ГЛАВА 17

Я стояла, упершись связанными ногами в песок, и смотрела в глаза женщины, которая должна была стать моей убийцей. Я видела, как играют мышцы ее тренированных рук, обтянутых короткими рукавами церемониального костюма, смотрела в сверкающие возбуждением и весельем глаза и думала о том, что не готова распрощаться с жизнью.

Совсем не готова.

Вчера мы говорили с Главной женщиной. Стражи почти волоком затащили нас в просторное помещение, чем-то напомнившее мне земной зал суда. На стенах висели круглые щиты с изображением стоящих на задних лапах животных — то ли слишком длинноногие львы, то ли лани с гривами вокруг морд, не знаю. Длинные ряды скамеек были обращены к пустой трибуне, над которой висел еще один, самый большой щит с гербом государства. Выход по правую сторону от нее охраняли две женщины с исключительно свирепыми лицами.

Нас протащили мимо скамеек и довольно грубо поставили спиной к ним, лицом к большому щиту. Одна из женщин о чем-то быстро пошепталась с теми, кто охранял вход, и вернулась к нам.

— Главная придет через мгновение, — сказала она, заложив руки за спину и встав передо мной. — Выпрямитесь! Не смотрите ей в глаза! Отвечайте честно и правдиво на вопросы и давайте полные ответы!

Я опустила голову, чтобы никто не мог прочитать на моем лице испуга. Я помнила о Главной из учебника, и помнила о том, вопросы какого рода она решает. Смерть или жизнь. Вот ее компетенция. Просто и однозначно. Смерть или жизнь, и я практически на сто процентов была уверена в том, что нам с Лаксом уготовано первое.

— Держись, я что-нибудь придумаю, — сказал он снова, и женщина, объяснявшая нам правила поведения, рявкнула на него так, что я вздрогнула:

— Я же запретила тебе говорить!

Я услышала, как она быстро подошла к нему, и не смогла удержаться от быстрого взгляда. Схватив лицо Лакса за подбородок, женщина заставила его посмотреть себе в глаза. Снизу вверх, ибо она была даже выше него, метра два земных ростом.

— Ты что, не слышал меня, мужик? Я сказала тебе еще на улице! Не разговаривать! Не открывать рта! Ясно тебе? Ясно? — загремела она, встряхивая его при каждом слове. — Не заставляй меня затыкать тебе рот!

Лакс ничего не ответил, когда она его отпустила, я же почувствовала, как липкий страх прокрадывается под одежду и заставляет меня ежиться. Со мной никогда в жизни не обращались подобным образом. Никто и никогда не позволял себе разговаривать со мной подобным тоном. Мне захотелось сжаться в комок и заползти под одну из скамеек. Обхватить колени руками и сидеть так, пока этот сон не растает, и я не проснусь.

Вот только где я должна проснуться?

Женщины ухмылялись, глядя на меня. Должно быть, я выглядела смешно, но справиться с собой и изобразить невозмутимость мне было не под силу. Это в книжках героиня легко смотрит опасности в лицо и бросается язвительными словечками. У меня же словно язык прилип к небу. К счастью, вскоре раздались громкие шаги, и через несколько секунд из двери справа появилась женщина, которая в этой стране вершила людские судьбы.

Звали ее Мерра, и она занимала пост главы государства, проще говоря, была Главной в вопросах политики, суда, финансов и образования, заведовала турнирными делами и решала споры. Практически неограниченная власть, если учитывать, что Главная избиралась из числа женщин, у которых не могло быть детей, и правила до самой глубокой старости, то есть, до тех пор, пока сохраняла ясность ума. Ей не нужно было кормить семью и думать о завтрашнем дне своих отпрысков. Она могла целиком и полностью посвящать себя делам государства, что обычно и делала. Мы могли прийти к ней ночью — ее бы вызвали и ночью, потому что работа такая, а к работе здесь относились очень почтительно.

Мерра была высокая, выше меня, как и все таркитанки — представительницы преобладающий в государстве народности. Ее умные и строгие глаза оглядели нас обоих и замерли на лице Лакса.

— Хм! — сказала она. — Красивый мужчина. Жаль, очень жаль.

Взойдя на трибуну, Главная со скучающим видом раскрыла перед собой лежащую на трибуне книгу, взяла в руку стило и сделала на страницах книги запись об обращении. Как и все работники умственного труда, Мерра в конце года должна была отчитываться за свою работу. Простые работники несли отчеты начальникам. Мерра докладывала о своей работе напрямую любимому народу.

