Глава 11 · Темная сторона Луны

Настасья развлекалась рубкой ближайших сухих деревьев, проверяя остроту и прочность меча. Молодецкая удаль вкупе с наивностью, азартом, бесстрашием и, чего греха таить, некоторой глупостью даже забавляла. Не могу сказать, что я опасалась выдать кому-то наше местоположение, но радостные крики, треск дерева и звон металла сильно оживляли унылый, скупой на звуки и краски пейзаж. Короче говоря, нас было слышно за несколько верст.

Животные молчат. Бальтазар смотрит отрешенным взглядом, разговаривать не хочет. Морок… не знаю, нормально ли, что конь сидит как собака. И все мы наблюдаем за богатырскими упражнениями.

– Янина! Тьфу, наградили же тебя родители именем, экое странное. Добрый меч-кладенец, не тупится, смотри! – Настя демонстративно порезала палец, доказывая мне качество. Она сияла как самовар, открытая, по-детски непосредственная, не улыбнуться в ответ было невозможно. Настя плюхнулась рядом, периодически посасывая палец в попытке остановить кровь, и стала деловито снимать навершие с рукояти кладенца.

– Ты что делаешь? – удивилась я.

– Хочу посмотреть, какой в нем оберег спрятан.

Она сняла похожее на толстую сосновую шишку навершие, и на мозолистую ладонь выпало…

– Правое око осетра! – радостно вскрикнула девица. – Добрый оберег. «Аще кто пойдет на войну и он бы носил правое око осетра-рыбы, тогда одолеет врагов своих», – продекламировала Настасья, убирая находку обратно и возвращая деталь меча на место. И вдруг шепнула мне в ухо: – Здесь кто-то есть. Рядом, наблюдает, я чувствую. Но ты не бойся, я сейчас.

Я не успела возразить, что вообще-то не боюсь, как моя телохранительница вскочила, хаотично размахивая мечом и улюлюкая. Несколько минут она бегала по крыльцу, сосредоточенно сопя и делая резкие выпады. Сколько прыти, святые суслики, как ребенок на детской площадке.

– Боевая блондинка – это опасно, – философски изрек Морок.

– Ага, попался! А ну-ка, покажись, нечисть! – радостно закричала Настасья, тыкая острием меча в угол веранды.

– Тихон там, остынь, вояка, – хмыкнул кот.

Курлы! Про малыша-то я и забыла совсем.

– Тихон? Какой такой Тихон? – недоверчиво уточнила Настасья.

– Летописец мой.

Я попросила его появиться. Маленький шпион крепко прижимал к себе блокнот, а в нескольких сантиметрах от его пятачка застыло острие меча. Тихон скосил глаза к переносице и приглушенно хрюкнул.

– Это что за зверь такой диковинный? – сдвинула брови богатырша, но меч не убрала. Пришлось вмешаться.

– Он свой, – отвела ее руку в сторону, Тихон шмыгнул мне за спину. – Летописец. Приставлен ко мне жизнь мою писать и подвиги.

– Чего пи́сец? Сколько чудес в свете есть, никогда не встречала такого зверя. На человечьем лице – свиной пятак и уши, руки человечьи, ноги, а позади поросячий завиток! – Она сдвинула брови еще суровее: – Всегда рядом?

Кладенец с характерным звуком вернулся в ножны.

– Ну да.

– А ежели я в баньке стану париться, – недоуменно сдвинула брови богатырша, – так он подсматривать будет?

Я только хотела сказать, что нет, но прикусила язык, и вот мы уже вдвоем сурово глядим сверху вниз на канцелярского работника.

– Что вы уставились на меня? Не смотрю я, как вы личные дела делаете! Больно надо, – взвизгнул Тихон, что при его шепелявости звучало крайне комично.

– А баба у тебя есть? – не унималась телохранительница.

– Нет, не положено, – бедняга втянул голову в плечи.

– Как так – не положено?

– Нет их у нас, мы все одинаковые.

Настя замерла с открытым ртом, потом просто развернулась и ушла, хлопнув дверью. Из Изольды доносилось сварливое ворчание, но разобрать слов я не смогла. Бальтазар с Мороком валялись в пыли и ржали, даже Супчик смеялся на свой лад. Одному Тихону было не до смеха, у него с юмором вообще очень туго.

