12

— Я давно её приметила, — визжала грузная неопрятная продавец, тыкая в меня пальцем. — И колбасу ту дорогущую это она стащила, дрянь. Её никто не покупал, куда бы она делась. И икру!

Охранник поскрёб заросшую щетиной щёку:

— Ну что сама выложишь, что взяла, или обыскивать?

Я неохотно достала часть продуктов, так по мелочам — банку консервов, две булочки.

— Вижу, придётся обыскать, — кивнул охранник на хламиду, материно пальто, что висело на мне палаткой. — Снимай.

Будь я настоящей воровкой, наверное, поступила бы иначе. Не знаю как, может, заплакала бы, изображая раскаяние, запричитала, заканючила. Может, попыталась бы сбежать.

Но я покорно сняла пальто, прямо там, где меня поймали, среди магазинных полок.

— Угу, — выложив всё найденное в тележку, подозвал меня пальцем охранник. Ощупал свитер, штаны. — А за колбасу придётся заплатить, — сказал он.

— Я не брала никакую колбасу, — возмутилась я.

Он устало вздохнул.

— Ну что, звоним в полицию?

— Да не брала я колбасу!

Охранник устало вздохнул, давая понять, что, видимо, у него нет выбора.

Сердце оборвалось: если меня посадят, мать будет некому даже накормить.

И я уже готова была упасть на колени, и поклясться, что принесу деньги, найду, если надо, отработаю за чёртову колбасу, только пожалуйста…

— Сколько с неё? — раздался рядом мужской голос.

Я повернулась.

Варя?

— Я заплачу. Сколько с неё за колбасу? — достал он из кармана деньги.

— Вера, сколько? — повернулся к продавщице охранник.

— Так это… семьсот, — одёрнула та грязный передник.

Кирилл кинул в тележку поверх продуктов тысячу.

Поднял банку со шпротами.

— Вкусные? — спросил меня.

— Я… я не знаю, — едва выговорила я.

— Это за шпроты, — кинул он ещё купюру, взял моё пальто и кивнул к выходу.

— Спасибо! — выдохнула я, оказавшись на улице.

— Кто ж так ворует, Юнга, — покачал он головой и сунул банку шпрот мне в карман. — Жадно, бестолково. Глупо. Дорогое берёт, заметное.

— Да не брала я сраную колбасу, — я поплотнее запахнула пальто, в нём я надрезала подклад и бросала внутрь украденное.

— Что совсем всё плохо? — осмотрел меня с ног до головы Варицкий.

Наверное, по мне и так было нетрудно понять, но я ответила.

— Бабка умерла. Мать пьёт. Нигде не работает. Из дома всё вытаскала, продавать уже нечего.

Он кивнул.

— Ты в школу-то ходишь?

— Стараюсь, — кивнула я.

— Приходи завтра в автосервис, — вручил он мне визитку. — Придумаем что-нибудь.

Я проводила его глазами. Он подошёл к дорогой машине, в ней сидела нарядная девчонка. Да и сам Кир одет был неплохо. Для человека, что недавно вышел из тюрьмы, совсем неплохо.

Так мы встретились с Варей второй раз.

Занятая своими проблемами, я не следила за соседями, знала, что Кирилл сидит, его отец с женой уехал куда-то за границу, квартира сдаётся, а кто там живёт, мне не было никакого дела.

Оказалось, Кир вышел досрочно, продал квартиру, купил автосервис и теперь жил там.

В чёртовом магазине, где меня поймали, мы встретились в его день рождения — Кириллу Варицкому исполнилось двадцать один. Мне стукнуло пятнадцать.

В тот день, когда мы встретились второй раз, я пришла домой, а мать обрезала волосы.

Сама, ножницами. Так она отметила мой пятнадцатый день рождения.

Волосы валялись на полу в ванной длинными грязными прядями.

Мать засмеялась, а я, глядя на криво подстриженный, торчащий клоками ёжик на её голове, заплакала.

Но уже не было отчаяния, скорее облегчение.

Варя вернулся.