Глава 9. Исцеление

Этот «призрак» напоминал мою цепь, которую я создал сегодня. Полупрозрачное, слабо светящееся человеческое тело висело в воздухе. Оно как будто состояло из переплетающихся нитей.

Клавдия уже стояла во весь рост, ей не было нужды наклоняться. Её руки порхали над «призраком» и быстро, сноровисто перекладывали пучки нитей по-другому.

— Это — энергетическое тело, — беззаботным голосом пояснила мне Клавдия. — В нём есть всё, что происходит в материальном теле, и много чего ещё. Не во всё можно вмешиваться, не всё получается исправить. Но такой простой случай... Это легко. Вот, видите, Константин Александрович? Эти пучки соответствуют лёгким. Посмотрите, почти все нити оборваны. Сейчас я их...

С этими словами Клавдия собрала почти разорванные пучки нитей и сжала их в кулаках. Закрыла глаза. На лбу моментально проступили капельки пота. Губы плотно сжались. Чувствовалось, что девушка испытывает колоссальное напряжение.

Я сам не знаю, что меня дёрнуло. Просто не мог стоять и смотреть, ничего не делая. Подошёл к ней, выдернув из кармана платок с вышитыми в уголке инициалами «К. Б.», и промокнул ей лоб. Во время сложных операций приходилось так помогать полевому хирургу.

— С-с-спасибо, Константин Александрович, — пробормотала Клавдия и разжала руки.

Два пучка нитей, совершенно целые, мягко опустились на места.

— Ну вот, почти всё. Осталось вычистить лишнее.

С этими словами Клавдия запустила руки в «грудь» энергетического тела и выгребла оттуда нечто... Словами это назвать было трудно. Как будто ком грязи, но не грязи. «Грязь» тоже была энергетической природы, она состояла из каких-то волокон и вообще была как будто живой. Пульсировала, словно пыталась вырваться.

— Пуф! — воскликнула Клавдия, как ребёнок, и швырнула ком себе под ноги.

Тот провалился сквозь доски пола, не оставив и следа. В этот миг женщина на койке, про которую я уж было позабыл, принялась кашлять. Но не как раньше (мой знакомый фельдшер часто говорил, что умирающие кашляют «в себя», а те, кто выкарабкается — «наружу»). С такой силой, какой и заподозрить невозможно было в этом тщедушном создании.

Клавдия коснулась пальцами энергетического тела и слегка на него надавила. «Призрак» опустился и слился с телом женщины, которая, казалось, и не заметила этого. Она продолжала кашлять.

— Вот! — Клавдия сунула ей в руки жестяной тазик. — В течение ближайшего часа выйдет всё лишнее. Ещё денёк-другой полежите — и пойдёте домой!

Женщина пыталась сказать что-то вроде «спасибо», но не сумела, только проартикулировала, да и то не до конца. Клавдия ей улыбнулась и шагнула к двери. Тут-то силы её и покинули. Хорошо, что я стоял рядом. Подхватил, не дал упасть.

Раненое плечо взвыло от боли, но я, закусив губу, стерпел. Главное — работает.

— С-спасибо, Константин Алек-ксандрович... — Клавдия даже начала немного заикаться.

— Просто Константин. Костя, — сказал я.

— Т-тогда можете звать меня Клавдией. В-вы не будете в-возражать? — Она потянулась к платку, который я всё ещё держал в руке.

Оказалось, что у неё из глаз текут слёзы.

— Конечно, — отдал я ей платок. — Куда вас отвести?

Тут я обнаружил, что Платон куда-то исчез, пока я был увлечён зрелищем исцеления. Значит, придётся разбираться во всём самому.

Клавдия не ответила. Она вытирала слёзы. Но пошла самостоятельно — не пытаясь, впрочем, высвободиться из моего полуобъятия.

— Н-не обращайте внимания, Константин, это просто слёзы, это... ерунда. Я не успела восстановиться после прошлого раза, и моё тело немного возмущается. Хорошо, что вы здесь...

Я понял это так, что моя поддержка ей правда необходима.

Мы прошли в другое крыло. Там Клавдия толкнула дверь, и мы очутились в небольшой комнате — уютно и со вкусом обставленной. С одной стороны здесь был письменный стол, на котором стояла электрическая лампа, стилизованная под масляный фонарь, и электросамовар. С другой — застеленная пледом тахта. Шкаф с книгами, сдержанно блестящий тёмным лаком, и прозрачный шкафчик с какими-то медикаментами. На окне — нарядные кружевные занавески, на подоконнике — цветы в горшках. Мягкий ковёр на полу...

— Здесь разуваются, — предупредила Клавдия и сама, подавая пример, скинула туфельки, оставшись босиком.

Тут же она отодвинулась от меня, прошагала к тахте и, с облегчением выдохнув, уселась на неё.