– Она теперь все время с нами жить будет?

Я развела руками. Это как пойдет. Вообще она мне нравится. Непосредственная, живая. Может быть, расшевелит меня, а то временами чувствую себя апатичной и медленной. Ведь столько всего еще сделать надо. Яйца древней змеюки, например, где-то ждут своего часа. Игла старого Кощея, Баюн этот.

– Странная ты, Яга, – Морок положил голову на перила веранды. Его красные глаза как-то потухли до темно-красного, винного цвета. – С летописцем дружишь. Он же шпион.

– Он работает, что его, убивать за это?

– Хозяин мой их не жалует. Я даже не видел ни разу это существо, слышал только, как они сразу не поладили.

Выкинуть в окно называется по-другому, мне кажется. Тихон только вздохнул и на всякий случай остался рядом. Я в окно не выкину и в обиду не дам, мы уже давно нашли общий язык.

* * *

Перед серьезным делом неплохо бы осмотреться. День никак не желал заканчиваться, красный шар в сером небе висел, как и прежде, хотя, по моим ощущениям, прошло много времени. Бросила взгляд на часы: тринадцать двадцать две. Стоп. У меня сломались часы или они не работают в Нави? По моим ощущениям, уже вечер, но стрелки не сдвинулись ни на деление.

– Эй, компаньоны! Как здесь часы работают?

– Не работают. У Андрюхи та же проблема, показывал мне эту штуку со стрелками, злился. Нашли о чем беспокоиться. Кому оно интересно, это время? – Морок дремал. Ответил, не открывая глаз, его ноздри фыркали паром, а под кожей стали заметны багровые нити – артерии, вены. Наверное, не кровь в его жилах течет, совсем не кровь.

– А когда вечер?

– Никогда. Здесь только день и ночь. Скоро увидишь, как солнце упадет.

– Прекрасно, – я пихнула молчаливого кота в бок. – Всезнайка, куда делись твои наставления?

Бальтазар не ответил, вообще не отреагировал, как будто огромная плюшевая игрушка. Ткнула его пальцем под ребра, как он терпеть не может, – ноль эмоций. Тревога накрыла мощной волной, во рту пересохло. Взяла его голову в руки, посмотрела в широко раскрытые глаза и отшатнулась – на меня смотрел не он. Радужки серые, зрачки расширены и будто пленкой затянуты. Вот черт! За нами наблюдают самым наглым образом, кто-то вошел в контакт с моим котом, а я не обратила внимания.

– Нет-нет-нет, – я встряхнула друга, но кот остался вялой меховой тряпкой с чужими глазами.

– Что случилось? – открыл глаза конь.

Я прижала голову кота к себе, затаила дыхание в попытке сосредоточиться и проникнуть в его мозг. Будто сквозь помехи видела Морока, наш пейзаж, сапоги вышедшей на шум Настасьи в поле зрения Бальтазара, озадаченные голоса, как сквозь вату.

«Бальтазар! – кричала я в его голове. – Ты здесь? Отзовись!»

Нет ответа.

Меня затянуло глубже, я уже не слышала голосов извне, только свой, зовущий кота. Сложно описывать путешествие в чужом подсознании: ты не чувствуешь тела, словно одна голова с завязанными глазами, и иногда опускаешь взгляд туда, где повязка неплотно прилегает к лицу и можно подсмотреть, что внизу. Повязка слегка просвечивает, искажая восприятие, и ты ждешь момента, когда она упадет. Сейчас не приходится надеяться на опцию «чужие глаза» – Бальтазара оккупировали, я уверена, что это Баюн, и мне посмотреть в обратную сторону не удастся. Насколько просто и естественно было соединиться с Бастет, с другими зверями и птицами, и насколько сложно все идет с собственным котом. Впервые получилось случайно, в Академии, а сейчас я будто сдаю экзамен невидимым учителям. И они меня заваливают.

