Глава 4

Демонстративно бы рассмеяться, а после, не стесняясь в выражениях, объяснить Марату, что он для меня — ноль без палки, ровно так же, как и его мнение и то, что он там хочет. Но только дураки не учатся на собственных ошибках. Незачем провоцировать человека, который физически, да и в эмоциональном плане, гораздо сильней, а то опять слезами умоюсь.

— Марат, чтобы кому-то условия диктовать и приказывать, надо над этим человеком иметь рычаг давления, — ровно и спокойно произнесла я. — К счастью, я от тебя ничем не завишу, поэтому на все твои требования говорю: «Нет».

Со стороны окна послышался сдавленный смех.

— Ты такая смелая потому, как ошибочно полагаешь, что квартира и солидная сумма денег у тебя уже в кармане. Анастасия — это не так. Стоит мне только пальцами щёлкнуть, и целая свора юристов возьмётся оспаривать твоё право.

— Ты просто блефуешь, — возразила я. — Договор есть договор. По закону…

Резко умолкла, на этот раз Воронцов рассмеялся не сдерживаясь.

— Настя, не делай вид, что тебе пять лет. На какой закон ты собралась сослаться? Закон, как и тысячу лет назад, всегда один. Кто сильнее, тот и прав. В данном случае — за кем стоят деньги и власть, тот и выиграет, то есть я. У тебя нет средств судиться со мной. Да моим юристам даже не особо напрягаться придётся, они могут просто бесконечно откладывать процесс, это тебя финансово выпотрошит, и ты отступишь.

То, что Воронцов вполне способен устроить мне такую кузькину мать, не сомневаюсь, но помыкать всё равно собой не позволю. Хватит уже, надоела роль жертвы.

— Да и подавись, — отреклась я от наследства, чем, видимо, удивила Марата. Мужчина даже соизволил развернуться ко мне лицом.

— И на что ты собралась жить? — прищурился Воронцов и ох как нехорошо прищурился.

— Как это на что? А на что остальные люди живут? На работу устроюсь. Борщи стану варить — это же я умею. Не переживай, не пропаду.

— То есть, вдова Воронцова после нескольких дней смерти мужа пойдёт к кому-то на работу проситься! Ты хочешь меня опозорить? — Марат отлип от подоконника и двинулся в направлении меня. Насколько это возможно, вжалась в диван и очень надеюсь, что я когда-нибудь выберусь из этой комнаты и не в качестве женского трупа со сломанной шеей.

— Причём здесь ты и какой-то мнимый позор? — вскинув высоко подбородок, собрала всю отвагу, чтобы посмотреть Марату в глаза, что теперь стоит напротив. — Мне нужно себя обеспечивать. Воровать я не умею, значит, работать пойду. И на это ты точно уже никак не повлияешь, хоть две своры адвокатов подключай, хоть три.

Как это ни странно, но на лице Воронцова вновь заиграла улыбка, и она ничего хорошего не предвещала.

— Марат, ты разыграл козырь — наследство Руслана, и проиграл. Признай это, — сказала я, когда мужчина присел на диван возле меня, да ещё и руку на спинку закинул, чуть выше моего плеча.

— Уверена? А я вот нет. Анастасия, скажи мне, где работают твои родители? — с напускным безразличием поинтересовался Марат. — Случайно не в моей фирме? Так вот, я сегодня же выгоню их к чертям, — тон мужчины резко сменился на угрожающий.

Такое ощущение, что мне дали под дых, но креплюсь и всеми силами стараюсь не показать Воронцову, насколько метко он выстрелил. Впилась ногтями в обивку дивана и судорожно соображаю, что противопоставить Марату.

— И чего мы губы надули? — притворно заботливо тянет мужчина, а затем проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Не трогай меня, — резко дёрнув головой, потребовала я.

