Глава 14

— Покажи, как сильно ты меня ненавидишь…, — терзал ее губы в попытке вырвать заветное признание.

Я ведь и так знал это. Знал, что Злата по непонятной мне причине решила встать на сторону отца и обвинить меня в том, что я не совершал. Но я хотел услышать эту фразу лично от нее. Как больной мазохист я ждал хлесткого ответа, ядовитой ухмылки, гневного пререкания…. Хотел услышать, почему она предала меня. Почему свидетельствовала против меня. Почему скрыла сына. Почему…

Вопросов было уйма, но только Злата упорно молчала. Лишь негромко всхлипывала, когда я по очереди сжимал ее аккуратные полушария и многозначно скользил ладонью по впалому животу, пробираясь под резинку скинни и прикасаясь к горячей плоти через мокрое кружево. Я отпустил ее запястья, чувствуя, как похоть полыхает в моих венах, и мне самому трудно держать себя в руках. Злата тут же вцепилась в мои волосы, небрежно зарываясь в них пальцами, и еще сильнее задрожала.

— Скажи, — требовательно приказал, касаясь чувствительного бугорка. — Скажи, что ненавидишь!

Злата глухо застонала. Бессильно запрокинула голову и до крови расцарапала мои плечи. Слегка отстранилась и опять ухватилась за меня мертвой хваткой, словно боялась упасть. И все же упорно молчала.

Не хочет признаваться? Ну что ж, время у нас есть, а я умею быть терпеливым.

Ее тело пульсировало от дикого, животного напряжения. И сильная дрожь от ее тела волнами отзывалась во мне. Проникающие в окно солнечные лучи играли на ее волосах, рисовали нехитрые узоры на обнаженной коже. Ее изящные запястья, тонкая талия, очерчена кольцом футболки, стройные бедра, щиколотки…

О мой бог! Она была идеальна, как и три года назад. Даже лучше. Намного лучше.

Тяжело сглотнув, я чисто на инстинктах пальцами повторил на ее животе движения солнечных бликов. Провел незамысловатый рисунок возле пупка, ниже… и еще ниже… Облизнув сухие губы, я опустил взгляд на ее упругую грудь, что нервно ходила ходуном от сбитого дыхания, и улыбнулся. Довольно и насмешливо. Как настоящий психопат, что только и ждал подобного. Она меня хотела. Искренне хотела. И этого не скрыть.

— Да, Дима, я тебя ненавижу! Не-на-ви-жу, — словно ядовитая змея, Злата опасно выплевывала каждый слог произнесенной фразы. Наслаждалась им, вкушала и ждала моей реакции. — Ненавижу! Только ты виноват. Ты. Ты все испортил!

Ох, как у меня зачесались руки после услышанного — так хотелось свернуть ей шею и отправить побыстрее на встречу к папочке, покончить со всей этой глупой свадьбой и навсегда забыть о Злате.

Злость прокатилась по моему телу и затрещала каждой клеточкой чего-то темного, страшного во мне. Того, что зародилось во мне в кабинете следователя, после заявления Златы об изнасиловании. Того, что много лет в моей душе плодилось в геометрической прогрессии. И продолжало расти до теперь.

Скомкав волосы в кулак, я потянул ее голову, открывая взор на тонкую шею. Злата тяжело сглотнула. Голубая венка под белоснежной кожей заметно пульсировала, завораживала, гипнотизировала. Вот она вся такая беззащитная, делай с ней что хочешь.

Но я не мог. Не мог. Вместо удара я оставил на ее шее несколько поцелуев. Кратких. Обжигающих. И несильно прикусил ключицу. Злата сделала рваный вдох и шумно задышала.

Черт, ощущение ее близости кипятком разливалось по телу. Жгучее желание обладать ею было настолько сильным, что хотелось вылезти из собственной кожи.

Точно ведьма. Но я так легко не сдамся.

Я обрушился поцелуем на ее рот. Жадно. Дико. До боли. И Злата отвечала также. Яростно кусала мои губы, впивалась в кожу ногтями…

Но я хотел большего. Хотел больше боли. Больше ярости. Хотел грубо врываться в нее, проклиная ее имя. Очистить себя от ненависти, из которой я состоял последние три года. Три долгих года, которые я пытался хотя бы перестать о ней думать. Вспоминать ее черты лица, фигуру, запах… Как полоумный снимать проституток-блондинок, чтобы хоть так заменить ими Злату. Но тщетно. С каждым разом дыра неудовлетворения внутри только росла и не желала суррогатов. Она хотела оригинала.