Я продолжала звать и услышала тихое-тихое жалобное «мяу». Плакал котенок. Я шла на плач, сжав зубы и полностью сосредоточившись на поиске, пытаясь сбросить эту ментальную повязку.

«Мяу!» Совсем рядом, как будто мы в разных углах одной большой комнаты. Тихий скулеж, сдавленный, затравленный. И шоры упали с моих глаз.

Мы в клетке, стены, пол, потолок – небо в клеточку, а за клеточками – серое ничто. В углу – маленький черный котенок с желтыми глазками, прижал уши и почти беззвучно разевает ротик, уже не может кричать – его придавила огромная лапа мохнатого полосатого кота. Злая морда повернулась ко мне, кот зашипел, спутанная в колтуны шерсть встала дыбом, хвост-обрубок застучал по бокам. Этот малыш под его лапой – мой маленький Бальтазар, и его нужно спасать!

– Прочь! – закричала я. Баюн убрал лапу, опустил голову, исподлобья наблюдая и злобно урча. – Что тебе нужно?

– Он, – рыкнуло чудовище, схватило котенка за шкирку, и они исчезли.

Я резко очнулась: тело Бальтазара по-прежнему в моих руках, теплое, дышащее, но его самого в нем нет, или утянуло так глубоко, что и не найти скоро. Грудь сжало тисками, гнев поднялся из глубины – первобытный мрак затапливал, грозя выплеснуться наружу. Я сделаю из Баюна прикроватный коврик. Я повешу его голову на стену, я…

– Яга, что случилось? – Настя тревожно заглядывала мне в глаза.

– Что с ним? – почти в один голос спросили остальные. Супчик ползал вокруг, трогая друга крыльями.

– Баюн… Не знаю как, но он забрался к нему внутрь и взял в плен.

Как объяснить то, что я видела? Сбивалась, что-то пыталась описать, но даже для меня произошедшее выглядело странно.

– Надо закрыть ему глаза, – Настя убежала и вернулась с полотенцем. Замотала голову коту. – Чтобы не подсматривал. И идти, не ждать ночи.

– Куда идти, Морок? – спросила я.

– К столбу и разрушенному мосту, да быстрее. Никогда такого не случалось. Держись, дружище, – Морок скакнул вперед. – За мной!

Изольда снялась с места без команды, мы едва успели ухватиться за что только можно было, и припустила за конем такими же огромными прыжками.

– Ай да хата, ай да молоде-е-ец! – клацнула зубами при очередном прыжке богатырша. Как будто проблем нам было мало, солнце в одну минуту упало за горизонт, секунду царил абсолютный мрак, а потом так же резко взошла луна. Тусклый шар, как в том, первом сне, света от него – как от маленького ночника. Сразу похолодало, пар от Смородины превратился в тяжелый смрадный туман. Морок сбавил темп, горящие глаза в ночи и пар из ноздрей выглядели зловеще.

– Я не вижу ни черта, – с досадой крикнула Настя и негодующе топнула ногой.

А я увидела: на фоне неба черный, неестественно прямой силуэт – не дерево, а тот самый столб. Значит, и остатки моста рядом. Значит, и проклятый кот-убийца поблизости. Тело Бальтазара дышит учащенно, мощные мышцы сводит спазмами – что-то происходит внутри него, борьба, которая мне не по зубам, но я могу помочь здесь и сейчас. Больше мой кот не погибнет.

– Есть чем уши заткнуть? – спросил Морок.

– Заткнуть? – Настя от души хлопнула себя по лбу. – И как я не догадалась! Есть воск.

Богатырша зажгла свечи в доме и принялась скрести воск.

– Подожди, у меня кое-что получше, – я оторвалась наконец от кота и метнулась к своей кровати. Под подушкой плеер с вакуумными наушниками. Они не защитят полностью, но хоть что-то. Индикатор печально мигал – заряд на исходе. Все не в нашу пользу.

Настасья недоуменно уставилась на плеер. Я объяснила очень быстро, показала, куда нажимать, как пользоваться наушниками. Включила на несколько секунд музыку – альтернативный металл. Ну и глаза были у нее! Посмеяться бы, да некогда.

– Это ты называешь музыкой? А скоморохи внутри коробочки сидят, такие маленькие?

