Глава 22

На следующий день

Снежана

— Па-а… Ма-а… Ля-а… — мурлычет себе под нос Аля, чуть ли не напевая.

Сама тем временем довольно поглядывает в окно и тарабанит ножками по автокреслу. Машинально протягиваю руку и проверяю ремни безопасности: пятиточечный замок я защелкнула прочно, и открыться он не должен, но не могу побороть волнение.

Вадим все-таки позволил нам выехать на прогулку. И в то время, как Аля искренне радуется нашему маленькому приключению, я беспокойно ерзаю на сиденье в предвкушении встречи, которой подсознательно ждала весь минувший год. Материнское сердце всегда было связано с обеими малышками, поэтому и рвалось пополам. Пришло время сшить его, исцелить правдой.

Гипнотизирую взглядом телефон, не в силах отвлечься от текста. Будто знак свыше, именно сегодня, в такой важный для моих дочерей день, пришли результаты теста ДНК.

Я решила проверить всех: в лаборатории исследовали образцы нас четверых. Без лишних вопросов приняли кружку Шторма и пустышку Али, но учли это, подводя итоговую стоимость анализа. Я едва уложилась в сумму, которую прислал отец.

Зато теперь точно знаю, что я, черт возьми, не сумасшедшая! Аля — не случайный двойник Риты, как предполагала моя мать, не в силах осознать случившееся.

Малышки — кровные сестры. Мои дети. А Вадим… их родной отец. Однако я совершенно не понимаю, как подобное могло произойти!

— Да, булочка, — выдыхаю, роняя слезы безысходности на дисплей. — Папа, мама, Аля и… Рита, — всхлипываю чуть слышно. — Вот только что мне делать с этим? — бубню себе под нос.

— Вы что-то сказали? — мгновенно реагирует водитель на мой шепот. Понятия не имею, что именно ему Вадим поручил, но он буквально душит меня вниманием и услужливостью. — Если необходимо поменять маршрут, то я должен предупредить Вадима Дмитриевича.

При упоминании имени босса сжимаю телефон в руках. Шторм ведет себя так, будто Аля — его собственность, а не человек. И я заодно. Запер нас обеих в четырех стенах, а на прогулку только под конвоем выпускает. И то уговаривать пришлось.

Ненавижу его за это. Но вынуждена терпеть. Все эти дни в его проклятом особняке я мечтала лишь о том, чтобы скорее познакомить дочерей.

— Нет, мы едем в парк, — огрызаюсь я, блокируя телефон. — Вы и на детской площадке нас сопровождать будете? — уточняю, старательно подавляя дрожь в голосе.

И затихаю, с ужасом дожидаясь ответа. Мне кажется, я лично придушу вечером Вадима, если встреча сорвется.

Я на грани. Растеряна, но готова бороться. Мне больно, и при этом я не чувствую себя разбитой.

Мне необходим лишь один глоток позитива, который поможет двигаться дальше: найти лучших юристов, обратиться во все возможные инстанции, добиться справедливости. Отцовство Вадима в совокупности с его властью и деньгами, конечно, усложняет мою задачу. Но я мать — и пойду до конца.

— Вадим Дмитриевич приказал ждать вас в машине, — сообщает водитель, паркуется у входа в парк. — У вас ровно два часа, — чеканит, взглянув на время.

«Да пошел ты, Вадим Дмитриевич», — шиплю чуть слышно и, забрав Алю, покидаю салон автомобиля.

Дышу часто, шагаю слишком быстро, малышку сжимаю крепко. И она будто чувствует мое настроение. Все-таки кровная связь сильна. Меньше чем за неделю мы очень сблизились, и я перестала быть для дочери чужой «тя». Отныне я…

— Ма-а? — капризно вскрикивает Аля, впитывая мои эмоции, и выкручивается из объятий.

Я только привыкаю к тому, насколько она шустрая и верткая, в отличие от Риты, поэтому аккуратно опускаю ее, чтобы не выскочила из моих рук.

— Моя девочка, — присев, чмокаю Алю в лоб и заодно сбившуюся шапку поправляю. — Мама не права, но больше не будет нервничать, хорошо? — улыбаюсь ей. — Идем!

Протягиваю дочери руку и жду, когда она послушно даст мне свою ладонь. Наше общение все эти дни выстраивается на доверии. Ведь ребенка невозможно заставить полюбить кого-то. Даже если этот «кто-то» — родная мать.

Терпение и осторожность дали свои плоды.

Аля хихикает и вприпрыжку следует за мной. Торопится, то и дело спотыкается, но я успеваю ловить ее, укоризненно головой покачивая. Все-таки она такая непоседа! Бойкая, шустрая и порой невыносимая. Теперь я знаю, от кого ей достались эти качества…

Противоречивые чувства заполняют душу. С одной стороны, я по-прежнему зла на Шторма за то, что моя дочь оказалась у него, но с другой… я так привыкла к его маленьким чудесным копиям, к их глазам-карамелькам, что даже представить не могу, если бы дочки выглядели иначе. Мои малышки идеальны, а я и думать не хочу о каких-то других генах…

— Ма! — вырывает ручку Аля и тычет пальчиком в сторону детской площадки.

