Глава 12

До утра Лиза провалялась в кровати. Затем выпуталась из простыней и надолго залипла, разглядывая себя, новую, в зеркале. 

Оказалось, не только она метила Ярослава. Он тоже оставил на её коже следы. Лиза склонила голову к плечу. Так было гораздо отчетливей видно два ярких пятнышка на шее слева. И она задумчиво прошлась по ним пальцами. Темно-лиловый в центре к краям редел, превращаясь в сходящую на нет россыпь бурых точек. Рука соскользнула ниже. От тонких ключиц к истерзанным его жадным ртом соскам. Размяла грудь. Пустую. Молоко исчезло вмиг. Перегорело… Лиза ощутила, как обрывается, может быть, не единственная, но точно самая важная ниточка, связывающая их с Данькой. И пошатнулась от острой боли, ударившей ей под дых. Всхлипнула. Нет, об этом она пока не могла думать. Поэтому ей крайне важно было на что-нибудь переключиться. Например, на то, что вот только сейчас случилось... 

Она переспала с другим. И небо не упало. Ей даже понравилось. По крайней мере, она кончила, что с её единственным любимым мужчиной случалось далеко не всегда. Сергей был не слишком заботливым любовником и свои нужды всегда ставил выше ее собственных. Поначалу Лиза, будучи молодой и неопытной, вообще не понимала, что может быть иначе, потом пыталась с ним поговорить, но наткнувшись на стену непонимания – эй, ты чего, Лизун, тебе что, со мной плохо? – решила закрыть этот вопрос раз и навсегда. Она привыкла. Острота чувств притупилась. Да и акценты сместились. В последнее время они занимались сексом, преследуя довольно четкую цель – зачать. У них не сложилось. Зато с другой – вон как все удачно вышло! Ну, почему?! Сука, почему? И опять Лизу отнесло к мыслям о Даньке. Все, о чем бы она ни размышляла – в конечном счете закольцовывалось на нем. В то время как она об этом пока еще не могла... Думать не могла. А уж тем более делать какие-то выводы. 

Лиза опустила взгляд ниже. К перепачканным спермой Яра ногам. Еще раз потрогала оставленные им засосы. Надавливая. Причиняя себе боль. Которая будто служила ей доказательством – ты желанна. Все еще. Как бы с тобой ни поступили. Ты желанна для других мужчин. Ты красива. Ты все еще достаточно женщина. 

С ресниц на грудь закапали слезы. Лиза сцепила зубы и затрясла головой. Нет! Она не станет больше реветь. Хватит. Пора уже брать себя в руки. В конце концов, что бы ни случилось, жизнь на том не закончилась. Она текла дальше. И ей тоже нужно было двигаться. А куда и зачем – может, поймет потом. Когда станет легче. А пока… Пока повоюем. 

Лиза схватила с вешалки куртку, достала из кармана телефон. Раньше ее всегда спасала работа. 

– Лиза? Девочка… 

– Эй-эй! А как же «Ты охренела, Полярникова?! И где твою задницу черти носят?». 

Лизе не хотелось, чтобы с ней обращались, как с больной. И чтобы ее жалели. Ей было невыносимо, что самые близкие люди, те люди, которых она безгранично любила и уважала, знали о том, как с ней обошлись. И только по этой причине меняли к ней свое отношение. 

– Ну, и где твою задницу черти носят? – повторил Дубильет, принимая установленные ей правила игры. Но так и не сумел скрыть в голосе настороженности, которая с головой выдавала его беспокойство. Хороший он все же мужик – ее шеф. 

– У меня тут небольшие траблы нарисовались, Аркадий Семенович. Хотела попросить пару дней. Порешать кое-какие бытовые вопросы. А там… Я хочу взяться за репортаж из С* 

– Ага. А я хочу, чтобы наступил мир во всем мире. 

– Я серьезно, Аркадий Семенович. Я смогу. 

– Вопрос не стоит – сможешь ты или не сможешь! Там война, Полярникова! 

– Ну, вообще-то там перемирие, – справедливо заметила Лиза. 

– Сегодня есть, а завтра нет! Ты что, не знаешь, как в этой чертовой Африке бывает? 

– Вы же планировали туда отправлять наших. Так почему бы не отправить меня? 

– Ты девка, Лиза. Что девке на войне делать? 

– Ой-ой! Неужели мы сейчас подняли тему гендерного равенства? Моя любимая-я-я. Я, может, как вернусь из С*, и за неё возьмусь. 

– Лиза! Тебе все шутки?! – рявкнул Дубильет. 

– Ну, что? Подумаешь, война. Поди, не в первый раз мне о ней писать. 

