Глава 11. Вопрос намерения

Дед встретил меня на пороге дома. Видимо, вышел из кабинета сразу, как только узнал, что я вернулся. Как именно он узнавал об этом и о многом другом, для меня пока оставалось загадкой. Мне ещё многое предстояло узнать.

— Костя. Зайди ко мне.

Я кивнул.

Нина, выглянувшая из библиотеки, проводила нас встревоженным взглядом. Окликнула:

— Дядюшка! Что-то случилось?

— Ничего такого, о чём тебе не было бы известно, — хмуро отозвался дед.

— Ты о деньгах? — Нина вышла в коридор.

— Да. О них. Но позволь нам с Костей обсудить этот вопрос наедине.

— О, безусловно. — Нина отступила. Горько проговорила: — В конце концов, кто я такая, чтобы вмешиваться в мужские разговоры? Разве кого-то здесь интересует, сколько сил мне приходилось прикладывать к тому, чтобы сводить концы с концами? Сколько бессонных ночей я провела, высчитывая несчастные копейки — чтобы кухарка хотя бы дважды в неделю могла ходить на рынок? Сколько молилась о том, чтобы правосудие свершилось?! Чтобы к нам вернулась хоть часть того, что было нажито многими поколениями, и гнусно похищено — да-да, именно похищено! — у моего прекраснодушного кузена мерзкими людишками вроде Комарова? А теперь, когда это наконец произошло...

— То есть, происхождение денег для тебя неважно? — спросил дед.

— Для меня важны поступки, — твёрдо глядя на него, сказала Нина. — Я не буду вмешиваться в ваш разговор. Просто хочу, дядюшка, чтобы ты знал: я абсолютно уверена в том, что Костя никогда не совершил бы ничего, идущего против чести. Это всё, о чём я хотела сказать. Спасибо, что выслушал.

Дверь библиотеки закрылась. Через минуту из-за двери загремела протестующая бравурная музыка.

В кабинет деда мы вошли молча. Гора денег со стола исчезла.

— Убрал от греха, — пояснил, проследив за моим взглядом, дед.

Теперь, после пламенной речи Нины, он выглядел совсем не так, как пять минут назад. Дед казался смущенным.

— Насколько помню, завтра истекает срок, после которого ты должен дать ответ Комарову, — сказал я. — И по-прежнему предлагаю свою помощь. Я сам отвезу ему деньги.

— Костя. — Дед шагнул ко мне. — Избавь меня от терзаний. Скажи, что не имеешь отношения к этим деньгам!

— Я скажу только одно. — Я присел на край стола. — Нина права. Я не совершил ничего такого, чего тебе стоило бы стыдиться. Даже больше: обладай ты сам тем опытом, который я вынес из своего мира, наверняка поступил бы так же. Я не стесняюсь отвечать ударом на удар — вот и вся разница между нами. — Я подошёл к старику. — Ты ведь сам сказал, что в наших жилах течёт одна кровь. Перестань терзаться и просто поверь мне. Поверь, что я поступил так, как до́лжно.

* * *

Вырубился я сразу после ужина. Единственное, что запомнил из разговоров — общий приподнятый настрой. У деда после моих слов как будто камень с души упал. Моя семья радовалась внезапно свалившемуся на голову избавлению от финансовых неурядиц. И через призму этой радости все уже с оптимизмом смотрели на грядущую церемонию.

Я же не мог разделить их оптимизма. Пусть технология очистки магии через помощь Клавдии работала великолепно, но принять всем сердцем философию белых магов я не мог. Может быть, просто потому, что ещё не знал толком этой философии.

Пробелы в моих знаниях собирался ликвидировать Платон. Утром, едва я, одевшись, выбрался из комнаты — сразу столкнулся с ним.

— Готовы к учёбе, ваше сиятельство?

Он как будто и не ложился вовсе. Хотя, может, учитель в принципе никогда не спит.

— Сейчас половина пятого утра, — сказал я.

— Благодарю за сведения, ваше сиятельство. Но я спросил, готовы ли вы к учёбе.

Хм, ладно. Вызов принят. Готов ли я? Да я родился готовым.

Мы вышли на задний двор.

— Покажите жемчужину, — потребовал Платон.

А, да, жемчужина...

После ужина сестра затащила меня к себе в комнату и тоже попросила жемчужину. Я показал. Надя достала золотую цепочку, нацепила жемчужину на неё и повесила мне на шею.