— Так и живём, — сказала, задумчиво глядя куда-то в окошко. — Магов-целителей не так уж много. А те, кто есть, разумеется, пользуют лишь аристократов. Если бы ещё хоть кто-то мне помогал, мы могли бы спасать гораздо больше людей! А так... Я могу лишь одного-двух человек за месяц вытащить. Всё остальное время тружусь руками, как остальные врачи.

Я разулся, оставил туфли справа, рядом с туфлями Клавдии, и закрыл дверь.

— Значит, я буду заниматься тем же самым? — спросил, оглядываясь.

Увидел ещё одну дверь. Туалет, ванная? Вообще, похоже, что Клавдия здесь не просто отдыхает от трудов, но в принципе живёт. Надо полагать, в пику семье, которая в толк не может взять, как это так — оказывать кому-то помощь, да ещё и безвозмездно. Белые маги, ага.

— Что? — удивилась Клавдия и повернулась ко мне. — Ох... Нет, конечно нет. У вас ведь не развиты навыки целительства.

— Тогда что? — удивился и я. — Насколько я понял, я здесь, чтобы очистить... энергию? — Чуть не сказал «жемчужину».

— И вот как это будет. Подойдите ближе, присядьте, я всё объясню.

Я взял стул, развернул его и сел напротив Клавдии. Она уставилась на меня, подавшись вперёд. Бледная, но решительная.

— Целители легко работают с энергетикой. Мы можем принимать чужую энергию и отдавать свою. Исцеление — это всегда передача своей энергии другому. Поэтому я сейчас такая. Но я могу взять — с вашего, разумеется, разрешения, — вашу энергию.

Я хмыкнул, почесал кончик носа. Говоря языком «торгашей и управленцев», по меткому выражению деда, я не мог понять, в чём моя выгода. Но спрашивать напрямую было неудобно, поэтому я сформулировал помягче:

— И это поможет мне избавиться от черноты?

— Разумеется, — кивнула Клавдия. — Я ведь заберу вашу чёрную энергию.

— А к чему она вам — чёрная?

— У меня её природа изменится, — улыбнулась Клавдия. — И очень быстро. Это одно из преимуществ целителей. Сама наша природа — белая, чёрными мы быть не можем ни при каких обстоятельствах.

Звучало разумно. Насколько вообще разумно может звучать разговор о магии...

— Убедили, Клавдия Тимофеевна, — вздохнул я. — И как это будет? Что мы должны сделать?

— Мелочь, право слово. Разрезать вены на запястьях и смешать нашу кровь.

Я моргнул от неожиданности, а Клавдия рассмеялась:

— Шучу, извините. Просто возьмите меня за руки.

Она протянула ко мне свои узкие ладошки, я осторожно взялся за них.

— Возможно, будет немного покалывать, — предупредила Клавдия и закрыла глаза.

Покалывание возникло в ту же секунду. Казалось, несколько десятков крохотных ёжиков изо всех сил стараются вырваться у меня из-под кожи. И к тому прибавлялось ощущение, будто из меня в Клавдию что-то переливается. Что-то важное для меня, почти такое же важное, как кровь. Я бы разорвал нашу связь в ту же секунду, если бы не странное чувство.

Внутри меня как будто что-то расслабилось. Я глубоко вдохнул, у меня закружилась голова.

— Вот и всё! — отпустила мои руки Клавдия. Она встала на ноги — тоже нетвёрдо, будто выпившая. — А теперь прошу меня ненадолго простить, я должна...

Она, не договорив, открыла замеченную мной дверь и вошла туда. На ходу скинула халат. Спустя минуту зашумела вода в душе.

— Интересно, — заметил я, глядя на халат, лежащий на полу. А потом сунул руку в карман и вынул жемчужину.

Казалось, тьма в ней корчится от боли. Её становилось меньше, меньше... Когда тёмной осталась треть жемчужины, процесс остановился. Технология работала.

Из душа Клавдия вышла совершенно другим человеком. Человеком, замотанным в одно полотенце, и с другим полотенцем на голове. Увидев меня, она как будто озадачилась, но тут же в глазах сверкнуло осознание.

— Прошу прощения, после такого сильного расхода магической силы я немного дезориентирована, — сказала она, и её щёки порозовели.

— Да ничего, — пожал я плечами, но всей моей силы воли не хватало, чтобы отвести взгляд от ног девушки и верхней части груди. Взгляд метался туда-сюда, и я резко встал. — Подожду снаружи. Переодевайтесь.

И вышел за дверь, пока Клавдия не заметила моей реакции. Вполне, впрочем, адекватной реакции, в моём-то возрасте. Я и в прошлой жизни не был настолько стар, чтобы игнорировать присутствие поблизости красивых женщин, особенно столь необременённых одеждой, ну а в переполненном гормонами теле Кости Барятинского и вовсе было нелегко.

