Глава 20

Снежана

Огромные металлические ворота отъезжают с неприятным скрежетом. Специальный механизм застревает на середине, но через секунду продолжает движение. Обхватив себя руками, я с опаской поглядываю на высокий забор из красного кирпича. Чувствую себя мошкой на его фоне. Придавят, размажут — и не заметят.

Дом Шторма кажется мне похожим на тюрьму — только колючей проволоки не хватает и напряжения. Но как только ворота открываются, я смягчаюсь и меняю свое мнение. Ведь стоит мне скользнуть хмурым взглядом по территории, как цепляюсь за небольшой, но очень уютный садик с детскими качелями, игровой площадкой и песочницей. Прекрасный оазис для маленькой принцессы.

Проглатываю улыбку умиления и возвращаю себе строгость — не время и не место для того, чтобы растекаться лужицей. Вадим Шторм с женой могут выставлять себя хоть сто раз идеальными родителями, но настоящая мать Али — я! Мою дочь украли, коварно и подло.

— Вы кто? И к кому? — заслоняет обзор огромный, мощный «шкаф» с рацией в руке.

Мужчина небрежно берет меня под локоть и в сторону отводит, потому что из двора выезжает белый автомобиль. Именно для него были распахнуты ворота. Я же, рассматривая особняк, не успела даже Вадиму позвонить, чтобы предупредить о том, что я уже на месте.

— Снежана, — высвобождаю руку из грубой хватки охранника, а тот зажимает кнопку на рации. — Я…

Договорить не представляется возможным, потому что машина притормаживает рядом со мной. Стекло со стороны переднего пассажирского места опускается — и из салона выглядывает рыжеволосая женщина. Подается вперед, облокотившись о край дверцы, и снимает солнцезащитные очки, которые носит, скорее, как стильный аксессуар. В разгар осени можно обойтись и без них. Но, видимо, жена Шторма, а это именно она, иного мнения.

— Вадим нанял новую кухарку? Или уборщицу? — оценивающе скользит по мне зеленым, как у ведьмы, взглядом. — Наконец-то, — выдыхает надменно, но с заметным удовлетворением. — А то заладил одно и то же, что не допустит посторонних людей в дом к годовалому ребенку, — делает сложный вираж крашеными бровями.

Внутренне соглашаюсь со Штормом: я бы тоже к дочери кого попало не пускала. И тут же осекаю себя. Мне предстоит бороться с ним за Алю, а его осторожность может все испортить. Значит, придется доказать Вадиму, что я не посторонняя, и завоевать его доверие. Сердце неприятно екает от этой мысли, словно я запланировала что-то мерзкое, но я отвлекаюсь на жену Шторма.

— Максим, проведи ее в дом и покажи фронт работы, — обращается она к охраннику и взмахивает рукой, отчего я вскипаю.

— Нет, я… — не сразу могу выдавить из себя это слово, особенно, когда до жути хочется вцепиться в рыжие космы фальшивой мамы. Но я беру себя в руки. — Я няня. Для Алины.

— А-а, няня, — разочарованно тянет и надевает очки. — Ну, удачи, — хмыкает, будто меня в пасть к тигру кидают.

— Снежана — моя помощница, — гремит грозный голос, от которого Лена заметно вздрагивает. — Которая любезно согласилась присмотреть за Алей.

Я реагирую спокойно. Неторопливо поворачиваю голову на звук и наблюдаю, как к нам стремительно мчится Вадим. Охранник успел его предупредить? Или он сам меня заметил?

— А ты, Лена, разве не опаздываешь в аэропорт? — с угрозой бросает своей жене, и та сразу же подает знак водителю. — У меня все еще есть время передумать, — Шторм останавливается рядом со мной, сложив руки в карманы.

Подумав, делает шаг вперед, оказываясь таким образом между мною и Леной. Будто заслоняет меня. Но я запрещаю деструктивным мыслям поражать мой разум.

Разборки мужа и жены меня не касаются. Они — семья. Как там говорят? Одна сатана? В точку! Я здесь лишняя.

— Уже уезжаю, зай, — щебечет Лена. На мгновение кажется, что я слышу недовольный рык Вадима, но лица его не вижу, поэтому не могу распознать истинные эмоции.

Судя по тому, как стремительно жена прячется в салоне, Шторма она действительно испугалась.

— Так, не обращай внимания, — оглядывается на меня босс и даже некое подобие улыбки мне посылает. — Она… своеобразная. Но мы свободны от нее на всю неделю, — говорит в свойственном ему шутливом тоне, но я чувствую, что он зол. — Проходи в дом. Я сейчас, — приближается к охраннику, чтобы проинструктировать его насчет меня.

Ступив на выложенную декоративным камнем дорожку, я оборачиваюсь. Потому что вдруг понимаю, что не сказала Вадиму ни слова и даже не поздоровалась. Заставляю себя хотя бы улыбнуться. Хоть лицемерие и стоит мне колоссальных усилий.

