.

– А Эдвард этот… – скривился конюх. – Весь такой любезный, улыбается, а глаза – холодные. Ищет, к кому бы присосаться.

– К деньгам миссис Грейстон, – хмыкнула горничная. – У него на лбу написано: «Ищу богатую вдову».

– Зато Эдвина – огонь! – радостно воскликнула другая служанка. – Сегодня за ужином так прямо и спросила, зачем спешить с браком. Умная девочка растет.

– Да, в этой семье хоть кто-то еще говорит правду, – усмехнулся дворецкий.

Я отступила от двери, стараясь не шуметь. Больше ничего интересного не услышу – только сплетни и оценки, пусть и меткие. Но кое-что я все же выяснила: слуги видят все и понимают больше, чем кажется хозяевам.

Аккуратно пройдя по коридору, я свернула к лестнице для прислуги, поднялась на этаж выше и развеяла шлейф.

В коридоре второго этажа было тихо. Только где-то вдалеке слышался скрип половицы и шепот – вероятно, две горничные обсуждали последние новости. Я направилась к своей комнате, размышляя над услышанным.

В принципе, моя теория о том, что Тонберы сорят несуществующими деньгами, подтвердилась.

У двери своих покоев я остановилась и улыбнулась. Завтра будет новый день, новые интриги и, надеюсь, еще немного веселья.