Совсем обезумев от желания, я рывком развернул Злату и прижал спиной к груди. Я чувствовал как гулко бьется ее сердце, как вздымается грудь от участившегося дыхания, и дурел от понимания, что она так близко. Сплошное желание, дикое, животное, пульсировало в крови, хлестало по оголенным нервам.

Рваными движениями я стянул со Златы ошметки, которые остались от ее футболки, приспустил скинни, коснулся упругой задницы и едва не зарычал от удовольствия. Ткнулся носом в затылок, наслаждаясь запахом ее волос, и мысленно считал до трех, чтобы хоть чуточку успокоится. Голова совсем не соображала. Казалось, вся кровь хлынула в пах и оставила меня на попечение древнему инстинкту.

Блд, как же она охуенная!

— Знаешь, — прикусив мочку ее хорошенького ушка, я хрипло прошептал: — Я тоже тебя ненавижу…сильно… Но еще больше хочу.

Злата

— Но еще больше хочу… — пьянящий голос Димы обволакивал мой слух, разливался огненными струями по венам, распространяя бешеное желание по телу. Постыдное желание, которое совсем было не кстати.

Я будто бы специально не услышала первую часть фразы, которую бывший прошептал мне на ухо. Или просто не хотела слышать. Упершись руками перед собой, я часто дышала, мутным взором скользила по рисункам обоев и тонула в ощущениях. Подобно вязкой топи Дима топил, затягивал меня в пучину безрассудства своим голосом, касаниями, своим грубым натиском.

И где моя гордость? Или хотя бы ее нелепое подобие? Что я себе позволяю? Так легко сдаться под ласками Димы после всего пережитого. Громко стонать. Самой льнуть к нему как жаждущему к источнику с водой. Все-таки три года без мужчины дали о себе знать. Стыдно даже признаться. Словно мартовская кошка я совсем не контролировала себя. Мозги превратились в желейную субстанцию и отключили любую мыслительную деятельность. Единственная фраза, что мелькала у меня в голове: “Хочу. Я хочу его”.

Внезапно Дима немного отстранился, взял меня за голову и развернул лицом к себе, вынуждая посмотреть на него. По его взгляду невозможно было угадать, что меня ждет дальше: в угольных глазах разгорелось настоящее пламя, и я в нем горела без права на помилование. Вся его прежняя неопределенность сменилась на угрожающую строгость. Сейчас он точно знал, чего хотел.

— Я тебя трахну. Здесь и сейчас, — он неспешно очертил пальцем губы, словно давал мне шанс осознать сказанное и передумать. Но я молчала, и Дима с придыханием повторил: — Трахну тебя, — скользил по устам, дразнил, но не целовал. — Здесь и сейчас. Ты поняла?

Мой рассудок давно отключился, и я даже не поняла, о чем он говорил. В висках шумело, как сквозь толщу воды доносился только голос Димы, смысл услышанного терялся. Его ладони хаотично блуждали по телу. Низ живота, изнывающей сладкой истомой, отдавало приятной болью, и я жаждала продолжения. Мне хотелось отдаться во власть его сильным, нежным рукам и губам. Хотя бы на время вернуться в тот рай, в котором мы любили друг друга. Вернуть время вспять на три года назад.

Главное, сейчас не думать. Не вспоминать, что это иллюзия, которая растворится туманной дымкой на следующее утро, грубо разворотив старые раны. Но до утра ведь так далеко…

Мое молчание Димы воспринял как знак продолжать, и он с резким рывком припал к моему рту своим напористым, разрушая до последнего все оставшиеся сомнения. Жалкие крохи, которые и так ничего не могли изменить.

Я хотела обвить его шею руками, но Дима опять развернул меня к стене. Рваными рывками скатил по бедрам скинни, трусики, и я постала перед ним полностью нагая. Но стыда не было. Одно неконтролируемое желание.

В это же мгновенье его пальцы скользнули вниз по животу, легли на самую чувствительную точку между ног и принялись умело ласкать.