Подняв глаза, она снова посмотрела на Лакса, и на этот раз мне взгляд не понравился. Он стал деловым, и в этой деловитости не было никакого сочувствия.

— Итак, значит, попытка побега. И куда же вы собирались бежать? — Мерра говорила резким хрипловатым голосом, и, казалось, выдирает из горла половину слов. — Насколько мне успели доложить, у Аркселся Перунки кроме тебя еще пять претенденток. Как же так вышло? Куда вы собрались податься в дни турнира?

Я молчала.

— За границу, — сказал, наконец, Лакс, но Главная оборвала его взмахом руки.

— Я не у тебя спрашиваю, а у женщины. Куда ты собралась увести нашего мужчину, Донна? Разве ты не знаешь, что бывает с теми, кто нарушает правила турнира?

Я подняла голову и посмотрела на нее. Строки учебника всплыли в голове с необычайной ясностью, и я процитировала их почти наизусть:

— Нарушивший правила турнира объявляется изгоем. Он лишается права на кров, права на заработок и права на честное имя. Лишенный всего, он изгоняется из своего дома на север страны, где до конца жизни добывает себе пропитание охотой и собирательством.

— И жизнь его очень скоро заканчивается, поверь мне, — подвела итог моим словам Мерра. — Я вижу, ты очень хорошо знаешь о наказании. Что же заставило тебя пойти на риск?

Я опустила голову.

— Я не знаю.

— Не знаешь? — В голосе Главной прозвучало изумление, и женщины вокруг меня тихонько хмыкнули. — Ты не знаешь, зачем нарушила закон государства, в котором проживаешь?

Но я просто не могла сказать «из-за любви». Это была неправда, но даже ради нашего спасения я не могла сказать это слово. Не могла, не могла!

— Ну, мне кажется, здесь все предельно ясно, — сказала Главная, не услышав от меня ответа. — Твой брат, Неярь Перунка, настаивал на правосудии, так что, думаю, у меня нет причин для помилования.

Она выпрямилась и уставилась своими пронзительными глазами прямо в лицо Лакса. Мне казалось, или на губах Мерры мелькнула улыбка? Я покосилась на Лакса, но он, как и подобает мужчине здешнего мира, держался скромно и больше уже не открывал рта.

— Или ты хочешь меня о чем-то попросить? Я всегда готова пойти навстречу интересам меньшинства. В нашей стране права мужчины, как ты знаешь, охраняются так же ревностно, как и права женщины.

— Мне не о чем просить, — сказал он неожиданно мягко. — Ведь ты же не отпустишь нас восвояси.

— Это не обсуждается, — Мерра дернула плечом. — Однако я готова смягчить условия изгнания для девушки, если ты пойдешь мне навстречу.

— Это не обсуждается.

Я увидела, как гнев начинает искажать черты лица Мерры. Зачем он злит ее? Ведь его жизни, как я понимаю, ничего не угрожает? Я видела по взглядам и жестам Главной, что Лакса она изгонять не очень-то и готова. Я ее понимала — в стране, где мало мужчин, будут хвататься за любой шанс. Если бы Лакс сказал, что готов раскаяться, его бы, возможно, опустили после нескольких месяцев исправительных работ где-нибудь на поле. Рабочие руки во время турнира значили очень много. Нужно было уносить трупы, засыпать кровь песком, чистить и полировать оружие, следить за порядком в палатках. Иногда на такую работу брали и мужчин.

Он что, хочет, чтобы его изгнали вместе со мной? Мысль была совершенно глупой. Уж Лаксу бы радоваться, что я окажусь за километры от него.

— Ну, тогда закончим с этим. Убейте их обоих.

Убить? Убить?! Мои мысли разом оборвались.

Меня и Лакса скрутили в два счета. Холодное лезвие ножа уперлось мне в горло так быстро, что я не успела даже вздохнуть. Руки оказались за спиной, ударом под колени меня заставили опуститься на пол. Я попыталась вырваться, но не смогла, я попыталась закричать — и испустила только испуганный полузадушенный стон.

— Пожалуйста, нет!

Закрыв глаза, я ждала удара. Его не было, и я позволила себе разжать веки и посмотреть на стоящую перед нами Мерру. Она в свою очередь смотрела на меня и улыбалась. Я почувствовала, как по лицу текут слезы ненависти и унижения, но ничего не смогла с собой поделать. Она не собиралась нас убивать. Она ждала, что кто-то из нас сдастся, решит умолять, просить, выпрашивать для себя милостыню. Сдалась я.