«Это что?» — спросил я.

«Подарок», — улыбнулась Надя.

«На какие ши... средства?»

«О, мы теперь не стеснены в средствах!»

Я только мысленно покачал головой и вежливо сказал спасибо. Оставалось лишь надеяться, что князь Григорий Михайлович ведёт дела менее импульсивно. Я очень сомневался, что та гора денег, которую раздобыл у Федота, может коренным образом изменить положение рода. Долги закрыть — это, конечно, хорошо, но помимо долгов, нужно же ещё на что-то жить. Содержать то же Барятино. Искать новые ресурсы...

Цепочку я принял. В конце концов, это — золото, металл, который веками выступал гарантом стабильности. В нашем случае это выражается в том, что если дела снова пойдут плохо, цепочку можно продать.

Достав из-под рубахи жемчужину, я показал её Платону. Жемчужина была белой, лишь глубоко внутри виднелось чёрное пятнышко. Оно казалось живым, как будто шевелилось. И напомнило мне ту дрянь, что вынула Клавдия из энергетического тела умирающей женщины.

— Всё-таки чернота. — Платон предпочёл сконцентрироваться на негативе.

— Это совсем плохо?

Взгляд, которым наградил меня Платон, был странным. Что-то он там себе думал, о чём не спешил мне рассказывать.

— Увидим, ваше сиятельство. Во всяком случае, выступить на поединке вам такая мелочь не помешает. Ваше оружие?

В руках Платона появились сабли. Я поспешно спрятал под рубашку жемчужину и волевым усилием призвал свою цепь.

— Как будет проходить поединок? — спросил я.

— Двое выходят. Дерутся. Один побеждает. Победу присуждает лично Император, его суждения всегда беспристрастны и справедливы. Задача бойцов — продемонстрировать максимум не только во владении магией, но и в тех качествах, которых Император вправе ожидать от белых и чёрных магов. От чёрных ждут безжалостности, они ни перед чем не остановятся при достижении цели. От белых ждут благородства и спокойной уверенности.

— До сих пор не понимаю, как может победить белый маг, — признался я. — Защищаться — да, но победить?..

— Что именно вас смущает?

Платон сделал неожиданный выпад. Сабля гораздо быстрее цепи, она — продолжение руки, в этом её преимущество. Однако цепь — тоже имеет свои плюсы.

Я уклонился от удара, отскочил в сторону, одновременно взметнув цепь. И опять она отреагировала, как живая. Подчиняясь моим полуоформленным желаниям, цепь змеёй метнулась к руке Платона, обвила запястье. Я дёрнул цепь на себя, намотав второй её край себе на ладонь.

Платон, как будто бы потеряв равновесие, едва не рухнул передо мной. Костя Барятинский наверняка проморгал бы полёт второй сабли, но я предчувствовал этот удар ещё до того, как Платон его замыслил.

Призрачное лезвие ударилось о подставленный кулак и отскочило. Цепь защитила плоть.

Одним ловким движением Платон высвободил свою руку и отскочил, увеличив дистанцию до безопасной.

— Жжётся? — спросил он.

Я поморщился. Цепь исчезла, я достал жемчужину и хмуро смотрел, как увеличивается чёрное пятнышко. Незначительно, но — увеличивается.

— Стороны меняются, правители умирают, — сказал Платон. — Религии исчезают и появляются. То, что вчера казалось верным и правильным, сегодня кажется бредом сумасшедшего. Поймите, ваше сиятельство: важно не то, за что вы сражаетесь. Важно то, как вы это делаете.

— Так в этом мой вопрос и состоит! — сказал я, резко спрятав жемчужину. — Как именно я должен сражаться, чтобы победить как белый маг?!

— Вопрос намерения.

— А конкретнее?!

— Помилосердствуйте. Намерение — самая конкретная вещь, какая только может существовать во вселенной. Если вы бросаетесь в бой, чтобы убить или покалечить — вы, скорее всего, добьётесь своего, но император не засчитает такой победы. Измените намерение. Выходите на бой, имея в виду победу чистого и благородного духа.

— Прекрасное объяснение, которое ровным счётом ничего не объясняет, — поморщился я.