— Неужели ты надеялась, что я чего-то в своей фирме не знаю? — спросил Воронцов после того, как зачем-то провёл по своему рту тем же пальцем, что меня трогал. — Наивная. Я всегда в курсе всего. Более того, мне известно, что у твоих родителей есть ипотека. Настя, как ты думаешь, они сильно горят желанием вернуться в такое же убогое жильё на окраине, какое у них было до этого? А ведь придётся, им ни за что не найти такой доход, как у меня.

— Ничего, переживут, — выдавила я из себя.

— Может быть, может быть, — закивал Воронцов. — А как насчёт твоего брата? Он же в Германии учится. Европа. Жизнь дорогая. Он, по твоему мнению, тоже переживёт то, что ему придётся вернуться на родину? Кажется, мне Руслан говорил, он у вас уродился семь пядей во лбу, чуть ли не вундеркинд. Ну ничего, у нас тоже есть приличные ВУЗы. Подумаешь, светило парню жить и работать в Европе. Приедет обратно, отучится, устроится на завод инженером, у нас любят на умных пахать. Так и сдохнет в маленьком кабинете с окладом, о котором стыдно думать, не то, что сказать вслух.

Ошибалась я, когда Воронцова упырём называла. Ну какой он упырь? Эта сущность для него мелковата. Зато Сатана или Антихрист — в самый раз. Если теория о переселении душ верна, то я догадываюсь, кем он был в прошлой жизни — Гитлером.

— Анастасия, время не резиновое, мне долго смотреть, как ты медитируешь? Разве тебе есть над чем рассуждать? Твои родители наверняка немало сил положили, чтобы тебя поднять на ноги. Пришло время отдать долг, разве они этого не заслужили? Да и с братом твоим ситуация однозначная. Его цель — построить блестящую карьеру в Европе, реальная. Если парень он мозговитый, всё получится. А вот твоя мечта о ресторане — банальная прихоть.

Пока я продолжала молчать, Воронцов, покачивая ногой, ждал. По всем законам чёрная полоса в моей жизни должна закончиться, а она всё длится и длится…

— Так понимаю, тебя надо ещё подтолкнуть к правильному решению? — не выдержал ожидания Воронцов. — Не вопрос. Я такую милую сцену застал, когда вы с Ниной Васильевной обнимались. Так вот, как только ты с чемоданами переступишь порог дома, я её рассчитаю и отправлю гулять на все четыре стороны света.

— У тебя хоть что-то святое в душе есть?! — подскочив с дивана на ноги, взорвалась я и меня нешуточно понесло. — Нина Васильевна отработала на твою семью двадцать лет. Двадцать лет! — с надрывом повторила я, активно жестикулируя руками. — Марат, ведь когда она к вам пришла, тебе всего десять было. Руслан рассказывал, она с вами уроки каждый день делала, в школу собирала, коленки йодом, в конце концов, мазала, когда вы их расшибали. И после всего этого ты её погонишь на улицу? Ты же знаешь ей идти некуда. Своё единственное жильё она из-за сына-идиота потеряла, а он сам теперь неизвестно где. В последний раз звонил ей три года назад и то для того, чтобы в долг денег взять. Марат, опомнись! Это — то, твоё родное, что трогать нельзя!

Видимо, говорила я в пустоту, под толстую кожу Воронцова не проберёшься. Мужчина смотрит на меня со скучающим видом, ещё чуть-чуть и зевнёт.

— Ну раз Нина Васильевна такая хорошая, помоги женщине. Всё же от тебя только зависит. Выполнишь три условия, и все будут счастливы.

Отвернулась от Марата, зарылась лицом в ладони и борюсь одновременно с двумя невыносимыми желаниями. Первое — разреветься, второе — накинутся на Воронцова с кулаками.

— Настя, обычно я не так добр к людям, но для тебя сделаю исключение, — рука мужчины легла мне на плечо.

— Просила же не трогать, — дёрнулась я.

— Я не заставлю тебя озвучивать решение вслух. Понимаю, это трудно и в какой-то степени унизительно. И завязывай при мне слёзы лить. Раздражает.

То, что я не плакала, Воронцов так и не узнал, потому как уже через секунду после того, как он высказался, дверь в гостиную за ним захлопнулась.