Глава 45

Всё-таки недаром люди говорят, утро вечера мудренее. Когда проснулась на следующий день, как минимум половина вчерашнего напряжения улетучилась, и, надеюсь, когда увижусь с домочадцами, оно не вернётся.

Душ придал бодрости, несколько минут у зеркала с косметичкой и расчёской сделали из меня человека. Приготовив завтрак, на этот раз сама накрыла на стол, и к удивлению поели мы с Маратом и Ниной Васильевной, словно вчерашних событий и вовсе не было. Воронцов вёл себя как обычно, даже пару шуток ввернул, а у Нины Васильевны хоть рот и не закрывался, но на безопасные темы: погода, огород и то, что нам из-за Хвостика придётся менять обивку дивана.

Происшествие случилось, когда вернулась из столовой к себе в комнату. Ну как происшествие, скорей, конечно, сюрприз.

Стоило распахнуть дверь в спальню, как меня резко обдало запахом цветочного магазина.

— Ого, — сказала я вслух, проходя внутрь и разглядывая дары, естественно, Воронцова. — Сколько же вас тут?

Моя комната не то чтобы утопала в обожаемых мной кремовых розах, она в них действительно утонула. Количество букетов, что стояли в стеклянных вазах, больше похожих на медицинские колбы, невозможно было посчитать. Причём я честно пыталась, но примерно на цифре тридцать каждый раз сбивалась.

Долго думала, как отреагировать на подарок мужчины, но так ничего дельного в голову и не пришло. Озвучивать благодарность Воронцову из принципа и вредности не желаю, говорить, что цветы мне не понравились — глупо. У редкой девушки нежные бутоны не вызывают восторг. Остаётся лишь один вариант, вообще никак не реагировать, то есть о цветах при родственнике молчать в тряпочку.

Но как часто бывает, человек предполагает, а судьба вносит свои коррективы. Примерно в обед, дабы не угореть в спальне от цветочного запаха, разносила и расставляла по всему дому вазы.

— Это же надо было такую кучу цветов накупить, — в очередной раз поразилась Нина Васильевна, что набилась ко мне в помощники. — Мне за всю жизнь даже десятую часть от всех букетов, наверное, не подарили. Да что дам десятую, по пальцам можно пересчитать, сколько раз меня букетами баловали. Эх, всё-таки Маратик молодец, знает, как женщине угодить, — рассудила Нина Васильевна и сразу виновато вжала голову в плечи. — Настасья, ничего, что я Маратика при тебе нахваливаю?

— Нина Васильевна, не надо кидаться из одной крайности в другую. Когда мы наедине, говорите, что вздумается. Можете расхваливать своего обожаемого Марата хоть целыми сутками. У меня лишь одна просьба, наши разговоры другим людям не передавайте и всё.

— Да? — приободрилась женщина. — Тогда вот что скажу, я бы на твоём месте расцеловала Маратика за букеты.

— А я не стану, — пробубнила я и добавила: — Потому как не за что. Да, жест красивый, цветы замечательные, но Воронцову этот поступок легко дался. Один звонок в фирму и вуаля… Конечно, Марат сильно потратился, но для него это не деньги.

Уже приготовилась, отбиваться от реакции Нины Васильевны, но женщина молчала. Повернув в её сторону голову, поняла почему. Она заметила Воронцова, что наблюдал за нами, прислонившись к дверному косяку, и наверняка всё слышал.

Упс…

Сначала от смущения вся сжалась, но уже через пару секунд расправила плечи и высоко подняла голову.

А что я такого сказала? Да абсолютно ничего криминального. Правду и только правду.

— Ой, Марат, а мы тебя так рано с работы не ждали, — с перепуганными глазами выпалила Нина Васильевна.

— А я и не с концами, пообедаю и в офис вернусь. Настёна приучила к первоклассной домашней еде, другую теперь не воспринимаю.

Чтобы не расплыться в довольной улыбке, пришлось прикусить губу, что-что, а хвалебные речи о собственной стряпне всегда воспринимаю с каким-то щенячьим восторгом.

— Тогда пойду распоряжусь, чтобы на стол накрыли, — бросив равномерно распределять по вазе розы и поднявшись с дивана, Нина Васильевна поспешила на кухню.

Краем глаза вижу, Марат и с места не сдвинулся, наверняка недовольно на меня глазеет, да и пусть смотрит, мне же не жалко. Лично я делаю вид, что мужчину не замечаю и думаю, что он вслед за Ниной Васильевной вышел.