Лакс так и стоял на коленях прижатым к горлу ножом. Почему он молчит? Почему он был готов позволить этим иномиркам так просто оборвать наши жизни? Он не боится смерти? Он знал, что так и будет?

Мерра дождалась, пока я сморгну с глаз слезы и смогу воспринимать сказанное. Наклонившись ко мне, она буквально вонзила в меня свой взгляд.

— Кажется, тебе хочется о чем-то попросить, Донна?

Взгляд Лакса кричал «молчи!», но я уже кивала и поднималась на ноги, беспрестанно повторяя: «Да, да, я хочу сказать. Пожалуйста. Я… Хочу сказать».

— Ну, я слушаю тебя. Говори же.

Я споткнулась на первом же слове. Набралась смелости, набрала воздуха в грудь и заговорила:

— Вы не должны нас убивать. Мы не беглецы. Мы — посланцы из другого мира.

Если она чего-то ожидала, то не этого. Несколько мгновений Главная смотрела на меня, словно не до конца понимая услышанное, потом развернулась и отошла прочь. Я заметила, что плечи ее трясутся, и поняла, что это — от смеха.

— Зачем ты это сделала? — еле слышно спросил Лакс, и на этот раз ему никто не запретил говорить. — Ведь я же тебя просил.

— Я хотела нас спасти, — сказала я.

— Ты сделала только хуже, — сказал он, отворачиваясь от меня. — Теперь нам не удастся спастись.

Мерра развернулась, на ее лице играла улыбка. Казалось, она несказанно рада такому повороту событий, но видела по ее глазам, что радость эта напускная, и она почти не скрывает раздражения.

— Так ты поддерживаешь позицию своей подруги, Арксель Перунка? Из другого мира, говорите? А выглядите прямо как мы.

Она подала знак женщинам, и нас снова схватили. Улыбка пропала с лица Мерры так быстро, будто ее выключили.

— Доказательства. Мне нужны доказательства, или сейчас вы точно умрете.

Лакс упрямо сжал губы. Слова сорвались с моих губ как по волшебству.

— Я знаю все языки вашего мира.

Она широко ухмыльнулась и приподняла брови почти земным жестом.

— Прямо-таки все? Ты уверена?

— Да, я уверена.

— И когда же ты успела их выучить?

— Я не учила их. В моем теле есть приспособление, которое позволяет понимать любой язык. Я сейчас разговариваю с тобой на моем родном языке, Мерра. Только это приспособление помогает нам с тобой понимать друг друга.

Взгляд ее стал изучающим.

— И где же это приспособление?

— Ну, конечно, ха-ха-ха, — Я ухитрилась выдавить из себя смех. — Я покажу и расскажу все только после того, как у меня будут гарантии.

Главная повернулась к Лаксу.

— Она говорит правду? У нее и правда есть такой прибор?

Он нехотя подтвердил. Мерра вернулась за трибуну и что-то долго писала в своей книге записей. Мы стояли, переминаясь с ноги на ногу, и ждали. Женщины отпустили нас по знаку, и отошли прочь, не спуская с нас глаз.

— Ты сделала глупость, — сказал мне Лакс. — Ты нарушила правила.

— Они бы убили нас.

— Нет. Они бы нас не убили, поверь мне. Мерра слишком умна…

Я бросила на нее взгляд, и увидела, что она внимательно прислушивается к разговору, который мы ведем.

— Мерра слишком умна, чтобы убить мужчину и женщину, не разобравшись в причинах. Да и ты сама только что процитировала ей учебник. А теперь я не знаю, что будет.

— В ваших интересах доказать мне, что вы говорите правду, — громко сказала Главная, откладывая стило. — И тогда будет то, что должно быть.

Она знаком подозвала одну из женщин. После короткого тихого разговора та вышла за дверь и почти сразу вернулась с парой стражей.

— Одна из них прибыла с южного побережья океана, вторая — родилась в глухой деревушке на востоке, в горах. Заговори с каждой на их родном языке, и я поверю в твои слова, — сказала Мерра.

Я покачала головой. Спохватилась.

— Это невозможно.

— Хорошо, — сказала Главная спокойно, — убейте их.

— Погодите! — вскричала я, когда стражи метнулись ко мне. — Я не могу заговорить с ними на их родном языке, потому что его не знаю. Но если они заговорят со мной, я смогу им ответить.

Стражи остановились рядом, не спуская с меня глаз. Мерра томительно долго раздумывала, потом царственно махнула рукой.