– Настасья, потом. Заряда очень мало, хватит минут на десять, наверное. Скажи, сон одолевает сразу или постепенно?

– Не сразу, есть время подобраться ближе, – четко ответила богатырша. Сама собранность, вопросов больше не задает, деловито цепляет плеер на край виднеющегося ворота рубахи, провода на шею. Меч-кладенец на боку, с другой стороны за пояс заткнуты клещи, прут в руках. Надеюсь, справимся.

Мы вышли. Я взяла велометлу и взлетела над избой. Супчик пребольно впился в голову, что-то пищал про помощь. Сказала, чтобы не высовывался пока, а там посмотрим. Мне ли не знать, что он может превратить мозг врага в желе. Темно, обзора никакого, придется по старинке – молниями. Надеюсь на выдержку своей помощницы – к такому жизнь ее не готовила.

Вдох-выдох, отпустить контроль, позволить темноте взять свое, затопить внутренние берега и течь дальше, сильно, с ревом. В такие моменты руки у меня тяжелые, будто свинцом налитые, – откуда в них появляется эта мощь, не ведаю. Я будто сжимаю в кулаке саму материю мира, а потом отпускаю и высвобождаю смертоносную силу.

Первая молния прорезала черное низкое небо и ударила в дерево. Столб огня и искр озарил округу не хуже разряда, и меня осенило.

Пришлось постараться, но я подожгла множество деревьев, создав приемлемую для людских глаз видимость, и обнаружила, помимо высокого одинокого столба, остатки каменного моста. Кота Баюна пока не видно.

Бальтазар лежит у дверей, будто спит, только лапы дергаются. Лишь бы дотянул до победы или хоть какой-то ясности ситуации. Я не понимаю, что с этим делать.

– Это ты? – недоверчиво спросила богатырша, указывая на горящие деревья.

– Это она! – ответил за меня конь. – Видела бы ты ее в битве при Дубе. Вот это мощь, вот это сила. Но сейчас есть дело важнее воспоминаний старых вояк.

– Ты сильна, но я все равно останусь тебя стеречь. Я клятву дала, – задрала подбородок Настасья. В глазах плескалась обида: наверное, решила, что я над ней посмеялась, не сказав о своих способностях.

– Насть, я тебя не гоню. Давай поговорим позже, когда разберемся с делом.

Злобный вой прокатился по округе. Супчик взлетел и стрелой умчался к источнику, мы побежали следом.

Он не прятался. Огромный, размером с тигра, полосатый, глаза как фары. Вышел к нам из тени, резко встряхнулся, разминаясь, – хозяин территории. Короткий хвост лупит по бокам, утробное урчание и скрежет когтей по камням дополняют и без того нерадостную картину. Треск горящих деревьев разносится по округе. Неужели его голос будет громче этого шума? Массивная голова неторопливо повернулась вправо, влево, оценивая обстановку, язык, больше похожий на лопату, прошелся по носу. Баюн готовился пировать.

Не на тех нарвался, скотина злобная. Единственное, что меня останавливало от его убийства, – Бальтазар. У этого творения загробного мира в заложниках мой друг, и я должна выяснить почему.

Супчик проигнорировал мою просьбу о невмешательстве и попытался упасть на голову Баюну. Котище удивился, раздраженно фыркнул, ударил лапой. Не попал. Малыш снова и снова налетал, кот отмахивался и клацал зубами буквально в сантиметрах от тонких хрупких крыльев.

– Назад, малыш, не сейчас! – крикнула я. И, о чудо, он послушался! Правда, пищал при этом нечто нецензурное.

Баюн опустил голову почти до земли, усы торчком в стороны, глазищи сверкают красным, отражая блики огня.

– Жили себе дед да баба, у них был один сыночек Ивашечко, – раздался леденящий кровь голос. Голову сразу сжало, как тисками, веки налились свинцом. Сказка транслировалась прямо в уши, минуя помехи в виде треска горящих деревьев. Супчик, недолго думая, укусил меня за щеку, я взбодрилась. Молодец, находчиво.