— Надо с этим что-то решать, — поделился я вполголоса с пустым коридором.

А как решать? Учитывая специфику этого мира, тут, верно, с внебрачными связями очень непросто. Жениться, повесить себе камень на шею? Нет уж, спасибо, не мой случай.

Проститутки? Тоже мимо. Вряд ли это пойдёт на пользу белому магу. Да и репутацию рода, который вот-вот войдёт в ближний круг, тоже портить не хочется. Не просить же Надю каждый раз изменить мне внешность перед походом в бордель.

Ситуация... И о чём я, скажите на милость, тут думаю?

— Константин? Можете заходить, — высунула голову в коридор Клавдия. — Вы предпочитаете чёрный или зелёный чай?

— Чёрный, — сказал я и вошёл в комнатёнку.

Электросамовар на столе свистел. Клавдия достала откуда-то фарфоровый заварочный чайник и насыпала в него заварку.

— Садитесь, — сказала она, указав на единственный стул. — Берите печенье. Нам обоим нужно немного подкрепиться.

Тон, которым она говорила, мне не понравился.

— У нас что, по планам сегодня ещё что-то в этом духе?

— Увы, — вздохнула Клавдия.

Выключила самовар, повернула краник и наполнила чайничек кипятком. Потом поставила его сверху самовара.

— Вы уверены... Послушайте, может быть, мы перейдём на «ты»?

Неудобно, ей-богу. Ладно бы она была меня хоть на десять лет старше. А то — юродство какое-то.

— Если тебя это не смутит — я только рада, — улыбнулась Клавдия.

Она опять была в халате, только, похоже, в другом. От неё пахло свежестью и чистотой. Наверное, от одного этого запаха больным должно становиться легче. Болезнь — это всегда грязь. А чистота — помогает.

— Ты уверена, что это нужно? — спросил я. — Мне показалось, что после той женщины тебя сильно... — Я поколебался и заменил готовое сорваться с языка «накрыло» на более приличное: — ...сильно опустошило.

Клавдия посмотрела на меня с удивлением сверху вниз.

— Конечно, я уверена, что это нужно. Люди умирают!

— Так они всегда умирают, — ляпнул я прежде чем вспомнил, что говорю не с соратником по сопротивлению, а с молодой девчонкой, идеалисткой, да к тому же — белым магом.

Она помрачнела и резким движением сняла заварник с самовара. Из носика немного плеснуло на стол, но Клавдия этого даже не заметила. Когда она наливала мне чай, носик заварника стучал о край чашки.

— Бывают... серьёзные случаи, Константин. Вот эта женщина сегодня была срочным случаем. А здесь ещё трое таких, срочных. Они могут умереть к концу дня, если я не вылечу их по-своему. Врачи сделали всё, что могли, но...

— Ещё трое?! — изумился я. — Но ты же так убьёшь себя. И больше уже никому не сможешь помочь.

— Не убью. Просто полежу недельку...

— Нет. Даже не думай.

— Это не тебе решать! — возмутилась она.

— Может, и так, но рассуждать ты мне точно не помешаешь. Элементарная логика: ты можешь спасать в неделю по одному человеку на протяжении многих лет. А можешь спалить себя сегодня ради троих.

— Я не собираюсь умирать, с чего ты это взял? Мне просто будет нелегко. Ну, так и что же? Жизнь в принципе трудная.

Клавдия села рядом со мной, взяла печенье из вазочки и макнула в чай, как ребёнок. Я отвёл взгляд. Глотнул из своей чашки. Чёрный, горький, крепкий — всё как полагается.

— Ты же возьмёшь мою энергию, — сказал я примирительно.

— Нет, — удивила меня Клавдия.

— Что значит, «нет»? — вновь воззрился я на неё.

— Платон Степанович привёл тебя сюда не для того, чтобы я высосала тебя досуха. — Тут мне показалось, что я покраснел, а Клавдия даже не обратила внимания на двусмысленность сказанного; вот что значит — воспитание. — Я должна помочь тебе очистить силу. Собственно говоря, ты уже можешь идти. Через неделю при...

Клавдия вдруг осеклась и пристально на меня посмотрела.

— Что? — насторожился я.

Пришла дурацкая мысль, что она заподозрила во мне кого-то иного, не Костю Барятинского. Невозможно? Пожалуй, что и невозможно. А магия — возможна?

— Как ты себя чувствуешь? — Клавдия коснулась ладонью моего лба, но сделала это, скорее всего, машинально. А по мне от её прикосновения будто разряд электричества пробежал.

— Прекрасно, — заверил я.

— Хм, это странно.

— А что, выгляжу не очень?