— Хорошо. Давай. Ленна. Скажи ей что-нибудь.

— Ты умрешь завтра, — заговорила одна из женщин по знаку. — Мне тебя жаль, но завтра ты умрешь.

— Я так не думаю, — сказала я, и в глазах ее полыхнуло удивление. — Но за жалость спасибо.

Мерра повернулась к говорившей, ожидая реакции.

— Она поняла тебя? Она говорила на твоем языке? Отвечай!

— На моем, — сказала женщина. Выглядела она немного напуганной. — Похоже, эта девушка тоже из горной деревни. Она говорит со мной на языке моего народа так, как будто родилась там.

Мерра посмотрела на меня и ухмыльнулась. Кажется, она не была впечатлена моими знаниями.

— Вполне возможно, что это так и есть. Теперь второй опыт. Алли.

— Ты вызываешь во мне отвращение, — сказала та из женщин, что родилась на юге океана. Уж она-то была уверена, что я ее не пойму, это точно. — Ненавижу горцев. Грязные, пыльные, вы только и умеете, что воровать наших мужчин.

— А почему ты уверена, что я родилась в горах? — ответила я на ее же языке. — Я же сказала: я из другого мира.

Теперь Мерра, похоже, начала верить. Женщины начали негромко переговариваться, обсуждая происшедшее, но Главная вдруг рубанула рукой воздух и загремела:

— Тихо!

Воцарилась тишина.

— Скажи мне, Донна, мужчина тоже умеет переводить?

Меня охватило недоброе предчувствие от интонации ее голоса. Я заколебалась.

— Ну, так что? Он умеет?

— Умеет, — сказала я.

Мерра засмеялась и хлопнула себя по лицу раскрытыми ладонями, выражая искреннюю радость. Она отошла к трибуне и снова записала что-то в свою книгу. Потом посмотрела на меня, на Лакса, на женщин.

— Я вынуждена тебя наказать, хоть ты и из другого мира, — сказала она. — Закон есть закон, и ты это должна понимать. Заберите ее.

Глаза Лакса вспыхнули, но женщины предусмотрительно схватили его, когда он попытался двинуться с места.

Мерра продолжала:

— Завтра девушка выйдет на показательное метание копья. Когда ее убьют, тело принесете мне. Мне нужен этот прибор, и я собираюсь его оставить себе. Парня — в мои покои. Красивый мужчина — услада глаз, красивый мужчина-толмач — бесценная находка.

— Я сделаю что-нибудь, — сказал Лакс, когда меня потащили прочь. — Стил, не отчаивайся, я что-нибудь сделаю, я обещаю!

Но мне было не до его обещаний.

Меня швырнули в темную камеру где-то под зданием. Решетка, каменные стены, покрытые какой-то склизкой гадостью, соломенная подстилка под ногами. Женщины особо не церемонились со мной, но и не толкали без нужды — завтра я умру, к чему лишние издевательства? Я же словно окаменела. Не сопротивлялась, не кричала, не плакала. Упав на соломенную подстилку, я услышала за собой скрип задвигаемой двери и, обернувшись, увидела, как уходит прочь источник света — факел, который одна из встретивших нас здесь женщин держала в руках.

— Чуть позже я выведу тебя на прогулку. Ты ела сегодня? — сказала та, что осталась со мной рядом в темноте.

— Нет, — сказала я, усаживаясь на холодный пол. — Я с самого утра не ела. Буду очень признательна, если вы дадите мне немного еды.

— Не ела? Вот и хорошо, а то растолстеешь до завтра. — Женщина захохотала, а я спрятала лицо в ладонях, боясь, что сейчас расплачусь. — Если надо куда — в углу соломы побольше накидано, ты не стесняйся.

— А спать где? — зло спросила я. — На полу?

— На полу, где же еще. Думала, я тебе кровать из покоев Главной притащу? — И она снова захохотала.

Я уселась в углу, прижавшись спиной к холодной стене, и постаралась привести мысли в порядок. Но они метались в голове, как горошины в кипящем супе, и все никак не желали обрести ясность. Обхватив голову руками, я уткнулась лицом в колени и закрыла глаза. Понизу тянуло холодом, но усталость и стресс сделали свое дело, и я даже задремала.

Проснулась я от голоса Лакса. Открыв глаза, я не сразу поняла, что произошло и где я нахожусь. Холодный воздух забрался под рубашку, и я почувствовала, что просто заледенела.

— Донна, — повторил голос еще раз, и я поняла, что это мне не приснилось.