Взгляд загорается, улыбка расползается на пол личика, а ножки сами несут ее к ярким качелям и горкам.

Отпускаю Алю, потому что спорить с ней так же бесполезно, как и с Вадимом, а сама окидываю взглядом площадку. Нахожу маму, которая сегодня вместо Златы забрала Риту из яслей и привела в парк. Поразмыслив, я решила не посвящать подругу в свои проблемы. Чем меньше людей в курсе, тем лучше. Я не могу рисковать.

Приветствую родных взмахом руки и киваю в сторону Али. Мама поворачивается, замирает, пристально глядя на вторую внучку. И вдруг начинает плакать. Ведь до последнего не верила в чудо. Но, стоит отдать должное, на этот раз прислушалась ко мне и сделала все в точности, как я попросила.

Жестом приказываю маме успокоиться, чтобы не пугать и не расстраивать малышек. Она моргает растерянно, делает вдох, но слезы продолжают струиться по ее щекам.

Боюсь сама сорваться в истерику, поэтому отвлекаюсь на близняшек.

Аля, не замечая ничего перед собой, носится по площадке. Рита осторожно топает к качели. И когда я думаю, что они пролетят мимо друг друга, девочки вдруг останавливаются. Между ними не больше метра — и целый год разлуки.

— Не реви, мам, — грозно бурчу, подойдя к ней вплотную и взяв под локоть, но при этом не свожу глаз с дочерей. — Мне и так тяжело…

Аля и Рита, застыв на своих местах, с неподдельным интересом смотрят друг на друга. Близняшки в похожих комбинезонах, они выглядят так, будто отражение в зеркале.

Первой отмирает Алина, игриво дергает сестричку за рукав, словно проверяет, настоящая ли она. Маргаритка ойкает в ответ и, надув губки, оглядывается в поисках меня. Подмигиваю обеим дочкам приободряюще.

Отпускаю маму и делаю шаг в направлении малышек, чтобы успеть подбежать и успокоить, если они испугаются или поссорятся.

Но…

Аля вновь проявляет инициативу, что неудивительно. Она тычет себя пальчиком в грудь, гордо представляясь на всю площадку: «Ля», но Ритку так больше не называет. Одно дело видеть ее на экране смартфона и совершенное иное — в жизни. Сходные спутанные чувства ощущает и Рита, которую я также «заочно» с сестричкой знакомила.

Сейчас каждая из них пытается осознать, что девочка напротив — настоящая. Такая похожая, но в то же время… другая.

Секунда — и близняшки заливисто смеются, глядя друг на друга. Они не совсем понимают, что происходит, но принимают новые обстоятельства.

Подумав, Ритка протягивает Але руку. Раскрывает ладонь, на которой я вижу смятую и подтаявшую конфету.

— Мама, ну я же просила не давать сладости ей на прогулку. Не съест, а только измажет себя, — машинально отчитываю маму. А она молчит, продолжая давиться слезами и гипнотизировать взглядом внучек.

Вместо того чтобы принять потекший шоколад, Аля ведет Риту к песочнице. Вдвоем они возятся с ведерками и лопатками. То ссорятся, отбирая друг у друга игрушки, то опять задорно хохочут. Некоторое время спустя к ним присоединяются другие малыши, гуляющие на площадке. А дети постарше стоят чуть поодаль. Они замечают сходство близняшек и перешептываются, тыкая в них пальчиками. Некоторые подбегают к мамам, чтобы «новость сообщить».

Тем временем я украдкой снимаю на камеру телефона моих малышек. И плачу… Хоть обещала себе этого не делать…

— Как же так, — причитает рядом мама. — Целый год, — всхлипывает. — Только посмотри на них! Гоняют как ни в чем не бывало, играют вместе…

— Они не понимают, — улыбаюсь сквозь слезы, — но чувствуют родство.

В этот момент неугомонная Аля зовет Ритку к горкам. И, когда та сопротивляется, хватает ее за рукав и тащит за собой. Алина шустрее сестренки, топает быстро, а та едва успевает следом. На неровном участке пути Рита спотыкается и плюхается на коленки. Мгновение — и на всю округу раздается ее обиженный крик. Аля замирает возле хныкающей сестры, ресничками испуганно хлопает, но не бросает в беде.

Убираю телефон и мчусь к моим девочкам.

— Вот и познакомились, — бубню укоризненно. — Рита, — поднимаю малышку и комбинезон от грязи оттряхиваю. — Аля, — хватаю вторую, которая вдруг решила тоже упасть, только намеренно, чтобы никому обидно не было.

Обеих притягиваю к себе и обнимаю. Но они ерзают в моих руках, толкают друг друга, пытаясь вытеснить из объятий, лепечут что-то недовольно.

Чуть отстраняюсь, но продолжаю придерживать близняшек.

— Теперь придется делиться мамой, мои милые, — по очереди целую их. — Моей любви хватит на вас обеих, не ревнуйте, — опять прижимаю к себе.