— В том и дело, что выглядишь ты... очень. — Теперь уже у Клавдии заалели щёки. Есть контакт! — Но я ведь только что забрала у тебя столько энергии! Разве ты не чувствуешь усталости? Слабости?

— Слабости у меня, конечно, есть... — сказал я, неосознанно понизив голос до интимного диапазона.

Поднял руку, коснулся подсохшей прядки её волос, аккуратно заправил за аккуратное ушко.

— Ах, Константин Александрович! — отстранилась Клавдия. — Вы... Ты... Я... То есть, неужели ты совсем не устал?

— Да я ещё ничего и не сделал.

Мне казалось, что мой взгляд в этот момент настолько явно выражает всё, что мне хотелось бы сделать, что конкретнее только кинофильм. И, судя по лицу Клавдии, она этот «кинофильм» видела.

— Невероятно, — пролепетала она. — Каковы же резервы твоих сил...

— Необъятны, — заверил я и коснулся её лежащей на столе ладони. — Я очень вынослив, Клавдия Тимофеевна.

— Ну тогда... — прошептала она и порывисто встала, а я поднялся ей навстречу. — Тогда мы...

— Да? — Я потянулся к ней.

— Мы с вами сможем вылечить множество несчастных!

С этими словами Клавдия пробежала мимо меня и открыла дверь. Я коротко и целомудренно поцеловал воздух. Н-да, вот это пролёт. Такого со мной, кажется, за всю жизнь ещё не было. Впрочем, надо отдать должное Клавдии. Она меня удивила. И заинтриговала ещё сильнее.

— Ты идёшь? — спросила она, стоя в дверях.

— Да я уже там, — отозвался я со вздохом.

* * *

— Пулевые ранения, — сказала Клавдия. — Живот, грудь... Задеты жизненно-важные органы. Пули извлекли, однако без магического вмешательства...

Дальше я не слушал. С отвисшей челюстью наблюдал за тем, как кармический закон работает в реальной жизни. Или закон подлости. Или просто издевательство вселенной.

Двух из них я даже по именам запомнил — Митька и Колька. Третьего Федот назвать не успел. Этот, третий, то ли спал, то ли лежал без сознания. Колька тоже. А вот Митька смотрел на нас мутным взглядом, но соображал явно плохо. Наверное, на обезболивающих.

— Клавдия, — сказал я, прервав её речь, — на два слова.

— Что? — повернулась она ко мне. — Говори.

— Давай выйдем.

— Но...

Я просто взял её за локоть и вывел в коридор.

— Да в чём дело? — вырвалась она, когда дверь за нами закрылась.

— Ты вообще знаешь, кто это? — кивнул я в сторону палаты.

— Это — мои пациенты!

— О, да. И где же твои пациенты наловили свинца, позволь узнать? Неудачно сходили на рыбалку?

— Константин, меня это совершенно не касается! — Побледневшая от возмущения Клавдия сложила на груди руки. — Что на тебя нашло?

— Эти типы — подонки! — Я ткнул пальцем в сторону двери. — Ты сейчас их вылечишь, и они пойдут грабить, убивать и насиловать.

В этот момент я вспомнил ублюдка Пухова, который подкатывал к моей сестре. Подкатывал так, что, казалось, ещё чуть-чуть и штаны бы расстегнул прямо там. Ох, жаль, его в особняке не случилось... Ну да, видать, и впрямь — мелкая сошка. Таких Федот, наверное, даже на порог не пускает. Может, и вовсе не знает об их существовании.

— Это — их выбор, — возразила Клавдия.

— Не их, а твой. Эти люди... Это — вообще не люди, понимаешь? Грязь и дрянь. Я не могу тебе позволить тратить на них свои силы.

— Ты мне вообще ничего не можешь ни позволять, ни запрещать! — возмутилась Клавдия. — Мы с тобой едва знакомы! Если не хочешь помогать, значит, я буду управляться сама, мне не привыкать.

Клавдия повернулась к двери, взялась за ручку. Я упёрся в дверь рукой. Ну и что ты теперь сделаешь, со своей белой магией?

— Клавдия, это бред. Если к тебе привезут маньяка, который убил сотню невинных людей и подхватил насморк, ты что, и его будешь лечить?

— Буду.

— Да зачем?!

— Потому что наказывать, убивать и обрекать на мучения — это удел чёрных магов. Чёрные маги отбирают жизни, мы — спасаем... Всё, прости. Мне некогда.

С этими словами Клавдия прошла сквозь дверь. Это вышло так быстро, легко, и без всяких спецэффектов, что я даже не сразу понял, что произошло. Отнял руку от двери, зачем-то осмотрел ладонь.

Потом, чертыхнувшись, вошёл следом. Не насквозь, конечно. Дверь пришлось открыть. Не оставлять же эту малахольную наедине с таким... контингентом.