Глава 20. Тогда. Травма

— Смотри! Смотри, какая красивая! — тыкаю пальчиком в особенно яркую бабочку. — Ой! А я знаю, как она называется! Хвостатка королевская!

Солнце ласково греет, выглядывая из-за густой листвы соседних деревьев. Первые дни лета наполнены всевозможными ароматами. Лес бурлит жизнью, что-то постоянно шуршит, птички задорно щебечут, а на поляне целое море бабочек.

— Ботан, — фыркает девочка, которую я считаю сестрой.

Реги старше меня, очень красивая и умная. У нее длинные, блестящие золотые волосы, они так замечательно вьются аккуратными локонами, не то, что моя вечно лохматая непослушная грива! Ну, так мама говорит. Сестричка вообще молодец — хорошо учится, много занимается со специальными учителями, как она сама говорит — «мучителями».

Реги моя лучшая подружка, даже если любит повредничать. Иногда она ломает мои игрушки, но это же случайно! Не со зла, просто игрушки слишком хрупкие, а она слишком сильная. Все равно она лучшая! С ней всегда весело, она знает столько всего!

После того, как мы с Андрюшей нашли эту полянку, я не могла не привести ее сюда, не поделиться таким чудом, но Реги почему-то не оценила. Бабочки ее не волнуют, а на высокую траву поглядывает с опаской:

— Тут, наверное, клещей немерено, — бурчит она недовольно, осматривая полянку.

— Нет! Андрюша говорит, что тут нет клещей!

— Андрюша? — тон сестры меняется, ленивое пренебрежение уступает место жгучему интересу. — Он бывает здесь?

— Так он мне и показал это место! — радостно делюсь я своей тайной.

Наша дружба с Андреем, действительно, тайна. По крайней мере, он так говорит, а я слушаюсь. Он же старше! Мама с папой учат, что старших нужно слушаться, вот я и слушаюсь. Наверное, Регине наш секрет можно рассказать, ведь Андрей только взрослым запретил говорить…

— Вот как? — задирает бровку Реги. — И давно вы по лесу одни гуляете?

Что-то есть в ее вопросе, что заставляет задуматься. Кажется, она тоже считает, что мне не стоит играть в лесу. Вот и мама постоянно ругается, не велит уходить дальше мощенных дорожек парка, но там не так весело! Все такое правильное, подстриженное, ровное и скучное, совсем не как в настоящем лесу. Андрей со мной согласен, вот и привел в эту часть нашей закрытой территории, подальше от главных аллей.

— Не-е-е-т… — тяну смущенно, врать не хочется, но и ругаться с сестрой тоже. — Мы играли в прятки и случайно нашли эту полянку…

Почти правда. Мы часто играем в прятки и на эту полянку заглядваем, почему бы не совместить?

— Ты же вроде только что сказала, что он показал тебе это место? — ехидно переспрашивает Реги, уличая меня во лжи.

— Смотри! Смотри, какие яркие красные хвостики на заднем крыле! — пытаюсь отвлечь сестру от скользкой темы.

Но ее не так просто сбить с толку.

— Малявка! — строго выговаривает она, а я вжимаю голову в плечи. — Тебе же родители запретили!

Запретили, было такое. Они вообще много чего запрещают. Туда не ходи, это не трогай, с тем не говори, но также нельзя! Хоть куда-то надо ходить, что-то трогать, с кем-то говорить. С Региной здорово, но с Андреем… С ним иначе.

— Андрюша хороший! — уверенно утверждаю, глядя ей прямо в глаза.

— Хороший… Да, он хороший, а вот ты плохая девочка! — и тон такой знакомый.

Мама тоже иногда говорит, что я плохая девочка. Нет, они с папой меня любят, сильно-сильно, я точно знаю, просто они очень заняты, а я доставляю много беспокойства. Так говорит тетя Карина и, конечно, она права. Папа как узнал, что мне бабочки нравятся подарил большую книжку с картинками, из нее я и узнала название голубой красавицы. Мама тогда немного поворчала, что он «поощряет не те увлечения», но папа сказал, что «любознательность — ключ к успеху». Они потом еще какими-то странными словами обменялись, но я уже не слушала, полностью погруженная в содержание книги. По слогам читала названия, но больше любовалась пёстрыми крылышками и причудливыми узорами на крылышках.

— Так вот откуда у тебя тот плюшевый волчонок! — воскликнула Регина.

Как она догадалась?!

— Да…

— Это он подарил его? — и столько непонятной злости, что я опять ежусь от неприятных ощущений.

— Да… Я ему веночек сплела, а он мне волчонка подарил…

— Поэтому ты прячешь его от родителей!

