Глава 20. Два сапога

Трактир я увидел издали — большой, с ярко освещёнными окнами и нарядной вывеской «Два сапога», в окружении разноцветных лампочек. Изображения сапог так же присутствовали — видимо, для того, чтобы избавить потенциального посетителя от последних сомнений, что прибыл по адресу.

Я толкнул дверь. Тяжёлые запахи кухни и табачного дыма накинулись раньше, чем успел сделать первый шаг.

— Чего изволите? — осведомился лысоватый дядька в красной шёлковой рубахе и широких штанах, заправленных в начищенные до блеска сапоги.

Вопрос он задал не сразу. Несколько секунд понадобилось на то, чтобы меня разглядеть — всего, от маски до ботинок, — пытаясь определить уровень платежеспособности. Даже интересно стало, к какому выводу пришёл.

— Мне нужен Федот Ефимович.

Если окажется, что его здесь нет, времени у меня останется совсем мало. Но интуиция не подвела.

— Извольте обождать. — Дядька поклонился.

Мне показалось, что разочарованно. К Федоту Ефимовичу, видимо, заглядывала самая разная публика. И ждать от таких персонажей, как я, высоких барышей не приходилось.

Дядька махнул рукой. К нему подскочил пацан лет десяти. Дядька что-то быстро сказал. Пацан, метнув на меня любопытный взгляд, умчался прочь.

— Приболели? — глядя на мою маску, осведомился дядька.

— Немного. Простыл.

— Бывает, — понимающе покивал он. — Погоды нынче прохладные.

На дворе уже вторую неделю стояла жара — как я успел узнать, для здешних мест не характерная. Тоже кивнул дядьке. Мы с ним друг друга поняли.

— Велят звать, — объявил вернувшийся пацан.

Аж запыхался от усердия, так и сверлил меня любопытным взглядом.

— Проводи, — кивнул дядька.

— Пожалте. — Пацан махнул рукой, приглашая следовать за собой. — Федот Ефимович в отдельном кабинете. Они завсегда тама.

Мы прошли через общий зал — в обычное время наверняка набитый битком, а сейчас, на ночь глядя, почти пустой. В торце зала находилась перегородка. Дверь была скрыта за тяжёлым атласным занавесом, затканным золотыми узорами.

Пацан откинул занавес, предупредительно постучал. Дождавшись ответа, кивнул мне:

— Можно. Заходьте, — и отступил в сторону.

Я шагнул через порог.

Хм-м. Будто и не расставались. За большим круглым столом сидели Федот, Колька и Сенька. На диванчике в углу дулись в карты двое телохранителей.

Я двумя быстрыми шагами преодолел расстояние от двери до стола. Бросил медальон на столешницу перед Комаровым. Глядя ему в глаза, холодно процедил:

— Не ждал?

Колька и Сенька смотрели на меня обалдело. Вероятно, таким тоном с их боссом не разговаривал никто и никогда.

— Дозволь неучу бока намять, Федот Ефимович! — Колька — или Сенька? — начал грозно подниматься из-за стола.

— Пошел прочь, — приказал Комаров.

Колька или Сенька не сразу понял, что приказ обращён к нему. А вот Комаров, в отличие от своих тугодумов-приспешников, мгновенно догадался, что происходит. Кто перед ним стоит, и что может произойти дальше.

Повернулся к тому мужику, что сидел слева. Рявкнул:

— И ты тоже! Вон отсюда, все! — схватил со стола графин с чем-то недопитым, швырнул в угол, где сидели телохранители.

Графин разбился о стену, задекорированную узорчатой тканью. К узорам добавился новый — янтарно-коричневый. По полу покатилась уцелевшая пробка.

Педагогическим талантам Комарова надо отдать должное — его приспешники были отлично вышколены. Через минуту всех четверых как ветром сдуло.

— И чтобы рты на замке держать! — рявкнул вдогонку Комаров.

Ответа не последовало. Дверь закрылась беззвучно. Однако в том, что эти четверо скорее отрежут себе языки, чем решатся произнести хоть слово, сомневаться не приходилось.

— Пожалуйте, ваше сиятельство, — засуетился Комаров. — Не серчайте на Кольку, это он по дурости взъерепенился. Народец они, известное дело — простой, верный, но умишком не богатый. Да, опять же, и не признали вас в такой одёже. Я сам едва признал! Не изволите ли чаю?

— Что это? — спросил я, указывая на медальон.