Глаза немного привыкли к темноте, и я увидела в дверях камеры силуэт. Лакс стоял, прижавшись к решетке и пытаясь отыскать меня в темноте глазами. Неровный отсвет факела заплясал на его лице, и я увидела, что он взволнован.

— Ла… Арксель?

— Да, это я, — сказал он, быстро приблизившись и присев рядом с тем местом, где сидела у стены я. Протянув руку через прутья решетки, он попытался нащупать мою ладонь, но я не позволила — она была холодной и мокрой от слез. Кажется, я плакала во время своего короткого забытья. — Где ты?

— Я здесь, — сказала я, но с места не сдвинулась. — Как ты попал сюда? Тебя тоже…

— Нет, нет, — перебил он. — Я договорился с Меррой о свидании с тобой. Пообещал ей… кое-какие привилегии, если она позволит мне увидеть тебя перед казнью. Сослался на любовь и все такое.

Хорошо, что было темно. Я бы не вынесла, если бы он увидел сейчас выражение моего лица. Он пошел ради меня на одолжение женщине, которая готова была его убить. Я знала, какого рода одолжение это было — ведь не дура же и заметила взгляд, которым окинула Лакса Мерра еще в зале.

В носу защипало от слез, и я всхлипнула, но тут же закрыла рот рукой, не желая, чтобы он слышал.

— Я надеялся, что нас вместе отправят в изгнание, и тогда у нас была бы возможность дойти на севере до Ворот в Б-ц, — сказал Лакс. — Ты ведь правильно все сказала, наказание для нас — изгнание, а не смерть. Я потому и просил тебя молчать. Мы могли бы быть изгнаны прямо к Воротам.

Я уткнулась лицом в колени, и слезы потекли рекой.

— Я все испортила, — сказала я шепотом. — Я… Я испугалась, и… я подумала, что она нас убьет… Я не послушалась тебя. Как мне теперь выбраться отсюда? Как? О Господи, мне так страшно, завтра я пойду на турнир, а я даже не умею сражаться…

— Стилгмар. Стилгмар, послушай меня. — Он тоже заговорил шепотом, быстро, как будто боялся передумать и не сказать того, что уже говорит. — Я не позволил бы убить тебя. Мы… все будет хорошо, я тебе обещаю. Только верь мне. Я обещаю тебе. Только не отчаивайся.

Он повторил это снова, настойчиво, словно убеждая в этом себя и меня. Но я не верила ему.

Конечно, не позволит. Я умру — и значит, он потеряет возможность потащить меня в Дайтерри, и значит, его милая Силенка лишится возможности использовать меня как подопытного кролика в своих изысканиях по мирам, это значит, что Белый мир потеряет человека, в которого они уже вложили силы и средства, это значит…

Я отшатнулась от него.

— Я поняла тебя, Лакс.

Я сказала это или проскрежетала?

— Мерра ждет тебя, мужик, — спокойной сказала подошедшая к нам женщина с факелом, и. бросив на меня прощальный взгляд, Лакс ушел за ней.

Шаги стихли, я свернулась на подстилке калачиком и, стуча от холода зубами, принялась думать.

Я хотела вернуться домой. Я должна умереть, чтобы вернуться домой.

Но смогу ли я? Справлюсь ли я? Сделаю ли я то, что должна сделать?

Я словно погрузилась в кошмар, из которого не было выхода ни во сне, ни в реальности. Ночь я провела без сна, не смыкая глаз, пялясь воспаленным взглядом в темноту, разбавленную топотом маленьких лапок каких-то здешних грызунов и кашлем стоящей у двери стражи.

Мне было больно. Больно оттого, что моя жизнь не принадлежала мне. Больно оттого, что меня хотели спасти — но не потому, что любили меня или жалели, а потому что не выжали из меня все необходимое, не осушили меня до капли, не заставили довести до конца начатые дела. Судьба Дайтерри зависела от меня. А что такое судьба человека перед судьбой целого мира?

Что такое чувства для того, кто лишен всего, кроме ненависти?

Я смотрела в глаза стоящей передо мной женщины и старалась не отводить взгляда. Зрители на трибунах кричали, требуя крови.

Лучший воин страны отвела руку с копьем за спину и выпустила его прямо в меня. Ее глаза ничего не выражали. Она меня уже не видела. Она видела перед собой только мишень, и мое сердце было ее центром.

Копье пронзило воздух, вонзилось в меня точно в назначенном месте и исторгло из моей груди вопль дикой боли.

А потом я умерла.