Тяжелый вздох был ей ответом. Ну да, прячу, ведь иначе его отберут. Мама с папой почему-то волков не очень любят, а мне они нравятся. Они же так похожи на больших и добрых собачек! Я смотрела передачу про домашних собачек, так там рассказывали, что они произошли от волков, значит волки не могут быть злыми! Но папа с мамой считают иначе. Несколько раз слышала, как они на кухне спорили, что, возможно, зря связались с волками, что слишком опасно, а у них я есть. Мне было не очень понятно, о чем они, но их беспокойство ощущалось очень четко. Поэтому я их старалась не тревожить, раз не любят волков, значит я спрячу своего Пушистика.

Андрей говорит, что лучше назвать Защитником, но зачем мне еще один, если есть сам Андрюша?

— Так, все с тобой ясно, глупая ты Малявка, — опять презрительно фыркает Реги. — Быть тебе наказанной…

Ой, только не это! Папа опять будет разочарован, а мама ругаться станет… еще шоколада лишит… Ой, нет, они отберут Пушистика!

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Не говори им! — тоскливо умоляю, но сестра только торжествующе ухмыляется. — Ну, пожалуйста, я сделаю все что ты хочешь!

Реги на секунду задумывается, а потом переспрашивает:

— Точно все?

Поспешно киваю, хоть уже и понимаю, что она придумала очередную каверзу. Или забаву, как она сама говорит.

— Не скажу, если пойдешь со мной на речку.

Одно нарушение правил, чтобы не получить нагоняй за первое? Очень в духе Реги… Соглашаться страшно, но еще сильнее не хочется выслушивать очередные мамины нотации и кукситься под взглядом папы. Папа меня никогда не ругает, просто смотрит так, что уши горят, а попа сама ремня просит — уж лучше отшлепал бы, чем такой взгляд. Но моя попа никогда не страдала от гнева родителей, хотя, наверное, стоило бы. Может быть, я бы не влипла так серьезно…

— Но речка на другой стороне территории, за лесом. Мама запретила…

— Мама тебе и тут не разрешает гулять, но тебя же это не остановило?

— Не остановило…

— Ну, пошли тогда?

И мы пошли на речку. Вода была еще холодной для купания, но плескаться на мелководье было так прикольно! Словечко, которое я услышала от Реги и с удовольствием переняла, она же такая классная! Несмотря на разногласия на полянке, остаток дня у речи мы провели очень здорово. Бегали по берегу, пугали рыбок, собирали камушки. В общем, вечер подкрался незаметно.

— Реги, а нам не пора домой? — спрашиваю, потому что мокрый подол платья начинает казаться противным и холодным.

Сестра останавливается, смотри на солнце, чей край едва виднеется за кромкой деревьев.

— Хм, да, пожалуй, пора, — кивает она. — Только мы не пойдем домой.

Живот сводит от нехорошего предчувствия и немного от голода. Я почти забыла о нападках Реги, но она, похоже, только выжидала нужный момент. Игра у реки была лишь прелюдией. Где-то я слышала это слово и теперь, мне кажется, оно очень подходит. Сейчас будет страшно, в этом я уверена.

— Ну, что застыла, Малявка? — злорадно прищурилась Реги. — Идем!

— Ку-ку-да?

Чуть заикаюсь от волнения, а сестра звонко смеется:

— Кудахтаешь, как безмозглая курица! Мы пойдем к Инкубатору!

Вот теперь в животике стало совсем неуютно и уж точно не от голода. Про Инкубатор я знала, но только то, что туда строго запрещено ходить.

— Реги, нам нельзя…

— Тебе много чего нельзя! — хмыкает сестра. — Ты будешь со мной, а мне можно.

Удивленно смотрю на нее.

— А ты думала, куда я хожу на… специальные уроки? — в ее голосе слышится столько всего сразу, что не могу разобрать слету.

— Я не знала…

— Куда тебе знать о таком, — опускает голову Реги, а потом резко вскидывает: — но, пора узнать, раз решила дружить с Андреем.

— При чем тут он? — недоумеваю.

— Увидишь.

Дергает меня за руку, заставляя идти следом. Сперва я пытаюсь сопротивляться, но очень скоро понимаю, что она настроена серьезно. Когда Реги так упирается, проще сдаться и делать, как она хочет. В конце концов она старше и сильнее.

Я не знаю, где точно находится Инкубатор, поэтому быстро теряюсь, просто послушно семеня за ней, даже не пробуя возражать. Вокруг стремительно темнее, как может темнеть только в лесу ранним летом или поздней осенью — вот, вроде бы еще светло и тепло, но стоит лучам солнца спрятаться за горизонтом, как тут же опускаются сумрак и сырость.