– Настя! Заткни уши! – крикнула я. Богатырша щелкнула прутом, привлекая внимание кота. Секундная пауза – и наушники заняли свое место. Настасья улыбнулась и повела плечами, разминаясь. Удивительное бесстрашие, учитывая печальный опыт в недавнем прошлом.

– Я тебя уже убил, – рыкнул кот. – Почему ты жива?

Она, конечно, не ответила.

– Слабоумие и отвага. Предлагаю сделать ей щит с этим девизом, – совершенно серьезно сказал Морок. По нему не заметно, действует на него сила Баюна или нет.

– Они его так-то уж любили, что и сказать нельзя! – продолжил Баюн, раздраженно охаживая себя по бокам коротким хвостом.

Морок только ушами дернул и губу задрал, а у меня слабость в теле появилась. Не думала, что на меня это тоже подействует, я ведь Баба Яга, а не просто так. Самонадеянно с моей стороны, конечно.

Настя осторожно огибала кота по широкой дуге.

– Морок, ты нам поможешь?

– Не знаю, должен ли я. Это владения хозяина, и кот – его подданный. Давайте сами, – конь выпустил пар в мою сторону и стукнул копытом. – Если что, не дам вас расчленить.

Щедро. Про «не дам убить» лучше бы сказал, а так, выходит, только тела от разрушения спасти поможет. Кому мы мертвые нужны? Неизвестно, через какой промежуток времени после смерти я оживу благодаря силе контракта. Вдруг поздно будет и спасать уже некого?

– Баба надела на него белую рубашечку, красным поясом подпоясала и отпустила Ивашечку. – Баюн сказку рассказывает, а богатырша наша подбирается ближе, странно ногами притопывает и улыбается, никак, музыка моя по душе пришлась.

– Настя, хватай его клещами!

Но она не слышит, зачем кричу? Надо что-то делать. Я медленно, с усилием поворачиваю по сторонам голову, пытаясь сквозь дурман сообразить. Руки не поднимаются, но можно попробовать отправить в полет небольшой камень. Мишень – морда Баюна. Давненько я ни в кого пальцем не тыкала.

– Чо'вник, чо'вник, плыви дальшенько!

Да чтоб тебе пропасть, тварь лохматая! Не могу сосредоточиться. Супчик теребит меня за ухо, все без толку.

– Малыш, пора отвлекать, – едва смогла проговорить я, губы не слушались. Он сорвался с моего плеча, где-то рядом и одновременно бесконечно далеко оловянный прут ударил о землю. Зашипел кот, заурчал, смотрю – ползет по столбу. Забрался на самый верх, лапами от Супчика отмахивается, умолк ненадолго. Настя тут как тут – под столбом стоит:

– Кис-кис-кис, поди сюда! – орет, издевается.

– Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек! Приплынь, приплынь на бережочек, – продолжает Баюн.

Пока думала, как котяру сверху сбить, Настя ударила кулаком в столб, раз, другой, третий. Зашатался столб, гул пошел по окрестностям, но хоть шатается, да стоит. Богатырша обняла его руками и давай расшатывать. Кот готовится вниз прыгнуть – задом вертит, примеряется, – прямо на нее, а у Настасьи шлема нет. И Ворлиан нам не дал. Прыгнет – откусит девчонке голову, и вся недолга. Супчик улучил мгновение, спикировал на загривок Баюна…

Соскользнул.

Снова едва увернулся от когтей. А я не могу встать – сижу на земле, и не заметила, как там очутилась. Ни на метлу взобраться, ни молнию вызвать, ничего не могу. В ступу бы…

Ступа пришла на зов, встала рядом. А забраться в нее – руки-ноги не слушаются. Вот бы против Баюна ее натравить, да только как? Есть одна смутная, как мое нынешнее состояние, мысль. Попытка не пытка, учитывая, что выбора нет: Настя столб шатает, коту не прицелиться как следует, но этим его долго не удержать. И я отправила ступу в одиночный полет.

Удивленный сердитый мявк прервал очередную фразу – ступа врезалась в Баюна, скинув его с вершины. Он уцепился чуть ниже, попытался вернуть себе равновесие, да не тут-то было: судя по ритму раскачивания, я знаю, какая песня сейчас играет. У него нет шансов. Но заряд плеера на последнем издыхании.

