Глава 10

Вадим

Провожаю взглядом бодро шагающую фигурку Снежаны. Кажется, не моргаю даже, пока она не скрывается в подъезде. И даже потом не спешу уезжать. Завожу двигатель, включаю обогрев, укладываю ладони на руль, барабаню пальцами.

Но не трогаюсь с места. Не могу себя заставить, будто держит что-то. Прожигаю глазами закрытую дверь. Долго, пристально, внимательно. Словно там, за ней, что-то важное.

Мое.

Резко пресекаю поток дурных мыслей.

Да уж, тяжелый случай.

Женатый мужик, биг босс, как меня Роман издевательски называет иногда, — и засматриваюсь на свою помощницу, которую вижу второй раз в жизни. Хотя чушь! Я не сказал бы, что реагирую на нее неприлично как-то. Наоборот, вполне адекватно.

Снежана — обычная девушка. Серьезная и ответственная, но уставшая. Бойкая и остроумная, но жизнью побитая. И не только жизнью.

Руль зло сжимаю, как подумаю о том уроде, который руку на нее поднял. Как можно было? Снежана хрупкая такая. Кажется, дунешь — и унесет ее попутным ветром.

Жаль ее. Козлу досталась.

Признаться, не уверен, что Снежана разведется в итоге. Такие продолжают терпеть. Ради детей.

Кстати именно из-за ее годовалой дочери я и оставил Снежану на работе. Дал шанс, хотя не собирался.

Не потому что я бездушный козел, хотя есть такой грешок. Причина в другом. Не выживет женщина-тряпка в моем холдинге! Сожрут ее.

Но поздно. Решение принято. Да и в первый рабочий день Снежана хорошо себя показала. Старательная.

Единственное «но». Улыбка ее из колеи меня выбивает. Не соблазняет, ничего подобного, но дает необъяснимое ощущение родства.

Будто мы со Снежаной не чужие — и нас связывает что-то.

Выгоняю из головы помощницу, ругая себя за излишнее внимание к ней. И жму на газ.

Привычно кривлюсь, когда звучит рингтон входящего звонка, который Лена самостоятельно на себя установила. И спешу ответить, лишь бы противный голосок бездарной певички прекратил орать из динамика.

— Зай, скоро ты? — разносится по салону.

Нетерпеливо, нервно. И так громко, что затмевает ту самую певичку рингтона.

— А ты торопишься куда-то? — цепляюсь к жене сразу же.

За пять лет семейной жизни я наизусть ее вызубрил. Каждую повадку разгадать могу.

— М-м-м, не-ет, — тянет она, насторожив меня еще сильнее.

— Ты по собственной инициативе Алинку у матери забрала, названиваешь мне, якобы ждешь, даже спрашивала, как у меня дела, — задумчиво перечисляю. — Признавайся, Лена, ты уже натворила что-то и извиняешься так? Или только собираешься чудить и готовишь меня морально?

— Фи, опять шуточки твои, — фыркает жена, но тут же тактику меняет. — Соскучилась очень, любимый.

Лжет. Чтобы добиться своего. Как обычно. Вопрос лишь в том, что ей нужно конкретно сегодня.

Я не питаю иллюзий по поводу наших отношений. Я всегда любил Лену. Яркую, игривую, красивую, звонкую, как колокольчик. Она же позволяла себя любить. Я понимал все — и мне было этого достаточно. Я готов был окружить выбранную женщину заботой и роскошью, а от нее требовалось лишь находиться рядом. Создавать семейный уют и детей рожать.

Взаимовыгодное предложение. Сделка, от которой Лена, как любая здравомыслящая дама, не смогла отказаться. Я же взамен обеспечил ее всем.

Но после рождения Алинки жене лень стало даже имитировать некое подобие чувств. А меня… больше не удовлетворяет суррогат.

Впрочем, решающим фактором стало отношение Лены к дочери. Нормальные женщины посвящают всю себя ребенку, дарят ему нежность, заботу, любовь. В то время как моя жена удивляет наплевательским отношением. Ладно, ко мне, но к собственной дочери? Не понимаю.