— Всё обскажу, ваше сиятельство, — ударив себя в грудь, пообещал Комаров, — всё выложу, как на духу! Только не извольте гневаться.

Откровенно говоря, я готовился к другому приёму. Отчего-то был уверен, что Комаров попробует оказать сопротивление. А он, вероятно, рассудил, что месяц назад, при том же составе его команды, я уже устраивал локальный апокалипсис. И мне ничто не помешает сделать это снова.

Если Комаров успел прознать о моём сегодняшнем поединке — а он наверняка успел, — то окончательно убедился, что дорогу его сиятельству Константину Барятинскому лучше не заступать. Вот и пытается лебезить, в надежде выкрутиться...

Ладно. Убить этого подонка я всегда успею. Послушаем, что скажет.

— Говори, — разрешил я.

Комаров торопливо закивал. Потом, приняв виноватый вид, опустил глаза.

— Есть грешок, ваше сиятельство. Дело наше, сами, поди, знаете — неспокойное. Всякое бывает. Случается, что прошу хлопцев меня выручить, они не отказывают. Да и то сказать — кто из нас без греха?

— Ты чего несёшь? — удивился я.

Комаров схватил медальон. Снова ударив себя в грудь, пообещал:

— Накажу! Только намекните, ваше сиятельство, кто, да какую неприятность вам посмел учинить — из-под земли того недоумка достану! Что эти черти натворили? Неужто у самих Барятинских воровать удумали? Никак во флигель залезли?..

Я смотрел недоуменно.

— Али, может, с авто открутили чего? — угодливо заглядывая мне в лицо, продолжил допытываться Комаров. — Сестрица-то ваша, Надежда Александровна, дай ей Господь всяческого здоровья, из автомобиля-то выскакивает — не глядит, что вокруг. А народец в шайке есть дурной. Пацаны зелёные, с рабочих окраин — что с них взять? Про авто не знают, что вашему сиятельству принадлежит, а руки у некоторых, понятное дело, чешутся... Ну, да я им руки-то поотрываю! Ежели хотите, самолично к вам на расправу приведу. Вы только скажите, кто...

— Да замолчи ты, — оборвал я.

Комаров мгновенно смолк.

— Что ты несёшь? — повторил я. — Какое ещё авто? Какой флигель?!

— Дак, меня ж при том не было, ваше сиятельство, — осторожно пояснил Комаров, — я ж не могу знать, что стряслось — а вы не говорите. Вот я и, того... Предполагаю.

— Ты не знаешь, что случилось с нашим кортежем?

Комаров захлопал глазами. Забормотал:

— Да откуда же нам знать? Мы — люди простые... Краем уха, разве что... Слыхал ненароком; думал — сплетни... Языки-то злые, чего только не расскажут... Ох. Ваше сиятельство! — Он вдруг резко побледнел, сравнявшись цветом лица со скатертью. Прижал руки к груди, уставился на меня. — Да неужто вы думаете, что... — Перевёл испуганный взгляд на медальон. — Неужто думаете, что это мои хлопцы посмели?!

— А что, по-твоему, я должен думать?

— Христом-богом, ваше сиятельство! — Комаров вдруг упал на колени. Неистово закрестился. — Константин Алексаныч! Честью клянусь, ни в жизнь бы не рыпнулись! Чай, не дети малые, хоть туго, да соображают. Против Барятинских лезть — обгадились бы с перепугу, извините за неприличное слово...

— Встань, — поморщился я.

Предыдущая жизнь научила меня отличать правду от лжи. Сейчас был готов спорить на последний грош: Комаров не врёт. Он абсолютно убеждён, что никто из его людей участвовать в засаде не мог. Даже не слова — всё его поведение говорило об этом. Но — медальон?..

— Я снял это с одного из нападавших, — ткнул я пальцем в злополучную побрякушку. — Если твои люди, как ты клянёшься, не при чём, то кто тогда был на дороге?

— Сняли, стало быть... — пробормотал Комаров. — С нападавшего... Вот оно как.

Подниматься с колен он не спешил. Наоборот, в задумчивости опустился на задницу. Почесал в затылке. Выглядело это нелепо, но Комарова, похоже, сейчас меньше всего беспокоил собственный вид.

— А этот вот подлец, с которого сняли... — Он посмотрел на меня. — На рожу — не рябой ли, часом?

Я задумался, припоминая.

На зрительную память никогда не жаловался. И время на то, чтобы разглядеть парня, которого обыскивал, у меня было. Лицо нападавшего действительно покрывала россыпь крупных веснушек.