Баюн спрыгнул, приземлился в нескольких метрах от Насти, оскалил клыки, как у саблезубого тигра.

«Вставай, девчонка! Не для того тебе сила дана, чтобы ты ее сдерживала!» – ругаются голоса.

– Я не просила! – огрызнулась в ответ.

– Да я ничего и не сделал, – удивился Морок где-то позади меня, я видела только его огромную, дрожащую в ритме огня тень.

– А мог бы! Исчадие тебе друг или стог сена?

Встать с колен оказалось сложно, как будто я вязла в смоле, муха в липкой густой ловушке. Перспектива стать инклюзией в янтаре не прельщала, я злилась все сильнее. Изольда и Бальтазар остались за границей огня, так бы прижали Баюна курьей лапой к земле – и дело с концом. Хаос и сюрреализм вокруг меня. Куда я попала, когда?

«Выпусти силу, – призывали голоса, – прикончи кота!»

Ну уж нет, он мне живым нужен. Мертвый на вопросы не ответит.

«Пшли вон, злыдни!»

И они уползли с тихим недовольным шепотом. В одном они правы: надо встать и идти, иначе проиграем всухую. Настя пыталась достать Баюна: в одной руке меч-кладенец, в другой – оловянный прут. Они кружили, прут щелкал, кот рассказывал сказку и не понимал, почему богатырша так легко сопротивляется сну.

Я взмокла от усердия. Мало того что в доспехе жарко, так еще каждое движение дается с трудом. Слабая молния ударила между ними, опалив коту усы, – мне удалось. Он отпрыгнул назад, лапой отряхивая с морды искры. Тут и Супчик подоспел: вцепился всеми коготками в голову, распластал крылья, и… Баюн рухнул как подкошенный. Глаза навыкате, лапы по сторонам – ну точно шкура тигра у камина.

Сон как ветром сдуло.

– Супчик, не убей его! Живой нужен! – Я, спотыкаясь, побежала к ним, а там уже Настасья за клещи схватилась и сжала шею Баюна, пригвоздив кота к земле.

Он хрипел, пытался встать, но Супчик вошел во вкус, и никакие крики не могли его остановить. Трещало пламя пожаров, Настя громко поносила кота, используя сочные деревенские обороты, – уши все еще заткнуты, не слышит, – и ритмично пинала врага тяжелым сапогом в бок. Пот заливал глаза, я попыталась снять мыша с головы кота, но он крепко вцепился, страшилась повредить его хрупкие косточки…

Кот Баюн потерял сознание.

Супчик поднял на меня глазки:

– Победил.

– Да, молодец, – машинально ответила я, продираясь пальцами сквозь жесткую, словно проволока, шерсть Баюна, пытаясь удостовериться, что он просто в отключке, найти пульс, биение сердца… Нашла. От облегчения чуть не заплакала. Невесть чем могло обернуться сейчас его убийство.

– Что дальше, Яга? – богатырша наконец вынула наушники и кровожадно глянула на полосатого мерзавца.

– Надо обездвижить. Веревка есть?

У меня нет и сейчас взять ее негде, надо бежать в избу или лететь. Настя покачала головой:

– Мой меч – его башка с плеч!

– Ты ж смотри, справились! – Подошедший Морок казался очень удивленным. – Прикончить не хотите?

– Нет. Спасибо тебе за помощь, – съязвила я.

– Любить всех – это патология, – конь обнюхал Баюна и фыркнул.

– На, возьми, – прошептал на ухо летописец, и возле меня упал ремень с его штанов. Короткий, но стянуть передние лапы, пожалуй, хватит. Богатырша удивленно выгнула брови, но смолчала и принялась за дело. Так мы стреножили кота.

– Хозяуйка, – послышалось сзади. Едва слышно за треском догорающего дерева.

Бальтазар, покачиваясь, медленно шел в нашу сторону. Доспехи сияли пламенем, отражая окружающий пейзаж, хвост тяжело волочился по сухой земле и камням.