Когда-то я мечтал, чтобы малышка родилась похожей на Лену, такой же рыженькой, голубоглазой. Но сейчас я рад, что Алина в меня пошла. Приятно видеть в ней свои черты.

Моя маленькая принцесса.

Слышу топот детских ножек на фоне и звонкий, требовательный лепет.

— Скоро буду, — отвечаю Лене с проступившей на лице улыбкой и теплом в дрогнувшем голосе. Только вот адресовано это не ей. А моей дочурке. Как и все оставшиеся чувства, которые я полностью сконцентрировал на Алинке.

— Па-па-па-па, — слышу прежде, чем переступаю порог.

Навстречу мчится моя малышка. Если можно так назвать то, как она неуклюже перебирает крошечными ножками. Качается, путается носками в высоком ворсе ковра, так и норовит упасть. И хоть здесь предусмотрено все для ее мягкого приземления, я все равно дергаюсь.

Сам иду навстречу и на руки дочь подхватываю. Оглядываюсь по сторонам, но не нахожу Лены в поле зрения.

— Принцесса, ты одна, что ли? — чмокаю Алю в щеку, а она тарахтит на своем что-то. Отдельные слоги только понимаю.

— Ле-ена! — предупреждающе тяну, запрокинув голову.

Наорать бы, но прижимающаяся ко мне Алинка не позволяет этого сделать. Не хочу пугать ее.

Через минуту жена все-таки выползает из своей комнаты с телефоном в руке.

— М-м-м, что? Я рекламный пост выкладываю, — дисплей мне демонстрирует.

— Ничего не потеряла, нет? — бросаю колко и многозначительно киваю на ребенка в моих руках.

— Я на секунду отвлеклась, зай, а Алечка услышала, что ты пришел, и умчалась, — обиженно спорит. — Вот только что рядом была. И нет ее! Работаю же параллельно, не уследила немного.

В декрете Лена занялась интернет-рекламой. Сейчас она ведет соцсети одного из парфюмерных магазинов, пишет им статьи. Говорит, не хочет терять профессиональные навыки. Я, конечно, все понимаю, но не в ущерб собственной дочери же!

— Я не прошу тебя работать. Наоборот, максимально облегчил тебе жизнь. К нам приходят няня, уборщица, повар, хотя ты знаешь, что я терпеть не могу посторонних людей, — рычу я. — Ты ни в чем не нуждаешься. От тебя надо лишь иногда дочери внимание уделять. На черта ты вообще ее от матери забрала?

— Была неподалеку. Решила помочь тебе, чтобы ты не ездил, — и в улыбочке губы растягивает.

— Переодевала хотя бы? — перехватываю Алю под попу, чувствую холод и влагу.

— Так у нее подгузник, — выпаливает будто в свое оправдание.

— Переполненный, — легко хлопаю малышку по большому «памперсу», а она смеется звонко, немного успокаивая меня. — Их менять нужно, не слышала о таком? — закатываю глаза и в детскую с Алей поднимаюсь.

— Я думала, мама Валя все сделала, — бежит за нами следом Лена. Лучше бы внизу осталась и не бесила меня, ей-богу. — Да, Алечка? — сюсюкается, но мне кажется, что неискренне. Впрочем, может, я придираюсь…

— На-на-на, — равнодушно произносит дочь, пока я переодеваю ее. Неловкими движениями даже помочь мне пытается. Пальчиком в цветастую пижаму тычет, будто наряд выбирает. Настоящая девочка.

— Тебя дочь даже мамой не называет, — выплевываю ядовито, стараясь на Лену не смотреть. — Не смущает это?

Закипаю. Одев Алинку, оставляю ее играть на ковре. Сам выпрямляюсь и зло на жену зыркаю.

— Да, я ее научила, — хихикает она, довольная своей затеей. — Аля, скажи «Ле-на», — по слогам проговаривает.

Дочь смотрит на нее внимательно, губки надув. Потом бросает: «На-на-на» — и, потеряв всякий интерес к матери, поднимается на ножки. Топает в коридор, к цветочным горшкам, что стоят у стены. Я слежу за ней через проем двери.

— Лен, ты дура? — не выдерживаю я.

Я устал, не выспался, раздражен и опасен, черт возьми. А она ерундой мается!