— Рябой, — медленно проговорил я.

Комаров всплеснул руками. Вскочил.

— Дак, ваше сиятельство! Говорю же, мои хлопцы не виноватые! Это Гераська, подлец!

— Гераська?

— Он, — закивал Комаров. — Он, негодяй! Больше некому.

— Что за Гераська?

Комаров скривился.

— Да бывают, знаете ли, подлецы... Ты к ним — всей душой, а они тебе — шиш по морде. С год назад дело было. Подробностей не знаю, не вникаю в ихние дела. Знаю только, что Гераська от моих хлопцев к другим переметнулся. И, главное, медальон унёс, паразит! А это ж, сами понимаете — не побрякушка какая, а... — Он не договорил. Снова начал бледнеть. Забормотал: — То есть, я-то не ведаю... Я к этому — никакого касательства...

Ну да. То-то ты так взбеленился оттого, что неведомый Гераська ушёл «к другим» вместе с медальоном.

Я успел показать «побрякушку» Клавдии и получить консультацию. Медальон был заряжен магией, охраняющей носителя — поэтому Гераська не только выжил после моего удара, но даже попытался прийти в сознание.

Стоили подобные амулеты, по словам Клавдии, не то чтобы бешеных денег, но рядовому гопнику не по карману. Спонсором шайки «тигров», очевидно, являлся Комаров...

Ладно. Для пресечения таких явлений, как незаконное распространение магии, Государь наш батюшка содержит целое полицейское ведомство — как верно заметила Полли. Меня сейчас интересует не это.

— Про касательство в полиции расскажешь, — бросил я. — Сейчас — про Гераську. Говоришь, что он переметнулся к другим. К кому именно?

— Крупная шайка, — с готовностью отрапортовал Комаров. — Кресты.

— Кресты? — переспросил я.

— Логово у них на Крестовском острове, — пояснил Комаров. — Вот и прозвали. Натуральные бандюки, ваше сиятельство! Эдаким автомобиль обстрелять — проще, чем приличному человеку высморкаться.

— Ну да, — кивнул я. — То ли дело — твои «хлопцы». Почти ангелы, только крыльев не хватает.

Комаров помрачнел и потупился. Я размышлял.

— Кто у этих Крестов главный, знаешь?

Комаров отвёл глаза. Снова затянул старую песню:

— Да откуда же нам знать? Мы — люди простые...

Время, между тем, уже поджимало. До того момента, как в оставленной на парковке карете проснется прекрасная принцесса, оставалось от силы десять минут.

Я шагнул к Комарову. Схватил за горло и, метнувшись вместе с ним к стене, прижал к ней спиной. Кисть окутали магические искры — для устрашения, я пока не позволял им причинять Комарову вред. Жёстко сказал:

— Имя?

— Ей-богу, ваше сиятельство, доподлинно не знаю! — в ужасе глядя на искры, запричитал Комаров. — Кто ж про такие вещи болтать-то будет? Одни слухи, ничего боле.

— Про тебя тоже — одни слухи. Имя?

— Лавр, — неохотно проговорил Комаров. — Лаврентий Пахомов... Только, ваше сиятельство! Ежели вдруг всплывёт, что это я проговорился...

— Будешь помалкивать — не всплывёт.

Я разжал хватку. Задумался. Комаров принялся растирать горло.

— Как выйти на этого Лавра?

— Не могу знать, ваше сиятельство.

— Узнай, — приказал я.

— Но...

Я покачал головой:

— Не зли меня, Федот Ефимович. Даю тебе сутки. Завтра в полночь жду на парковке. Возле моста со статуями — здесь, неподалеку.

— Моста со статуями? — переспросил Комаров. — Это которого же? Аничкова, через Фонтанку?

Я кивнул — в надежде на то, что других мостов со статуями поблизости нет. Забрал со стола медальон и вышел.

* * *

Полли пришла в себя, когда я уже вывел машину с парковки и поехал обратно. Она сладко зевнула, подняла голову и нахмурилась.

— А что произошло? У меня такое чувство, что я что-то пропустила.

— Ты уснула, — сказал я с улыбкой.

— Ка-а-ак?! — Полли буквально подпрыгнула на сиденье, чуть не стукнувшись макушкой о потолок.

Изумление её было понятно. Вряд ли такая натура, как Полли, могла просто внезапно взять и уснуть в самом начале свидания. Складывалось впечатление, будто в ней установлена атомная батарейка.