– О, все в сборе. Ну и напугал ты нас, дружище, – Морок заглянул ему в глаза, а я от радости не могла и слова сказать – такой ком в горле стоял, что и дышала с трудом.

Живой. Снова.

Сегодня мы разберемся с последствиями воскрешения. Должны, иначе он постоянно будет на грани, а жизни не вечные, да и так может больше не повезти.

– Ты как? – я обняла его, но Бальтазар вывернулся. Сердце ушло в пятки.

– Не до обнимашек сейчас, Ягуся, он все еще держит меня, – компаньон сел, облизнул подлетевшего к его ногам Супчика. – Но сейчас я могу говорить, пока он ненадолго ослабел. Все это время я знал, что со мной.

Он посмотрел на нас внимательным, усталым взглядом. Усы печально поникли.

– Знал, но не мог сказать – он душил меня изнутри. И я не хотел тебя тревожить, хозяуйка. Ты должна была спокойно освоиться с новой собой, хоть немного разобраться и принять воительницу, иначе… Путь к равновесию был бы еще дольше, да и сейчас он не окончен. Никогда не закончится, это навсегда. Как и то, что мы с Баюном связаны.

– Как связаны? – первой отреагировала Настя. Светлые брови богатырши сошлись вместе, она враждебно смотрела на Бальтазара и, кажется, думала, как его сподручней обезвредить.

– Как связаны? – эхом повторила я.

– Меня оживили с его помощью, забрав часть силы у этого древнего существа, – спокойно продолжил кот. – Сейчас он очнется, и меня снова не будет, если ты, Ягуся, и ты, вояка, – он пристально посмотрел нам по очереди в глаза, – если вы не поможете. У вас есть прут, действуйте как в сказке, пока он не покорится. Что бы со мной ни происходило в это время – не останавливайтесь, пока он не взмолится о пощаде. Я выдержу.

В глазах потемнело, в затылке, будто сжатом клещами, как шея Баюна, пульсировала боль. За что нам это? Молнии прорезали небо в ответ на мои чувства. Глаза Бальтазара снова стали серыми, и он рухнул как подкошенный к ногам молчаливого Морока. Баюн зашевелился.

Мышцы перекатывались под лохматой шкурой, глаза распахнулись, пасть приоткрылась. Насколько же он крупнее моего кота, просто монстр.

– Думаете, справились? – он попытался встать, упираясь задними лапами, но Настя стояла сбоку и крепко прижимала голову кота к земле, держа за шею клещами.

– Лежать, скотина! – она приложила его сапогом по задней лапе. Баюн зашипел от боли и затих.

– Отпусти моего кота, – я присела рядом, глядя в эти жестокие глаза, и хотела молиться, но не знала кому. Богам, древним, как это создание? Как их зовут, где их храмы? Я схожу, лишь бы помогло.

– Шерсти клок, кошачий ус, что ж ты, маленький, примолк? Страшно? За тобой приду. Я – твой серый волк, – Баюн оскалился – у него не хватало верхнего клыка.

– Что это значит? – спросила я, смутно догадываясь.

– Часть хвоста, клык вон, загремел на эшафот. И теперь твоя душа в цепких когтях палача. – Кот Баюн прищурился, подозрительно спокойный. Это не к добру. В этой ситуации все не к добру.

– У тебя забрали… части тела для оживления Бальтазара? – я нервно сглотнула. С такой магией я, несведущая в этом, не знаю, что делать. Я и свою еще не освоила толком, кроме как молнии вызывать. Мне нужна помощь.

– Забрали, не спросили. Но я теперь не против: какой чудный новый мир мне открылся, сколько сказок в нем! Бальтазар мой!

Тело моего кота выгнулось дугой, лапы задергались – Баюн доказывал свою власть.

– Остановись! Мы не просили, это не наша вина! Кто забрал твои… части?

– Первородные. Они не спрашивают, все в их власти, соломенные куколки.

– Ты можешь отпустить, пожалуйста? Есть что-то другое, взамен?