Однако Шторму моих жалких попыток хватает. Его лицо проясняется, а карамельный взгляд теплеет. Слабые солнечные лучи пробиваются сквозь тучи — мягкий свет отражается в глазах Вадима, подчеркивая необычный оттенок. Радужка играет оранжевыми всполохами — и у меня начинает гореть в солнечном сплетении.

Ведь такой цвет я впервые увидела у Риты. А потом…

Все эти дни я не понимала, почему тону в глазах чужого мужчины, не знала, что не так с взглядом Шторма. Отгоняла от себя странные мысли и чувства, старалась обрывать любой зрительный контакт, потому что он дезориентировал меня. И только сейчас я осознала причину, будто убрала какой-то внутренний блок.

Но это невозможно. Просто бред!

С другой стороны…

Когда мы с Антоном выбирали донора в клинике ЭКО, то озвучивали свои пожелания: голубые глаза, светлые волосы, группа крови, как у меня или у мужа. Чтобы ни у кого даже подозрения не возникло, что он не отец.

Но в итоге… Родилась темненькая Ритка с непонятно откуда взявшейся третьей положительной и невероятным, волшебным взглядом.

И Аля…

Резко разворачиваюсь, чтобы Вадим не заметил моей растерянности, и шагаю к крыльцу. Преодолев ступеньки, захожу в особняк — и тут же захлопываю за собой дверь, будто хочу отсечь все, что осталось там, за порогом. Упираюсь спиной в резную деревянную поверхность — и зажмуриваюсь до белых звездочек.

— Господи, только не это, — молю я, едва сдерживая слезы. — Что же мне делать теперь?

Боль притупляется и все становится второстепенным, когда я слышу лепет моей малышки. Тихий, доносящийся издалека, сквозь приоткрытую дверь на втором этаже. Едва различимый, словно Аля болтает во сне. Но ее голоса достаточно, чтобы мое тело, будто в воздушном пузыре, поднялось наверх.

Ступаю осторожно, толкаю дверь бесшумно. И замираю на пороге, с улыбкой глядя на малышку в детской кроватке.

Аля непривычно медлительная сейчас, расслабленная. Лежит в обнимку с плюшевым котом, точнее, прямо на нем, используя вместо подушки, и глазки потирает. Ее кроватка вплотную придвинута к двуспальной постели, которая завалена игрушками, детскими вещами. На шикарной белоснежной спинке из резного дерева — слабые следы фломастера. Вспоминаю Вадима, разрисованного, как индейца, и хронология событий того утра выстраивается в моей голове. Не замечаю, как из груди вырывается смешок, но тут же ругаю себя за это. И расстраиваюсь.

Я бы хотела оборудовать детскую подобным образом. Но с Антоном, который на дух Риту не переносил, как я теперь осознаю, это невозможно было бы.

— Доброе утро, Алечка, — стараюсь говорить негромко и нежно.

В то время как хочется подхватить ее на руки, зацеловать и затискать. Растрепанную, сонную, розовощекую.

Аля поворачивается ко мне, смотрит, прищурив глазки, словно вспоминает. Кажется, в этот миг в ее голове происходит сложный процесс принятия решения: заплакать или все-таки принять меня.

— Тя, — произносит так, будто шараду разгадывает. Но личико Али при этом заметно смягчается. Значит, узнала. И приняла.

— Мама, — машинально поправляю и рот рукой прикрываю. Ну что я делаю? Осторожнее надо себя вести в доме врага. — Так, булочка моя, давай-ка переоденемся, — указываю на ее пижаму-слип.

Открываю створки шкафа настежь и нервно хмыкаю, окидывая взглядом полки и тремпели. Вещи Али мило соседствуют с мужской одеждой, будто Вадим окончательно перебрался сюда. На «постоянное место жительства». При этом ничего женского я здесь не нахожу. Странный у них брак с Леной. Впрочем, мне ли осуждать кого-то после прожитых лет с Антоном?

Однако к отношению «рыжей ведьмы» к МОЕЙ дочери у меня тоже есть вопросы. Надеюсь, Алю не обижают здесь. Пока переодеваю малышку, невольно взглядом по тельцу скольжу, ищу следы от шлепков на бархатной коже. Понимаю, что это глупо: Вадим бы не позволил.

Шторм чересчур опекает Алю. Охрана, игровая площадка на территории, никакого детского сада, единственная няня, проверенная и бессменная. Не подобраться к малышке, будто она наследница престола. Гиперопека Шторма и радует меня, и одновременно пугает.

— Какая ты красивая, — забывая о своих переживаниях, шепчу с придыханием, нарядив Алю в миленький красный костюмчик. — Пойдешь ко мне? — бережно пригладив оборки, улыбаюсь и выставляю руки.

Аля и не спешит ко мне, но и не сопротивляется. Опять эта осторожная выжидательная позиция. Точно «Штормовская».

Рискую поднять ее и прижать к себе. Нашептываю добрые слова на ушко, привет передаю ей от Риты, которой она не знает. Но обязательно познакомится!