Несмотря на злость, я не позволяю себе голос повышать. Нельзя при Алинке. Она должна расти в атмосфере любви и гармонии между родителями. Но где, мать ее, взять эту атмосферу?

— Ты чего такой грубый, зай? — Лена длиннющими ресницами хлопает, на жалость давит. В этом она мастер.

Хоть по образованию жена тоже журналист — мы как раз и познакомились с ней по работе. Но вот призвание явно актерское. Сцена по ней плачет.

— Какая «Лена», ты что выдумала? Может, дочери еще и на «вы» к тебе обращаться? Так у нас не восточная семья, — разгоняюсь сильнее. — Хотя тебе бы не помешал муж строже, — цежу сквозь зубы.

Краем глаза замечаю, как Аля протягивает ручки к одному из горшков — и, забыв о стычке с женой, я лечу к ней. Собираюсь перехватить прежде, чем дочь сотворит свою шалость. Однако, услышав мои шаги, вредная малышка ускоряется. Упертая, как я, не успокоится, пока дело до конца не доведет.

Когда я оказываюсь, наконец, рядом, то земля уже разбросана на полу вокруг. Тем временем Аля воодушевленно тянет на себя ветку драцены, ловит листья. Одной ручкой продолжает держать стебель, а второй срывает зелень. И мгновенно запихивает в рот.

— Аля, а ну нельзя! — рявкаю я и оттаскиваю маленькую обезьянку от «пальмы».

— Ну, сам подумай, — фоном продолжает Лена. — Вырастет Аля, и будем мы с ней, как сестрички или подружки. Это сближает. На вечеринки будем вместе ходить. Никто и не подумает, что я сильно старше, — хорохорится она, и ее счастье, что мне не до нее сейчас.

Вытираю грязные ладошки Алинки влажными салфетками, детскими — других давно не покупаю. И в рот дочке заглядываю, не успела ли проглотить листья. Надо бы избавиться от драцены вовсе — мысленно галочку ставлю. Тем временем Аля смотрит на меня так обиженно, будто я лакомства какого-то ее лишаю.

— А-ам? — и личико кривит, словно расплакаться готова.

— Аля ужинала? — с подозрением уточняю я, хотя заранее знаю ответ. Он читается в растерянном взгляде жены.

— Лена? — медленно встаю. — Ты забыла покормить ребенка? — изгибаю бровь, всем своим видом выражая недовольство.

— Я не знала, — жена по-настоящему пугается, взволнованно на ребенка посматривает. — Алечка не просила, ну, то есть не плакала. Я ведь от мамы Вали ее пару часов назад привезла, — оправдывается сбивчиво. — Разве она успела проголодаться? — выпаливает с неподдельным удивлением.

Вздыхаю тяжело, беру малышку за руку, увлекаю за собой в сторону кухни. Не собираюсь ничего объяснять Лене. Наверное, в этом и заключается моя главная ошибка — я не предъявляю ей претензий. Каждый раз жалею. Не хочу раздувать ссору.

— Зай, давай я помогу, — не отстает жена. — Я действительно думала, что мама Валя ее покормила.

Оказавшись в кухне, усаживаю Алю в детский стул, специальными ремешками пристегиваю, чтобы не вывалилась: у нее же шило в одном месте. Не удивительно, что Лена не заметила, как она сбежала.

Остыв немного, я готов продолжить разговор с женой. Поучительный.

— Думала, значит? А ты спросила, во сколько дочь ела? — захожу издалека, общаюсь в привычной для меня манере.

— Нет, — шепчет Лена, как школьница, не выучившая урок.

— А когда у Алинки ужин по графику? — задаю вопрос на засыпку.

— Ну, зай, график же у няни, — разводит руками. — Откуда мне знать? — приближается и по плечу ласково ладонью ведет. Подлизывается, бдительность усыпляет. Раньше это работало безотказно.

Но с появлением дочери в нашей жизни меня будто перемкнуло.

— Садись, Лена, два, — с сарказмом бросаю. — Час назад, — отвечаю сам, взглянув на часы. — Ты абсолютно не интересуешься дочерью. Что же ты за мать? — не выдерживаю я.