– У тебя ребенок маленький. Ты о нем подумала? 

Лиза с шумом втянула воздух. И замолчала, переживая новый виток агонии. 

– Я хочу взяться за этот репортаж, – заметила бесцветно. – Мне это нужно. 

– Ладно, Лиз, это не телефонный разговор. Подгребай в редакцию – там обсудим. Я еще послушаю, что скажет Фед. Он с тобой работать не любит. Ты в курсе. Да и вообще у меня для тебя была заготовлена другая тема. Уверен, тебе понравится. 

– Может быть, но не так, как поездка в С*. 

– Ты просто заноза в заднице, Полярникова. 

– Кстати, об этом. Я хочу сменить псевдоним, – неожиданно для себя выпалила Лиза. Понимание того, что она не хочет больше иметь с покойным мужем ничего общего, даже фамилии, пришло к ней буквально только что. И в ту же секунду оформилось во вполне конкретный план. Сменить псевдоним, обзавестись своим жильем, продать машину Серого. Говоря проще – начать новую жизнь. Как ни крути, в новых декорациях сделать это будет намного проще. 

– Час от часу не легче! – пробормотал Дубильет. 

– Ну, уж как есть. 

– Так, ладно. Давай ближе к делу. Я могу тебе чем-то помочь? 

– С чем? – изумилась Лиза. 

– С этими твоими «бытовыми вопросами»? Только не говори мне, что ты все сама порешаешь, а то я тебя… я тебя отхожу по твоей тощей заднице. 

– А вот это уже харассмент, – рассмеялась сквозь слезы Лиза. – А вообще… Я подыскиваю квартиру на съем. И думаю, как бы продать машину. 

К счастью, Дубильет в этом вопросе проявил тактичность и не стал выспрашивать, чем ей не угодила ее собственная. Обещал узнать у знакомых – вдруг кто сдает? На том и порешали. 

Стоило Лизе отбить вызов шефа, как телефон опять зазвонил. На этот раз на связи были родители. Им не ответить Лиза не могла. Но прежде, чем это сделать, она придумала короткую речь. В основном состоящую из оправданий – почему она не сделала этого раньше. Напрасно старалась, кстати. Мать Лизы ее даже слушать не стала. Тоном, которого она побаивалась с детства, Елена Дмитриевна велела срочно… вот прямо сию минуту возвращаться домой. 

– Мам, я никогда не смогу туда вернуться, – осторожно заметила Лиза. 

– А я не прошу туда! Я домой тебя вернуться прошу. 

Так Лизе дали понять, что её дом все еще рядом с мамой и папой. А не где-то еще. Где ей стало невыносимо. Бесконечно расчувствовавшись, Лиза быстро привела себя в порядок, вызвала такси и поехала к родителям. А уже у двери пожалела, что опять поддалась эмоциям. Хотела трусливо сбежать, но мама, будто почувствовав это, открыла дверь еще до того, как в нее позвонили. 

– Вы все-все знаете? – первым делом спросила Лиза, тревожно вглядываясь в родные глаза. 

– Да. Людмила Борисовна нам рассказала. 

– Ясно. А раз так, пожалуйста, мама, я не хочу муссировать эту тему. Не хочу слышать, какой Сережа козел, и так далее. Мне не нужна поддержка, выраженная в такой форме. Мне ни к чему жалость. Сложившуюся ситуацию лично я отпустила и не хочу, чтобы мне о ней хоть что-то напоминало. Лады? 

Конечно, Лиза врала. Конечно, её мать отлично это понимала. Но, тем не менее, она сделала вид, будто поверила ей… Хорошая. Самая лучшая в мире мама. 

– Да не вопрос! Приводи себя в чувство и дуй за стол. Там тебя уже заждались. 

Лиза подумала, что речь идет об отце. Вымыла руки в ванной и без всякой задней мысли вошла в залитую светом кухню. А там и правда папа. А у него на руках… Данька. Чувствуя, как заходится сердце, Лиза, открыв рот, уставилась на мать. Вот уж от кого она вообще не ожидала такой подставы. 

– Вы… Что? Вы… Зачем? – прошептала Лиза, то жадно ощупывая Даньку взглядом, то, напротив, отворачиваясь от него, чтобы не смотреть, как он тянет к ней свои ручки. 

– Что мы? 

– Зачем его взяли? Вы же были против! Вы же не хотели, чтобы я его усыновляла. А теперь что?! 

– А теперь успокойся! – прикрикнула Елена Дмитриевна на Лизу. – Успокойся… и, хорошенько подумав, объясни… Ты этого ребенка усыновила? 

