Глава 27. Тоня

Он меня узнал.

Эти три слова безостановочно крутятся в голове. От них не скрыться, как ни старайся. Пытаюсь переключиться на что-то другое, но в итоге делаю только хуже. Мысли о Саше не желают меня покидать.

Я думаю о нем, пока снимаю с себя дрожащими от холода руками мокрую одежду. Пока настраиваю теплый поток. Пока греюсь под теплыми струями льющейся с потолка душевой воды. Пока открываю дверцы и собираюсь выйти.

А потом слышу громкий лай.

Сердце уходит в пятки, пугаюсь. Визжу. Снова забираюсь в кабину, резко дергаю дверцу, чтобы закрыть. Что-то хрустит.

Опускаю глаза и лицезрею ручку от душевой, что держу в руках. Ой. Кажется, я ее сломала.

Перевожу взгляд обратно на пса. К сожалению, он никуда не ушел. Мои чаяния и надежды не сбылись.

Мне бы выйти, вытереться, придумать, что на себя надеть! Только от страха не могу и шага ступить, жить-то хочется. Кожа вновь покрывается мурашками от холода. Хоть заново бери и под горячую воду залезай.

Смотрю за порог душевой и понимаю, что без посторонней помощи с собакой не справиться. Пес даже не думает меня выпускать. Огромная немецкая овчарка продолжает сидеть напротив кабины и не сводит с меня внимательных карих глаз. Не двигается, не проявляет агрессии. Просто сидит и наблюдает.

Разумом понимаю, пес дрессирован и без команды не тронет. Саша бы никогда не оставил в доме животное, которое так или иначе способно навредить. Но одно дело слушать команды хозяина и совершенно другое наблюдать, как пес будет вести себя в его отсутствие. Шикарный охранник, однако.

К тому же громкий, грозный лай уверенности не прибавляет. Поэтому проверять свои рассуждения на практике не решусь. Мало ли что.

С трудом заставляю себя успокоиться. Мама в детстве научила, что собаки чувствуют адреналин в крови и от этого знают, кто их боится. Дрожу, дышу через раз и тщетно пытаюсь согреться.

Медленно, чтобы не вызвать нового приступа агрессии у пушистого охранника, делаю шаг вперед. Осторожно высовываю руку из кабины, пытаюсь дотянуться до полотенца.

Овчарка предупреждающе рычит.

— Хороший песик, — обращаюсь к дрессированному животному. Голос дрожит. — Дай, пожалуйста, я возьму полотенце, — прошу его. От страха подкашиваются ноги.

Под пристальным взглядом пса вытягиваю руку чуть сильнее, дотягиваюсь до полотенца, выдыхаю от облегчения. И в этот миг снова раздается громкий лай. Псина поднимается на ноги и встает в стойку.

Вне себя от страха визжу, что есть мочи. Отскакиваю к самой стене душевой. Сердце стучит так сильно и быстро, что вот-вот выскочит из груди, по венам вместо крови течет самый настоящий ужас.

— А-а-а-а! — продолжаю визжать. Паника накрывает.

В щели между дверью и стеной вижу Сашу, он смотрит на меня. А я голая! Прикрываю интимные части тела руками, как могу. Дико стыдно.

— Отвернись! — кричу ему. Ловлю усмешку. В этот момент так и хочется что-то в него швырнуть.

— Рекс! Ко мне! — рявкает грозно. Пес тут же отступает и спустя пару секунд покидает ванную комнату. Я остаюсь одна.

— Вытирайся. Больше он тебя не побеспокоит, — говорит Саша. Хоть он делает вид, что не смотрит на меня, я же прекрасно вижу обратное.

Блин! Нефиг пялиться! Ты сам сбежал от меня, как самый настоящий трус!

— Он уже сделал то, что надо, — недовольно бурчу под нос. Холодно до дрожи. И стремно.

— На вешалке висит халат. — Стреляю глазами в сторону вешалки и выдыхаю. Правда, там висит белоснежный махровый халат. Еще бы носочки дал теплые. Или тапки. — Можешь его взять.

Ишь, благородный нашелся! Как девушек бросать после бурной ночи, так пожалуйста. Как пса натравливать — тоже.

А я еще, глупая, лекарства ему привезла.

— Угу. Спасибо! — благодарю сквозь стиснутые зубы.

Нужно вытираться, одеваться и уезжать. Нечего мне здесь делать! А моим детям тем более!

С боевым настроем выбираюсь из своего укрытия, поднимаю с пола упавшее полотенце, вытираю остатки влаги с кожи. Беру одежду и понимаю, что, как бы мне ни хотелось, уехать не получится.

Мои вещи промокли насквозь. С некоторых даже вода капает.

Вот блин.

Боевой настрой улетучивается, словно его никогда и не было. На его место приходят обреченность и дикая усталость. Руки опускаются.

Закутываюсь в халат, медленно сползаю по стене вниз, закрываю ладонями лицо. По щекам текут слезы.

На душе горько, сердце рвется на части. Я так старалась забыть Сашу и все, что между нами было! Копалась в себе, хотела понять, что же сделала не так, раз он сбежал от меня. Все эти годы неприятные мысли терзали, не отпускали. В тщетной попытке забыться связалась с Валентином. За то поплатилась сполна.

Ох, как же мне теперь быть? Что же делать? Может быть, стоит сказать про детей?

Или же нет?

Вдруг Саша, узнав, что стал отцом, вновь исчезнет? Испугается ответственности и сбежит, оставит Настю и Ваню без своего отеческой любви. Или вообще решит отобрать у меня малышей и скроется уже с ними.

Нет! Нельзя ничего ему говорить! Саша никогда не должен узнать, что стал папой.

Видимо, придется менять работу. И город. Лучше я сразу сбегу! Со своими детьми.

Решено. Сегодня останемся здесь, а завтра уедем. Из дома, из города. А еще лучше из страны.