– Невозможно отделить и не нужно. Мой! – Баюн дернулся всем телом с такой силой, что Настасья упала в нескольких метрах от него, рванул зубами путы на лапах и встал перед нами, как Шерхан над Маугли. – Жил-был поп, по прозванию Жаворонок; а при нем дьячок находился: оба горькие пьяницы.

Только не снова проклятые сказки Баюна – нас придавило, как будто гравитация стала сильнее. Настя пыталась встать, но Баюн лениво протянул лапу, вонзил когти в сапог и потащил к себе. Девчонка закричала: когти впились сквозь сапоги в ногу, она сейчас – червяк на крючке. Богатырша оказалась под брюхом кота, глаза на пол-лица от испуга. Он снова ее убьет, а я ничего не делаю. И тут меня озарило.

– Здравствуйте! Меня зовут Янина. Я по объявлению, звонила вам утром. Вакансия на роль Бабы Яги, – смогла крикнуть я. Баюн замер, потом повернул ко мне свою патлатую морду, уши навострились. – Штатная Баба Яга ООО «Лукоморье» нанимается один раз до конца срока службы, равного пятистам пятидесяти пяти годам. Срок жизни работника продлевается автоматически магическим путем без участия работника. Со службы нельзя уволиться, нельзя умереть, нельзя не исполнять обязанности.

Я встала, глядя в глаза Баюна, подняла прут и продолжила:

– Нельзя. Не исполнять. Обязанности. – Прут рассек воздух и гибкой лозой обвился вокруг туловища Баюна, задев Настю. Та вскрикнула, но лягнула кота под брюхо свободной ногой так, что он отлетел. Отлетел вместе с куском ее сапога и плоти. Я ударила снова и продолжила сказ, не давая Баюну двигаться. Он сам словно замер, слушая. Богатырша доползла до клещей, а потом обратно к зачарованному сказкой коту-убийце. Я била прутом и рассказывала свою жизнь, а Настя прижимала его к земле. Краем глаза я видела, как при каждом ударе подпрыгивает тело Бальтазара. Супчик визжал мне в ухо: «Остановись!» – но я не останавливалась, нельзя, он должен его отпустить.

И с каждым ударом умирала частичка меня…

– Что здесь, на хрен, происходит? – рявкнул голос за спиной.

Кощей. Появился наконец, увидел безобразие на своей земле. Я не повернулась, продолжая бить. Баюн слабел. Андрей встал рядом со мной и демонстративно щелкнул пальцами.

Прут отскочил от Баюна со звоном – металл ударился о камень. Кот превратился в статую, каждая ворсинка застыла в том виде, в каком была, каменные глаза, каменные усы.

– Хватит, – он вырвал прут из моих онемевших рук. – Я спросил, что здесь происходит.

– Я расскажу, хозяин. Отойдем, – встрял Морок. – Яга, смотри, Исчадие очнулся.

Бальтазар и правда скулил и силился встать, голова поднималась и падала снова. Он избит и страдает. Приковыляла Настя, бледная, с до хруста сцепленными зубами, – она теряла много крови. Мертвая вода сращивает повреждения, я достала из сумочки флакончик, капнула ей на ногу, капнула в рот коту. И упала рядом. Меня неудержимо трясло. Над головой – черное спокойное небо без звезд и тусклая луна, в вышину летят красные искры от догорающих деревьев, стелется смрадный туман Смородины.

– Все в порядке, Ягуся, – Бальтазар сел рядом, целехонький, погладил лапой по руке. – Мы справились. Он отпустил меня. Я свободен… пока.

Рядом сидела Настя, причитая из-за порванного сапога. Порванная в клочья и сросшаяся плоть ее не беспокоила, как будто ноготь сломала. Так волшебной воды надолго не хватит.

– Янина, – позвал Кощей.

– Чего?

– Приглашаю в гости, поговорим о жизни и твоем самоуправстве на моей земле.

– Эта земля не только твоя, Кощей, мертвецы и ко мне относятся. Тебя не было, пришлось самим выкручиваться.

– Ага. И теперь ты мне должна, – он снова щелкнул пальцами, и каменная статуя «Кот Баюн» исчезла.

Да, похоже, что должна. Я со стоном поднялась. Деревья догорали, темнело. Ладно, сходим в гости.