– Да, но… 

– А значит, никаких «но» быть не может! В первую очередь – это твой сын. А все остальное вторично. Мы тебя уважать перестанем, если ты теперь от него откажешься. 

– Я не отказываюсь! 

– А что ты делаешь?! Может быть, жалеешь себя? Нам запретила, а сама себя жалеешь? 

У Лизы по щекам хлынули слезы. Да и самообладание матери держалось на волоске. У той тоже глаза были на мокром месте. Бедный отец, не привыкший к такому проявлению чувств, ерзал на табуретке. И Даньку гладил по голове. Размашистой заскорузлой от тяжелой работы ручищей. 

– Это жестоко, мама. Это очень-очень жестоко. 

– Может быть. Но потом, когда боль пройдет, ты мне спасибо скажешь. Нам… что мы не позволили тебе совершить ошибку, о которой ты наверняка пожалеешь. 

– Я боюсь, что никогда не смогу его полюбить, – всхлипнула Лиза. 

– Глупости! Ты уже его любишь. Ведь если бы не любила – разве стала бы так убиваться? 

– Я не знаю, – прошептала Лиза, снимая с губ языком соленые капли. 

– А ты возьми его. Просто возьми на руки, доча… – в разговор вмешался отец. Встал с табуретки и, прежде чем Лиза успела опомниться, сунул ей в руки Даньку. А тот ухватил ее за кофточку цепкими ручками. И во весь рот улыбнулся. 

Лиза застонала. Запрокинула лицо к потолку, но, сколько бы ни моргала – слезы накатывались на глаза и выплескивались новым потоком скорби. В груди ворочалось и болело. В груди невыносимо пекло. То, что она не могла контролировать, вырывалось наружу, и казалось, не будет конца у этой агонии. 

Рука поднялась, будто сама собой. Обхватила Данькину маленькую головку с еще не заросшим родничком. Пальцы ощутили мягкий пушок, выкатавшийся на затылке. Погладили. 

Она бы хотела, глядя на него, не видеть их – предателей. Она бы очень хотела, но не была уверена, что получится. Данька был живым напоминанием о том, что она всем сердцем хотела забыть. 

– У меня молоко пропало, – шепнула она. 

– Это ничего. Мы Данила смесью накормили. Он не голодный. 

– Спасибо. 

– И ты поешь. Давай мне его. 

Лиза протянула. Да не тут-то было. Данька словно боялся, что она вновь уйдет, и ни в какую ее не отпускал. Пришлось есть с ним на руках. Ну, как есть? Есть у нее получалось не слишком. Но она честно старалась впихнуть в себя хоть сколько-то. 

После обеда мать с отцом вытащили Лизу с сыном на прогулку. Дело шло к весне. И зима перед уходом, очевидно, решив продемонстрировать все, на что способна, всю свою красоту, запорошила белым снегом дома, легла на опоясывающие их клумбы, укутала озябшие ветки деревьев, легла шапками на тусклые уличные фонари. Лиза катила коляску по дорожкам, истоптанным еще в детстве, мимо новенькой площадки, установленной на месте старой, еще советской, где они играли вроде бы все вместе, но как будто втроем. Она и два мальчика. Сережа Полярников и Ярик Линдт. Как влюблялись. Взрослели… 

Наверное, это даже закономерно. То, что она переспала именно с Яром. Так, наверное, вырвалось наружу потаенное. О чем Лиза никому не рассказывала. И то, что считала давным-давно умершим. Её глупая детская влюбленность в него. Самого популярного мальчишку в классе. Ох, как долго она по нему сохла! Сколько слез пролила в подушку… Злясь оттого, что он совершенно не воспринимал Лизу как девушку. А у нее, между прочим, у первой из сверстниц выросла грудь! 

– Лизонька, это не Ярика машина? 

Лиза обернулась. 

– Угу. Его. 

– Наверное, приехал мать проведать. Давай подойдем? 

– Нет! – отрезала Лиза. – Я видеть его не хочу. Он все знал и… Они все знали. 

– Ты тоже знала, что Сенька Поликарпов от твоей Ирочки гуляет. И что? Ты помчалась ей все выкладывать? 

– Нет. Не помчалась. Но это другое. 

– Почему же? 

Лиза облизала губы, не находя слов. И правда… Почему? Может, она не хотела становиться той, про которую потом скажут, что она разрушила брак Поликарповых? Или, что еще хуже, чуть не разрушила… Если бы Ирка простила Сеню. 

– Потому! – шепнула Лиза. – Давай уже возвращаться. Я до костей продрогла.