Через минуту не выдержала, обернулась. Оказалось Воронцов разглядывает не меня, а с задумчивым видом изучает пол под ногами.

Поспешила отвернуться, и почти сразу услышала шаги, причём удаляющиеся.

Следующим утром, когда спустилась на первый этаж, меня опять ждал сюрприз, на этот раз, скорей, удивительного характера. Застала Воронцова в дверях в чудном одеянии, я его со спины даже не сразу узнала, потому как ни разу родственника не видела в костюме цвета хаки, обутым в резиновые сапоги, да ещё и с перекинутым кулём на плече.

— Доброе утро, — поздоровалась я и поинтересовалась: — Марат, ты это куда в таком виде собрался?

— Надо, — с хитрыми глазами ответил Марат и вышел из дома.

Пока я с удовольствием уплетала за завтраком яичницу, Нина Васильевна даже к кофе не пожелала притронуться. Вместо этого она переминалась у окна с ноги на ногу, глядела на двор и причитала:

— Настасья, Маратик точно не сказал, куда направился?

— Неа, не сказал. Обрядился лесничим, прихватил ещё зачем-то какой-то мешок и без объяснений смотался. Нина Васильевна, ваш Маратик давно уже большой мальчик, кто-кто он себя в обиду не даст и, не позавтракав, не свалится в голодный обморок, сядьте и поешьте уже.

Нина Васильевна осталась преданно ждать своё дитё великовозрастное в столовой, а я после завтрака, прихватив с собой ноутбук, телефон и блокнот, пошла в беседку, заниматься делами ресторана.

В дом вернулась ближе к полудню, поднялась на свой третий этаж и замерла: дверь в мою комнату была раскрыта, а я отлично помню, что закрывала.

Ну, всё! Сейчас кому-то голову оторву, причём не образно, а в прямом смысле. Не спальня, а проходной двор. Шастают все кому только не лень. Может, я хочу по всей комнате труселя с бюстгальтерами раскидывать, а по причине посторонних глаз — нельзя. Мало того, что будут разглядывать, так ведь ещё и спереть не побрезгают. Безобразие.

Совсем не по-девичьи оскалившись и сжав ладони в кулаки, помчалась защищать своё личное пространство, но залетев в спальню, замерла на пороге.

В комнате пахло свежестью, утром, летним лесом и выглядела она, как пёстрый красочный луг. Для полного совпадения только прохладного ручья, например, возле окна, не хватало и зайцев, чьи мордочки выглядывали бы из-под куста. А так ложись на раскиданную по всему полу траву, вставляй в рот соломинку и наслаждайся благоухающей яркой поляной.

Куда не посмотри повсюду в глиняных горшках разнокалиберного размера, начиная от совсем миниатюрных и заканчивая теми, в которые можно и небольшое дерево посадить, полевые цветы, смешанные с сочной травой и даже ветвями кустарников. А посредине этой живописно душистой картины на кровати сидит Воронцов, увлеченно достает из куля очередную порцию изящных цветков и мастерит новый букет.

Если бы не Хвостик, что помчался ко мне с радостным «мяу», Марат, погружённый в своё дело, неизвестно сколько бы меня не замечал, а так из-за котёнка поднял голову и досадливо произнёс:

— Не успел.

— Что не успел? Озеро соорудить и лебедей запустить? — широко улыбаясь, поинтересовалась я, потому как раскинувшийся лес в моей комнате мгновенно прогнал кровожадные планы оторвать Воронцову голову и как боевой трофей насадить на кол.

— Всё, что нарвал в букеты оформить, — вздохнув, пояснил Воронцов, встал с кровати и, прихватив с собой куль, близко ко мне подошёл.

— Ну как, в этот раз достаточно усилий приложил или в следующий раз ещё и горшки самому налепить, а то я их купил?

— Достаточно, — кивнула головой я. — Признаю, поразил, и даже не тем, что несколько часов подряд в лесу кормил мошкару, а тем, что до всего этого додумался.

Родственник уголками губ улыбнулся, накинул почти пустой куль на плечо и, довольно присвистывая мелодию, направился к выходу.

— Марат, — окликнула мужчину, прежде чем он успел выйти.

— Ау…

— Мне же бельё пересчитывать не надо, ничего с собой не прихватил?

— А ты знаешь точное количество своих трусиков? — удивлённо приподняв бровь, спросил Воронцов.

— Нет, но…

— Тогда пересчитывай.

— Марат, а как насчёт того, чтобы карманы вывернуть?

— Настёна, я уже ушёл и не слышу, что ты там говоришь…