Жена вздрагивает и отходит от меня. Не спорит больше, не пререкается. И вообще меняется, как по щелчку пальцев.

— Извини, — опускается на стул рядом с Алей. — Я виновата, да, — говорит чуть слышно.

Нахожу в кухонном шкафу банки с детским питанием. Нормальную еду дочери готовит няня, но сегодня она на больничном. Я же могу только чем-то готовым накормить. Тоже, если посудить, не идеальный родитель. Еще чего-то от Лены требую. Алинке с нами обоими не повезло: мы — ветреные журналисты, помешанные на карьере.

Однако детей я хотел, да и жена поначалу охотно согласилась. Но на определенном этапе все пошло по наклонной…

— Я искренне не понимаю, как можно так наплевательски относиться к дочери после того, что МЫ с тобой пережили, — пытаюсь воззвать к ее чувствам, если они вообще остались.

— Ты злишься, потому что дело во мне, — покашливает жена и осекается, взгляд пряча. Мы оба знаем, о чем она.

— Лена, нет, не поэтому, — кошусь на Алю и открываю баночку, щелкая крышкой. — Я ведь никогда не попрекал тебя. Наоборот, поддерживал с самого начала. Прошел все вместе с тобой, — беру пластиковую ложку и начинаю кормить дочку пюре. — Я помню, какая тяжелая беременность у тебя была. Как ты буквально не вылезала из больницы, особенно, в последние месяцы. Я переживал очень, берег тебя тогда. Продолжил заботиться о тебе и после родов, — напоминаю ей. — Обеспечил все условия для восстановления. Младенцем я сам занимался. Няню выбрал и нанял, маму позвал на помощь. Ночевал с дочкой. Ни ты, ни Светлана Григорьевна не касались ее, — внезапно тещу вспоминаю. На дух ее не переношу. — Лена, ты до сих пор, как королева, в отдельной комнате живешь. Не думаешь, что твое «восстановление после тяжелых родов» несколько затянулось?

— Мне было сложно… — краснеет она, окончательно теряясь. Не смотрит мне в глаза, царапает стол ногтями.

— Понимаю, но это не оправдывает того, что ты самоустранилась и не исполняешь свои родительские обязанности, — чеканю я. — Зачем ты вообще в декрете сидишь?

— Тогда… может… я… — сглатывает и умолкает.

— Что? — поторапливаю ее, а сам личико Але протираю салфетками.

— Выйду на работу? — выпаливает и зажмуривается.

— Ты серьезно? — вхожу в ступор от ее вопроса.

— Вадим, я не могу сидеть в четырех стенах, меня убивает одиночество, — объясняет Лена, чем делает только хуже.

— С тобой Аля рядом, — рычу на нее.

— Ты же сам намекнул, что мать из меня никудышная, — вздыхает она. — И я вам не нужна.

Молча забираю дочь и в детскую ее несу. Предвкушаю очередной взрыв сверхновой. Но держусь из последних сил.

— Пойми! — кричит мне в спину жена. — Я привыкла вращаться в социуме. Контактировать с людьми. Я хочу обратно в холдинг!

Укладываю Алю в кроватку, откуда она обязательно вскоре вылезет. Однако ритуал нужно соблюсти.

Толкаю Лену к выходу. Закрываю за нами дверь.

— Так ты меня к этому «готовила»? — усмехаюсь я, наконец-то разгадав хитрый план жены. — «Матерью дня» пыталась казаться, вот только миссию провалила…

— Ну, не надо издеваться, — кусает губы. — Будет лучше, если я вернусь на работу.

— Опять возглавишь телеканал «Шторм Медиа»? Или у тебя теперь другие «хотелки»? — скольжу по ней критическим взглядом.

Вспоминаю, как она пищала от радости, когда я ей, по сути, «подарил» престижную должность. В прошлом рядовой корреспондент — Лена вдруг взлетела до главного редактора международного телеканала.

— Куда скажешь, туда и выйду, — изображает покорность. — Зай, я так не люблю, когда мы ссоримся, — переходит жена в наступление.