В кухне нахожу детский стульчик, подталкиваю его бедром к столу — и устраиваю Алю.

— Булочка, чем завтракать будем, м-м-м? — хихикаю, проговаривая это в пустоту, не оборачиваясь. Знаю, что Аля слышит.

Недоуменно сканирую пустой холодильник и тяжело вздыхаю. Надо было раньше приехать, но Рита тоже требовала моего внимания. Я будто разрываюсь между двумя жизнями. И до боли хочу соединить их воедино.

Неловко веду плечами, ощущая теплый взгляд и знакомое присутствие.

— Продукты есть, но приготовить некому, — раздается за спиной. Негромко, доброжелательно, тепло. И немного виновато.

Оглядываюсь, наблюдаю, как Вадим треплет по макушке Алю, не сводя глаз с меня. И не дергаюсь даже, когда он берет со стола кружку с недопитым чаем. Зеленым и холодным — мне не нужно проверять температуру, как и беспокоиться за малышку. У Шторма всегда все под контролем. Антон со своим равнодушием в подметки ему не годится.

— А жена? — выпаливаю я, не успев подавить внезапно вспыхнувшую ненависть. К чужой женщине, что украла моего ребенка. А сама даже не соизволит ухаживать за Алей.

— Знаешь, мне слишком дорога моя дочь, чтобы проверять на ней кулинарные способности Лены, — с насмешкой выплевывает Шторм, но взгляд при этом ожесточается. Словно Вадим решение важное принимает. — У нас няня полностью Алей занималась. И мне оставляла готовые ужины еду — только разогреть. А на случай форс-мажора — пюре, — кивает на подвесные шкафчики.

Реагирую незамедлительно и, распахнув один, сканирую баночки. Я не сторонник такого питания, поэтому сейчас будто из двух зол выбираю меньшее, рассматривая состав разных пюре. Но сдаюсь и, взяв пару банок, ставлю их напротив Али, достаточно далеко, чтобы она их не сбросила.

— Хорошо. Я днем приготовлю что-нибудь, — и подхожу к графику, изучая его. — После полудня у Али как раз тихий час. Уложу — и кашу сварю, — чувствую прожигающий спину взгляд и оборачиваюсь резко. — Что? — не понимаю, почему Вадим так серьезен сейчас. — Нечего детям делать на кухне, я помню, — цитирую его же и улыбаюсь. Усыпляю бдительность.

Через секунду понимаю, что во множественном числе сказала, — и язык прикусываю. Однако Вадим, кажется, не заметил моей оговорки. Чересчур погружен в свои мысли. Стоит, оперевшись о косяк, с кружкой в руке. Неторопливо делает глоток. И взглядом меня буравит, от которого не по себе.

Только бы ничего не заподозрил раньше времени…

Я весь год говорила о близняшках так, будто они обе живут со мной. Не могла смириться с потерей. Но даже сейчас, когда я нашла Алю, мне по-прежнему нелегко. Знать, что девочек две, но делать вид, будто ничего не произошло.

— Если нужно еще что-то, скинь список в СМС, я куплю по пути домой, — Шторм говорит так, будто мы с ним одна семья.

Ставит кружку на стол и, одарив меня очередной порцией проклятой карамели, складывает руки в карманы. Наконец-то уходит, не забыв чмокнуть Алю в щечку на прощание.

— Па, — дует губки малышка и отворачивается от ложки с пюре, которую я ей предлагаю.

Настроение Али меняется мгновенно, к карамельным глазкам подступают слезки, а личико мрачнеет. Как же она привязана к отцу! И насколько не воспринимает меня. Будто просто… терпит. Позволяет быть рядом, но я и за это благодарна.

Алина — папина дочка. Я тоже всегда была такой, поэтому развод родителей больно ударил по мне, хоть я пережила это уже взрослой. И по отцу до сих пор скучаю.

Не хотелось бы такой судьбы для Али. Менять ее жизнь, ставить малышку перед выбором, когда ей годик от роду… Но и отказаться от дочери я не могу!

Господи, за что мне это?

— Булочка, не расстраивайся, — уговариваю ее, поглаживая по щечке, куда только что целовал Вадим. — Папа поработает и вечером к тебе вернется…

Чуть ли не подскакиваю на месте.

Я сказала: «Папа»?

Хмуро сканирую взглядом кружку, из которой пил Вадим, будто взорвать ее хочу силой мысли. Но мне она нужна будет целой и невредимой. Надеюсь, Шторм не заметит пропажи.

Покормив Алю, нахожу в интернете адрес ближайшей лаборатории, читаю, какие образцы они принимают. Довольно ухмыляюсь. Однако настроение летит вниз, а вместе с ним надламывается надежда, когда я вижу стоимость теста.

Звоню человеку, чьей добротой никогда не злоупотребляла, но он единственный не будет выпытывать, зачем мне деньги.

— Пап, можешь мне одолжить? До зарплаты…