— Я и сам был немного удивлён, а ко всему — раздосадован, — сказал я, не отводя глаз от дороги. — Но ты, вероятно, устала. День сегодня выдался беспокойный. Я и сам уже едва держусь.

Тут я, разумеется, лгал. Сна у меня не было ни в одном глазу, однако придётся уделить ему внимание. Опыт учит меня тому, что спать нужно тогда, когда есть на это время. Потому что когда времени не будет, организм обязательно найдёт самый неподходящий способ заявить о своей усталости.

— И куда мы едем теперь? — спросила расстроенная Полли.

— Обратно. Я полагаю, тебя вот-вот хватятся, если не уже. Ни к чему это — заставлять твоих родителей нервничать.

— И как я могла уснуть?! — недоумевала Полли. — Наверное, это всё тот бокал вина, что я выпила...

— Точно, он, — ухватился я за это предположение. — Да не расстраивайся ты. Если хочешь — давай встретимся завтра вечером.

— Конечно! — с энтузиазмом воскликнула Полли. — С удовольствием! Я же должна как-то оправдаться за свой сегодняшний конфуз.

— Тогда я заеду за тобой в девять?

— Так поздно? Maman настаивает, чтобы я была дома не позже одиннадцати.

Отлично. Значит, завтра моя отлучка не вызовет никаких подозрений, и от Полли я до полуночи успею отделаться.

— К сожалению, до девяти у меня дела, — вздохнул я.

— Дела-а-а-а! — Полли капризно наморщила носик. — Кстати, насчёт дел. Ты уже определился, где собираешься получать высшее образование?

— Пока нет, — пожал я плечами.

— Всего месяц остался, чтобы подать заявление.

— Знаю, — солгал я. — Думаю об Императорской Академии.

— Я тоже подала туда заявление, но не особенно надеюсь, — вздохнула Полли. — У них строжайшие критерии отбора.

— Император намекнул сегодня, что готов мне помочь.

— Правда?! — Полли аж взвизгнула. — Тогда о чём ты ещё думаешь? Это ведь самое лучшее заведение во всём мире! Окончив его, ты совершенно точно сам войдёшь в ближний круг и останешься там навсегда!

— Я всегда думаю, — сказал я, поворачивая к дому. — Проще всего ухватиться за очевидную возможность. Однако бывает так, что в её тени скрывается нечто куда более интересное.

— Что? — Полли захлопала глазами. — Какой ты стал...

— Какой? — заинтересовался я.

— Не знаю. Раньше ты был более импульсивен.

— А теперь — скучный?

— Не-е-ет! Просто ты как будто повзрослел. Интересно...

К счастью, тут я подъехал к воротам, и они немедленно распахнулись. Что и говорить — в определённых ситуациях удобно, когда в доме есть полагающийся штат прислуги.

У самого гаража перед машиной вдруг выскочила фигура в синем вечернем платье, и я, мысленно выругавшись, вдавил тормоз.

— Вот вы где! — Надя хлопнула ладонями по капоту. — Наконец-то! Там все уже с ума сходят.

— Версию похищения инопланетянами рассматривали? — спросил я, выходя из машины. — Я тебя чуть не сбил, малахольная.

Обошёл машину, помог выбраться Полли.

— Опять ты со своей фантастикой! — возмутилась Надя. — Нельзя же так! Полли! Я думала, мы — подруги! А ты, Костя!

— Что не так? — спросил я.

— Ты должен был поставить меня в известность!

— Ты что — моя мама?

— Я — твоя сестра! — Надя артистически воздела руки к небу. — Я — тень твоя на этой земле!

Мы с Полли переглянулись.

— Похоже, кто-то выпил больше одного бокала, — заметила Полли.

— Тьфу на вас! — насупилась Надя. — Пойду обрадую общество. У вас есть пара минут на прощальный поцелуй.

Она испарилась так же внезапно, как появилась.

— Две минуты! — воскликнула Полли. — Константин Александрович, погодите, не нужно спешить, я хочу, чтобы это был особенный момент!

Она отскочила от меня и — повалилась на капот автомобиля, как будто внезапно лишилась сознания.

— Послушай... — начал я.

— Костя! — подскочила Полли. — Ты должен был меня подхватить! И тогда заиграла бы музыка, и наши губы... Ах, давай ещё раз.

И она, томно вздохнув, вторично повалилась на машину.