Льнет ко мне. Ее фигура не такая идеальная и подтянутая, как до беременности, но меня это никогда не отталкивало. Даже наоборот — Лена женственней стала. Но переживала по этому поводу. Недавно и вовсе на фитнес записалась.

Ребенком бы лучше занималась — кроссы за Алей наворачивала по дому, точно бы похудела.

Опять злюсь.

И не могу расслабиться, даже когда Лена целует меня, ладошками обхватывает щеки, ведет вниз, гладит шею и плечи. Ластится, как кошка.

Вспоминаю, как у нас все было раньше. Вспышка, пожар, безумие. Бушующие гормоны, взрывающие изнутри. Физика в чистом виде.

Я был повернут на Лене. Ни дня без нее.

Я знал, что на этом крепкую семью не построить. Но, говорят, в браке эмоции перерастают в привязанность, взаимоуважение. Связь появляется, которая прочнее физической. Однако у нас с женой этого так и не произошло.

Наоборот. Мы будто чужими стали. Я не чувствую Лену. Совершенно.

Убираю от себя ее руки, отстраняюсь.

— Спокойной ночи, Лен, поздно уже, — бросаю самую левую отмазку, на которую только способен. — Я подумаю о твоей просьбе, — обещаю ей, зная, что временно она от меня отстанет.

Ведь все, что жене нужно было от меня сегодня, — вернуть должность и статус. И теперь она со спокойной душой отправится в свою спальню. Продумывать следующий шаг, чтобы «дожать» меня, пока я тепленький.

— Спокойной, — пожимает плечиками Лена.

Может, действительно отправить ее с глаз долой на работу? Все равно только мешается дома. Вот только Алю жалко. Я хочу, чтобы дочь росла рядом с матерью, а не в какой-то неполноценной семье.

Неполноценной…

Не к месту вспоминаю Снежану. Думаю о том, все ли нормально там у нее с дочерью. Не вернулись ли они к недопапке-тирану? А перед глазами синяк на милом личике всплывает.

Переживать начинаю. Говорил же себе: зачем лишние нервы тратить! И все равно принял Снежану на работу.

Чтобы сейчас думать о ней, будто не о чем больше беспокоиться! Рука даже за телефоном тянется, но я одергиваю себя. Не хватало еще звонить помощнице посреди ночи. Как маньяк какой-то.

Уговариваю себя, что Снежана хоть и ранимая, но не дура. Не будет себя и дочку опасности подвергать.

И она не такая слабая, какой кажется. Скорее, сломленная и потухшая. Словно кто-то погасил свет у нее внутри.

Внезапно приходит странная ассоциация. Так же выглядит моя мама после смерти отца. Вроде бы живет дальше, посвящает себя внучке, заново учится улыбаться. Но прежней никогда не станет, словно часть себя потеряла. И эту пустоту заполнить не может. Или не хочет, потому что память об отце хранит.

Неужели и Снежана потеряла кого-то важного?

Мозг взрывается от предположений, душа рвется от переживаний, а здравый смысл ехидно напоминает, что я только что отказался от ночи с законной женой, а вместо этого думаю о помощнице.

Козлина какой-то.

На этой оптимистической ноте я ухожу в детскую, где давно стоит и моя кровать, вплотную к Алининой. Переодеваюсь машинально, ставлю будильник, чтобы не опоздать на встречу с бесячим Тумановым, и буквально падаю на постель.

Морщусь, доставая из-под спины игрушки Али. Нащупываю блокнот, кажется, мой рабочий, и фломастеры. Издаю обреченный стон.

Нет, даже свет включать не буду!

Завтра ужаснусь, ведь дочь явно уничтожила все мои заметки. Убирать нет сил, поэтому просто двигаю весь «хлам» к ногам. Туда же бросаю особо опасное оружие малышки — фломастеры.

Не сразу засыпаю, слежу за временем, жду. И улыбаюсь, когда Аля украдкой, как ей кажется, покидает свою кроватку — и перелазит ко мне. Укладывается под боком, ворочается, мурлыкает что-то. Ползет вниз, «запасы» свои находит, возвращается.

Утомленный за день, в какой-то момент я просто отрубаюсь, как внезапно севший аккумулятор. Не зная, что моя лень сыграет со мной злую шутку.