Это было настолько сладко, что хотелось громко стонать, и я не сдержалась. Глухой стон один за другим вырывались из моей груди. Закрыв глаза от настырных ласк, я старалась часто дышать. Во рту пересохло, я едва успевала глотнуть нужного воздуха, как Дима с новым напором принимался терзать мой возбужденный клитор.

В голове все так и плыло, а низ живота все больше наливался свинцовой тяжестью. Ноги стали ватными, грозясь в любой момент подвести меня. Чтобы хоть как-то сохранить равновесия я уперлась руками об стену, каждый раз выгибаясь от умелых движений мужских пальцев.

Губы Димы блуждали по шее, оставляя на ней горячие поцелуи. Вызывая армию мелких мурашек. Вынуждая еще громче стонать. Он захватывал мочку уха, небольно прикусывал ее и опять возвращался к шее. Продолжая ласкать меня на грани проникновения, свободной рукой Дима безостановочно гладил меня, сжимал ягодицы, касался груди, легонько выкручивая соски. Я вся дрожала, задыхалась от нахлынувших ощущений и не контролировала себя от слова “совсем”. Мои волосы водопадом спадали с плеча, прилипая отдельными волосинками к влажной от пота груди и шее.

Да и плевать. Мне давно не было так хорошо. Тело окутало сладкой негой, между ног было мокро. От ощущений я сгорала до тла. А Дима, как специально, даже на секунду не остановился. Его руки были везде. И губы тоже. Одни касания сменялись другими. Нежными, невесомыми на грубые, безудержные. Градус возбуждения только рос, я едва держалась на ногах, царапая ногтями светлые обои. Дима и сам через раз дышал, упираясь стояком мне в попу.

— Пожалуйста, — просила я, а о чем не понимала.

— Ведьма…сводишь меня с ума, — низкий сиплый голос проник в помутневшее сознание, и я усмехнулась, потому что это было чертовски приятно слышать. Хотелось ответить, что это взаимно, но сил, чтобы пошевелить языком, не осталось. И я лишь бессвязно промычала, когда Дима прикусил меня за плечо и подул на невидимую ранку.

В какой-то момент я услышала позади лязг пряжки ремня и звук расстегиваемой молнии. Моя грудь заходила еще чаще, вместо крови по венам пошел кипяток, разгоняя и без того бешеное желание по телу. Дима коленом раздвинул мои бедра и уперся головкой члена во влажное лоно. И в то же мгновенье толкнулся в меня. Мощно. Сильно. До упора, от чего в глазах потемнело, и я вскрикнула. Мои пальцы безвольно сжались в кулаки.

Не дав мне времени привыкнуть к его размеру, Дима продолжил врываться в меня. Доводил до исступления отсутствием единого ритма и бешеным рвением насладиться моментом. Кружил большим пальцем вокруг чувствительной точки и со знанием дела отстранялся, отнимая у меня приближающийся оргазм. Опять касался, ласкал. Приближая к такой желанной разрядке. И останавливался. Словно наказывал за что-то. Настоящий дьявол. Разжег до максимума мою ненависть, трансформировал в ее дикое вожделение и теперь упивался моей беспомощностью.

— Так, все-таки, ненавидишь, Злата? — горячий шепот опалил мне ухо. — От ненависти течешь и стонешь?

— Ненавижу, — сквозь придыхание ответила, не желая так просто сдаваться. — Ненавижу, Дим.

Гордость не вовремя напомнила о себе, и я встрепенулась, чтобы вырваться из его хватки. Но Дима тут же положил руки на мои бедра и с силой сжал, удерживая меня на месте. И последовал еще один толчок. Мощный, грубый. Я опять громко застонала. Тело предательски не желало, чтобы он останавливался. Я опять потерялась в смеси грубой ласки и ярких ощущений. Их так много, что я уже не соображала, где нахожусь и что делаю. Мне было хорошо. Боже, как мне было хорошо.

Я горела, плавилась в разрушительной агонии. Чередой тягучих и яростных движений Дима подвел меня к грани между явью и чем-то фантастическим, даруя наконец такое желанное освобождение. Такой желанный оргазм.

С моих губ сорвался крик. Шею обожгла череда горячих поцелуев. Поцелуев-меток, которые словно клеймили меня. Еще несколько глубоких толчков, и Дима с шумным рыком замер во мне.