20

Когда мы перешли от теории к практике, к настоящей практике, с полным вовлечением, к сексу грубому, жёсткому, без стоп-слов и запретов, всепоглощающему, взаимному, когда Кир показал мне, что может он, и что я могу получать, я поняла, что этого я и не учла — что подсяду.

На секс с ним. На секс ради секса. На секс ради удовольствия. И на Варицкого.

Да, я поставила себе цель — Андрей Сомов. И не собиралась отступать.

Но что покер — не столько счёт, сколько психология, так и секс — не механический процесс, а эмоциональный, я поняла лишь в процессе. В процессе с Кириллом.

Если бы тогда он сказал, что я ему важна. Нужна, дорога. То я послала бы Сомова как факультет теплотехники — в жопу. Но Кир вёл себя как мудак. Как вёл себя всегда. То приходил, то нет. Трахал каких-то старых богатых баб, таскался по шлюхам, что-то постоянно мутил, с кем-то встречался, ну и между делом (у меня было стойкое чувство, что именно между делом) обучал меня «мастерству».

— Так, давай по быстренькому, — сказал он в тот день, когда я решила, что это наша последняя встреча.

Сомов приложил определённые усилия (учитывая, что мы ещё учились в одной группе, это было несложно), вернее, я ему позволила приложить: сводил меня несколько раз в кафе, провожал до дома, делал намёки, я решила — пора ему отдаться. А это подразумевало, что Кирилл — всё.

— По быстренькому звучит, конечно, заманчиво, — улыбнулась я. — Но у меня тут сегодня, — я похлопала по ладони дилдо.

— Хочешь лишить меня девственности? — усмехнулся Кир раздеваясь.

— На твоё усмотрение.

— Плохая девчонка, — покачал он головой.

Он сказал, что это последнее, на что он согласится — позволить трахнуть себя в задницу. И я решила, что это будет символично.

— Я убью тебя, если ты кому-нибудь расскажешь, — подтянул он меня к себе за шею, но глаза блестели азартом.

— Вряд ли ты позволишь это кому-то, кроме меня, — улыбнулась я.

И была на сто процентов права. Он раскрыл меня, но и я раскрыла его — дойти до такой степени откровенности, чтобы рассказать о своих сокровенных желаниях, очень непросто.

— Обещаю, я буду очень аккуратной.

Чулки, подвязки, туфли — всё как он любил.

— И уже влажная, — засунул он палец в мою промежность и грубо подхватил за шею.

Что ещё я поняла за эти несколько месяцев, секс — это ритуал, и, если хотите, дрессировка. Когда возбуждаешься от запахов, звуков, ожидания, предвкушения. Когда знаешь, что будет, и уже виляешь хвостом, поскуливаешь и подставляешь ему попку.

Кир обожал мою задницу, а я обожала его. Он даже лизать любил меня сзади. Ставил раком и толкался языком в киску. Обслюнявливал всю без смазки, словно хотел съесть, а потом трахал и членом, и пальцами, и той игрушкой, что я приготовила ему напоследок.

А ещё любил засунуть в меня член и смотреть фильм. Слегка поддрачивать во мне, то есть делать несколько медленных, глубоких фрикций и замирать, не кончая и не нагнетая, держа во мне член два долгих часа. Мы достигали такого возбуждения к концу фильма, что я взрывалась несколькими фееричными оргазмами подряд, а он орал как раненая горилла.

Прелюдии мы любили долгие. Настолько долгие, что могли прерваться в любой момент и начать делать что-то совершенно другое. Он мог трахать меня в глотку вниз головой, а потом вдруг остановиться и начать посасывать мой клитор.

А после рабочего дня, когда я была чем-то расстроена, он мог сказать: «Садись и рассказывай». И я садилась ему на лицо. А он ласкал меня и слушал.

Всё это я буду потом вспоминать и не раз, когда в моей постели останется только Сомов.

И буду невыносимо скучать, пока наконец, не привыкну, что Андрей всё делает не так, что член у него меньше, лизать он не умеет, а кончает слишком быстро.

И лицо Варицкого, кончающего себе на живот с резиновым членом в заднице, запомню на всю жизнь.

— Я убью тебя, если ты кому-нибудь расскажешь, — повторил он, блаженно постанывая.

Это «а!.. а!.. А-а-а-а!» и судорога, что скрутила его тело, станет самым ярким моментом нашей недолгой, но очень плодотворной связи.

— Ну что, Кир, — вздохнула я, когда он вышел из душа. — Прости, если я успела осуществить не все твои мечты.

— Расстаёмся? — спросил он, как обычно, равнодушно.

— Пора.

Он понимающе кивнул.

— Ну, что ж, Юнга, ты теперь не юнга, а настоящий матрос. Удачи тебе, девочка! Соскучишься, заходи.

И он ушёл так же легко, как согласился меня трахнуть.

Так же легко, как уходил всегда.

И наверное, на этом с Кириллом можно было поставить точку: я хорошо зарабатывала, хорошо училась, в мою жизнь пришёл Сомов и не захотел уходить.

Если бы всё было так просто.

Если бы однажды мы снова не встретились и уже не смогли расстаться.

Пытались. Я возвращалась к Сомову. Варицкий трахал других баб.

Боролись. Я клялась, что больше не приду. Он — женился.

Но я возвращалась. Он изменял жене.