Телефон в кармане вибрирует и воспроизводит знакомую мелодию. Сигнал, на который я не имею права не ответить.

Нехотя передаю девочек маме, а сама отхожу в сторону и поднимаю трубку.

— Да, Вадим Дмитриевич, — чеканю деловым тоном, стараясь при этом не всхлипнуть случайно.

Потому что невольно наблюдаю, как с внучками возится моя мама. Вытирает им коленки влажными салфетками, поправляет шарфики обеим, говорит что-то, улыбаясь и одновременно заливаясь слезами.

— Снежан, у вас в порядке все? — аккуратно интересуется босс.

— У нас все прекрасно, Вадим, — произношу медленно. И добавляю мысленно: «До тех пор, пока мы не будем вынуждены опять расстаться. Из-за тебя».

— Хорошо, я так и думал, — по-доброму отзывается он, но я четко слышу облегченный вздох.

— Наше время вышло? — фыркаю я, осознав, зачем именно Шторм позвонил. — И надсмотрщик успел доложить тебе, что дочь не вернули в положенный срок?

— Снежана, ты неверно все трактуешь. Я тебе доверяю, но это не отменяет того факта, что я беспокоюсь о вас обеих, — выпаливает он. — Извини, если обидел…

— Мы будем в машине через десять минут, — сообщаю я и отключаюсь, чтобы не взорваться и не сказать лишнего.

Приближаюсь к дочкам, целую Риту, прощаясь до вечера, а потом подхватываю на руки Алю. Обе сестрички недовольны разлукой — они только разыгрались.

— Куда? — протягивает ко мне ладони мама. — Вернешь ее тому подонку богатому? — вместо нее вопит отчаяние. — Нет! Увезем с собой обеих! Они наши! Наши! Потом в полицию пойдем и…

— Успокойся, мам. Собирайтесь с Ритой домой, — убеждаю ее. — Мы не дадим Шторму ни единого повода обвинить нас в чем-то. А Алю заберем законным путем. Клянусь тебе, — выпаливаю с яростью и уверенностью.

И мама слушается.

Я же разворачиваюсь резко и, прижимая к себе недовольную Алю, шагаю прочь. Возвращаюсь в клетку. К врагу.

Быстро и не оглядываясь. Чтобы не передумать и не натворить глупостей.

* * *

Когда мы возвращаемся в особняк, Вадим уже ждет нас там. Будто предчувствует что-то плохое. Стоит нам переступить порог, как он подскакивает с дивана и в пару шагов преодолевает холл, оказываясь рядом.

Встречает нас с теплой улыбкой, помогает снять с Али комбинезон. Малышка как назло сопротивляется, прыгает возмущенно, руки наши убирает.

— Разбаловалась на площадке, — усмехаюсь я.

«С сестрой», — едва не выдаю вслух, но вовремя закусываю губу.

Развязываю шапку дочке, тяну за край шарфа и… случайно касаюсь руки Вадима, который расстегивает кнопки на комбинезоне. Вспыхиваю, но заставляю себя не делать резких движений. Даже когда Шторм вдруг проводит пальцами по моей кисти, будто успокаивая.

Я задерживаю дыхание, сосредоточившись на дочери.

Победив верхнюю одежду, мы отпускаем Алю в холл. Вадим молча забирает у меня пальто, но я перехватываю его прежде, чем он повесит на крючок.

В груди бурлят эмоции, исцеленное сердце гоняет кровь с удвоенной силой, и я осознаю, что мне нельзя находиться рядом со Штормом больше ни секунды. Сейчас я не выдержу. Взорвусь.

— Каша для Али готова, от графика мы не отклонялись, так что дальше следуйте ему. На сегодня я могу быть свободна? — безэмоционально уточняю я.

— Нет, — Вадим чуть наклоняет голову и впивается в меня взглядом, проникая в самую душу и окутывая ее жженым сахаром. — Давай поужинаем вместе? — предлагает таким тоном, будто на свидание приглашает.

Прижимая пальто к груди, словно прикрываясь им, как щитом, я балансирую на грани, готовая сорваться в пропасть — и высказать Шторму все, что я думаю о нем и его жене. А после — показать, куда он может себе свой ужин засунуть.

Но…

Аля рядом с нами неловко борется со штанами, демонстрируя свою самостоятельность, и, запутавшись в них, шлепается на попу. Встать сама не может. Или не хочет. Потому что характер нам показывает.

— Ма-а! — орет капризно Аля и смотрит четко на меня.

Вадим дергается, как от удара током, и, обратив внимание на дочь, застывает каменным изваянием. Не сводит взгляда с малышки. Я выпускаю из рук пальто, что мягко ложится на пол, а сама остаюсь на месте, не придумав, как поступить.

— Ма-а-а, — повышает голос Аля, не понимая, почему я не мчусь ее «спасать».

Я же тем временем, боясь сделать вдох, боковым зрением слежу, как Шторм медленно поворачивается ко мне. У меня остались доли секунды, чтобы придумать себе оправдание. Но в голове ни единой мысли, как выкрутиться из сложившейся ситуации.