Внезапно вдалеке раздается вой, я точно знаю — волчий. Именно такие звуки издавали лохматые в той передаче…

— Реги…

Но сестра только крепче стискивает мою ладонь.

— Реги, мне страшно…

— Молчи, Малявка! — шипит она, но мне слышится не столько злость, сколько все тот же страх.

Она тоже боится и от этого дрожь пробирает сильнее.

Вдруг совсем рядом с нами раздается треск веток, кусты угрожающе шевелятся, от чего мы обе замираем, боясь даже выдохнуть. Проходит минута, потом еще одна и еще одна, а мы по-прежнему стоим не шелохнувшись.

— Реги…

Но я не успеваю договорить, как оглушающий треск и леденящий душу рык звучит справа, а потом…

Прямо перед нами выскакивает здоровенный волк. С высоты моего небольшого роста он кажется не просто огромным, он закрывает вершины деревьев, нависает грозной скалой. Сестра вскрикивает, выпускает мою руку и медленно пятится назад.

— Не-е-т… этого не может быть… ты не должен быть здесь…

Желтые волчьи глаза внимательно следят за ней. Зубы оскалены, верхняя губа чуть задрана, а нос сморщен. Ему очень не нравится то, что она делает. Это я тоже знаю.

— Реги, стой! — велю громким шепотом, сама не зная откуда берется этот повелительный тон.

Но она не останавливается, продолжает отходить к кустам позади нас, явно собираясь удрать. Волк уже не просто скалится, из глубины его мощной груди раздается пока едва слышный, но ощутимый вибрацией рык.

— Реги! — вновь пытаюсь предостеречь сестру, но добиваюсь лишь того, что волк переводит свой давящий взгляд на меня.

Сердце мечется загнанным зайцем, так страшно мне еще никогда не было, но внезапно приходит осознание — кроме нас самих никто нам не поможет. Бежать бессмысленно, я помню, что рассказывали о волках в той передаче. Бег жертвы их заводит, будит охотничий инстинкт. Звать взрослых? Только провоцировать криком — у волков очень чуткий слух. От Реги тоже никакого толку, я слышу за спиной ее всхлипывания. Куда-то подевалась вся ее бравада…

— Тише, тише, мой хороший, — не знаю откуда, но слова сами выскакивают на язык.

Вместо того, чтобы отходить, пытаться бежать, я, наоборот, делаю шаг навстречу. Волк прижимает уши, скалит зубы еще сильнее, а от рыка волосы шевелятся на голове.

— Тише, волчонок, ты же не обидишь, правда? — продолжаю шептать и делаю еще один робкий шаг.

Серый, в сумраке кажущийся черным волк припадает на передние лапы, готовясь к прыжку, а я… протягиваю руку ладонью вверх и вновь шагаю. Зверюга, опешив от такой наглости, перестает рычать, принюхивается, тыкается мокрым носом в раскрытую ладонь и вдруг начинает поскуливать. Сзади уже Реги подвывает от ужаса, а мне… мне больше не страшно, я совсем его не боюсь.

— Ты такой красивый, совсем как Пушистик, — шепчу я, поглаживая жесткую шерсть на морде.

Продолжаю его гладить, медленно продвигаясь к ушам. Тут мех мягкий, такой приятный… Волк прикрывает глаза, довольно порыкивая.

— Хороший волчик, красивый, умный… — хвалю я его, почесывая за ушком, хотя с трудом до него достаю. — Ты же нас пропустишь?

Волк открывает один глаз, смотрит на меня прищурившись, словно ждет чего-то. Ложится, пригибая голову к передним лапам и вопросительно смотрит. Теперь он смотрит снизу вверх, а мне вновь становится немного страшно. И странно. Радужка у него не совсем желтая, в ней много знакомых шоколадных ноток и это вызывает чудную реакцию. Сердце сжимается, а руки, до того смело зарывавшиеся в серую шерсть начинают подрагивать. Волк чует мое смятение и тоже начинает беспокойно взрыкивать. Шаг в сторону и зверюга вскакивает на четыре лапы опять грозно нависая. Из оскаленной пасти капает слюна, а в глазах отражается отблеск взошедшей луны.

— Пушистик… — из последних сил борюсь с нахлынувшим ужасом, но уже поздно.

Волк почуял мой страх, мои сомнения, мое желание бежать. Рывок, а потом приходит обжигающая боль. Она рождается в плече, перекидывается на спину, чтобы в секунду охватить все тело. Я кричу-кричу-кричу, срывая тонкий голос, рядом потерянно скулит волк, мелькают тени и силуэты, а потом хорошо знакомый голос чуть не плача, с надрывом шепчет:

— Прости, прости, прости…