— Всего лишь вопрос тренировки, — одарил меня Платон дружеской улыбкой. — Замените намерение убить — намерением защитить. Намерение навредить — намерением помочь. Для этого нужно немного сместить свою точку восприятия реальности. К примеру, когда я нападаю на вас, моё намерение очень простое: научить вас сражаться, как белый маг. И даже если я случайно убью вас, моя жемчужина останется белой. Намерение выше поступков. Его чистота и сила одолеют любую грязь. Нападайте на меня.

Я не тронулся с места.

— Зачем?

Платон расхохотался:

— А ведь отличный вопрос, ваше сиятельство! К чему вам нападать на меня? Я хочу научить вас чему-то — и это полностью моя забота. Но вам-то зачем кидаться на человека?

— Похоже, я делаю успехи, — ответил я улыбкой на его веселье.

— Безусловно. Переходим к первой ступени ученичества. Признайте себя моим учеником.

— И-и-и... что? — не понял я.

— И тогда исполнение любых моих команд будет выражать ваше намерение учиться у меня. Вам не нужно знать причины, по которым я требую от вас определённых действий. Но если вы намерены учиться, то доверяете мне и можете быть свободны от любых последствий своих действий.

Я почесал кончик носа.

— Так... То есть, если я признаю вас учителем, вы скажете мне убить человека, и я это сделаю — убийство не окажет никакого влияния на цвет моей магии?

— Абсолютно верно, — кивнул учитель. — Зато скажется на цвете моей.

— Как-то это всё... скользко.

— В мире намерения нет ничего скользкого. Итак, вы признаёте меня своим учителем?

С этим у меня были проблемы, о которых я искренне рассказал Платону. Как я могу довериться ему полностью? Я ничего о нём не знаю. Я не вижу, в чём он меня превосходит.

Подростку, коим являлся Костя Барятинский до моего появления, было бы легче. Но я-то подростком не был. Я сам выучил многих. И Платон, будь он в моём мире и на моей стороне, скорей всего стал бы моим товарищем по оружию, а не учителем.

Про другой мир я, конечно, умолчал.

— Честно, — похвалил Платон. — Тогда пойдём путём более долгим и трудным, но — посильным. Нападайте на меня, чтобы научиться атаковать, не причиняя вреда.

Тренировка продлилась два часа. Я весь взмок, запыхался. Слабые (по моим меркам) руки Кости Барятинского уже опускались, держался я лишь на силе воли.

На жжение жемчужины перестал обращать внимание. Всё было тщетно. Если я бросался в атаку — я хотел убить или навредить. И это желание не зависело от меня.

— Достаточно, — оборвал тренировку Платон, и сабли исчезли у него из рук. — Этот урок должен преподать не я.

— Тогда кто? — спросил я, тяжело дыша.

— Ко-о-о-остя! — послышалось со стороны дома. Я повернулся и увидел машущую рукой Надю. — Завтрак через десять минут! А потом я поеду в город, тебя не надо подвезти?

Я посмотрел туда, где только что стоял Платон, и обнаружил, что учитель исчез. Сплюнул в сердцах и убрал цепь обратно. Туда, где она была.

— Надо, — крикнул сестре в ответ. — Сейчас, приведу себя в порядок и приду.

* * *

Сидеть в машине, когда за рулём находилась Надя, мне не очень понравилось. Сама себя она, очевидно, полагала отличным водителем, но её езда была такой же, как поведение — дёрганой, импульсивной. На ровных и пустынных участках сестрёнка разгонялась до максимума, чтобы потом, завидев поворот или выворачивающую с боковой дороги машину, тормозить так резко, что нас швыряло вперёд.

— Ты куда-то торопишься? — не выдержал я.

— Нет, — удивилась Надя. — А что? Хочешь предложить зайти куда-то?

Она даже не бросила взгляд на спидометр, просто не поняла, о чём я. Похоже, в этом мире за безопасностью на дорогах следили вполглаза, если вообще следили.

— Сбавь скорость, — сказал я. — И держи ровнее. Ты по встречке едешь.

Надя посмотрела на меня с удивлением. Судя по взгляду, ждала, когда я засмеюсь и обращу всё в шутку. Но я не обратил. И под моим взглядом сестра будто сжалась. Теперь она смотрела на дорогу. Скорость упала, машина встала на свою полосу. Несмотря на демонстративно поджатые губки сестры, я был доволен. Погибнуть в глупой аварии мне совершенно не улыбалось.

К тому же Надя быстро пережила обиду. Она вообще не умела долго фокусироваться на одной мысли или эмоции.

— В городе ходят слухи, что на заводе князя Юсупова скоро закончат разработки автомобиля совершенно нового типа, — сказала она.

Юсупов... Где я уже слышал эту фамилию? С моего появления в этом мире прошло-то всего пара дней. А я уже столько дел наворотил, да и столько новой информации свалилось, что немудрено запутаться. Кажется... Ну да, дед упоминал Жоржа Юсупова, с которым я должен буду сразиться на ближайшей церемонии. Стало быть, Юсуповы — черномагический род. Проще говоря, враги.

— На антигравитационной платформе? — спросил я исключительно чтобы поддержать разговор. Тема автомобилей меня не интересовала.

— Что, прости?! — опять повернулась ко мне Надя.

— Ну, такая пластина — они с Землёй становятся как два однополярных магнита. Автомобиль летит в полуметре над дорогой.

Надя рассмеялась:

— Костя! Ты слишком много времени тратишь на фантастические фильмы.

Знаю, сестрёнка. Тридцать шесть лет потратил на такой фильм.

Летающие машины в моём мире были довольно распространены, однако колёсный транспорт так и не вытеснили. Колёса обладали множеством неочевидных преимуществ. С одной стороны, на летающей машине можно было лететь куда угодно, не обращая внимания на состояние дороги. С другой, когда она ломалась (а она ломалась) в каких-нибудь непроходимых дебрях, начинался цирк. О том, чтобы «дотолкать» или отбуксировать такой аппарат речи не шло. Летающих эвакуаторов на момент моей смерти ещё не существовало.

Ну и количество ДТП с летающими автомобилями было просто ошеломляющим. Бились все, используя для этого буквально любую, даже самую крохотную возможность. Чаще всего «летунам», которые хоть и парили над землёй, но не достаточно высоко, надоедало стоять в пробках за «презренными ползунами», и они начинали изобретать способы продемонстрировать своё превосходство. Вылезали на обочины, на тротуары — со всеми вытекающими отсюда неприятными последствиями.

— Так что там за новшество? — спросил я, вынырнув из воспоминаний, которые уже, как ни странно, успели окраситься в нежные ностальгические тона.

— Гибридный автомобиль! — с придыханием произнесла Надя.

Я прыснул:

— И только-то?!

Чёрные маги внезапно решили заботиться об экологии? Подозрительно, конечно.

— Ты даже не знаешь, что это! — возмутилась Надя.

— Знаю.

— А вот и не знаешь!

— Ну, просвети меня.

— Гибридный автомобиль — это очень полезная штуковина! Там стоит специальный преобразователь, который позволяет использовать личную магическую силу водителя.

— Что, прости?! — неожиданно для себя изумился я точь-в-точь как Надя. Родственники всё же.

— А говоришь, что знаешь! — торжествующе пригвоздила она меня. — Плюс, специальная турбина — это вроде какой-то валик. Он будет раскручиваться исключительно магией. Говорят, на испытаниях машина разогналась до ста вёрст в час за пару секунд, у испытателя чуть сердце не остановилось. И скорость триста — как «здрасьте» сказать! И это не предел! Юсупов утверждает, что до Москвы можно будет доехать за каких-нибудь два часа!

Надя так увлеклась, что буквально подпрыгивала на сиденье. Ей уже не терпелось оказаться за штурвалом грядущего монстра. Надеюсь, он будет дорог. Очень дорог. Хотя... Если наш род войдёт в ближний круг, и все наши ресурсы, о которых вскользь упоминал дед, «расконсервируются», то пиши пропало. Одна надежда — что дед скорее сам открутит внучке голову, чем позволит ей обзавестись такой опасной игрушкой.

— Здорово, наверное, — сказал я без энтузиазма.

Надя фыркнула:

— Ко-остя! Когда ты стал таким скучным?

— Когда от большого веселья спрыгнул с моста и чуть не погиб, — парировал я. — Мне дали второй шанс, сестрёнка. А его дают не всем и не всегда.

Помолчав несколько секунд, Надя вспомнила:

— Я, кстати, не спросила, куда именно ты направляешься?

— В Чёрный Город. В больницу, там, знаешь...

— А-а-а, к баронессе Вербицкой! — На лице сестры появилась какая-то пошлая ухмылка.