Глава 20. Гриша. Планы

Никогда не умел ждать. Изводился от нетерпения, посматривая в сторону гостиной, где девушек обхаживали стилисты, пока передо мной демонстративно не захлопнули дверь. Ясно. Итальянская оккупация здесь задержится. Захватила пленных надолго.

Засунул руки в карманы джинсов и отправился на поиски детей. Внутри продолжало потряхивать от разговора с Лизой. Ни о каком спокойствии и равнодушии не могло быть и речи, когда мы с ней сталкивались. Ни разу еще не удалось поговорить нормально и по душам.

Хорошо это или плохо – не знаю. Это предстояло выяснить. Нам вместе воспитывать ребенка – она должна лучше ко мне относиться, а сейчас кажется, что не может вытерпеть моего присутствия.

Чем я ей насолил? Неужели семь лет таила обиду из-за одной-единственной ночи? Пока не выясню, в чем причина такой затаенной злобы, не успокоюсь.

Прежде чем мы втроем поедем на родительскую дачу, нам нужно обсудить ряд моментов, потому что, уверен, отец засыплет Лизу вопросами, а у нас и конь не валялся. В том смысле, что я до сих пор не знаю, как сказать ребенку, что тот папа, которого он считал своим, ему не родной.

На душе становилось погано от понимания, что я никогда не буду на первом месте, нас для мальчика всегда будет двое – да, оба папы. Но тот, который нянчил с младенчества, играл, повел в школу, он настоящий. А второй – так, постольку-поскольку. Папа по названию – но не по сути.

Приходящий папа, временный, периодический. Как ни назови, не нравится мне такая роль.

Я хочу гораздо большего. Безраздельного обладания сыном. Чтобы каждый день был со мной рядом и я знал о каждом его шаге, о каждой мысли и эмоции. Откуда это во мне, сам не понимаю. Это что-то инстинктивное, на уровне базовых потребностей. Возникло, существует – и всё тут.

Удастся ли купить внимание Кирюхи дорогими вещами, подарками и путешествиями? Может, выйдет? А вдруг? Стану его везде с собой таскать, покажу весь мир, подарю весь мир…

Этого хватит, чтобы купить его любовь? А потом он будет уезжать от меня, будет называть мужа Лизы своим папой. Кулаки сжимались сами собой, когда я думал о не самых радужных перспективах. В голове начинал созревать план – и Лиза сама дала мне карты в руки, точнее, ее неверный муж…

Оставалась еще Виталина. К ней у меня была масса вопросов, но в то же время все они казались несущественными на фоне того, что происходило между мной, Кирюхой и Лизой. Отложу решение проблемы на следующий год, буду негодяем, оставившим свою девушку одну в праздник.

Позвонить, что ли, поздравить? Всего лишь нажать на зеленую кнопку – и получить кучу помоев в свой адрес, испортить друг другу настроение, а потом идти на поиски ребенка? Нет, даже не подумаю звонить ей, это подождет.

– Гришенька! Чего ты по дому бродишь? – позвала меня мама Таисии тетя Люда, оперативно накрывающая на стол.

– Да вот, детей ищу, – ответил я ей без задней мысли, проходя во вторую гостиную, где было составлено вместе несколько столов и в углу возвышалась нарядная елка. – А вы чего тут одни, теть Люд? Не будете прическу у итальянцев делать?

– Ой, да я в парикмахерской с утра была у знакомой своей, да и надо же кому-то на стол накрывать, – улыбнулась она, поправляя красиво уложенные темные кудри. – А зачем тебе дети? Натворили чего? – удивилась она, очевидно не ожидая от меня, что буду искать детвору не для того, чтобы наказать их за какие-то шалости.

Рассказывать правду о сыне впопыхах не хотелось. С другой стороны, я не намеревался делать из этого тайну. Наоборот, ощущал потребность всем как можно скорее рассказать о своем ребенке, хотя отлично понимал, что подставляю тем самым Лизу.

– Теть Люд, вы пока не особо распространяйтесь…

– Да как же так?! – заохала женщина после моего откровения и даже перестала раскладывать тарелки и столовые приборы. – Прямо под самым моим носом, а я не замечала… Правда, Лиза не часто приезжала… А ведь действительно, если задуматься. Мальчик очень на тебя похож! Теперь я это понимаю. Но как же… – смущаясь, она осеклась, но всё же спросила: – А я прибор для твоей девушки ставлю, ты же с ней собирался отмечать Новый год. Не приедет?

– Девушке не очень понравилось, что у меня появился ребенок, – поморщился я, представив, что Виталина могла бы быть здесь. Видеть ее откровенно не хотелось.

– Да, конечно, мало радости для нее, можно понять, – задумчиво пробормотала тетя Люда и издала протяжный вздох. – Бедный мальчик, бедный, бедный ребенок… Они наверху, на мансардном этаже шалаш строят, все стулья у меня позабирали. Ты пойди, Гриш, скажи, чтобы возвращали стулья на законное место и собирались к столу, скоро будем садиться.

Кивнув, я отправился наверх, безошибочно найдя детвору по шуму и гаму. Дверь была открыта, просторное помещение, свободное от мебели, было сейчас заставлено шеренгой стульев, накрытых покрывалами и пледами всех мастей. Детвора бесилась, не замечая ничего вокруг. Пролезали под стульями и вылезали наружу, гоняясь друг за другом.

Я насчитал семеро детей, маленьких тут не было, поэтому за ними никто не присматривал, но Кирюшки среди них не обнаружил. Сердце дрогнуло, до того заволновался. Тревога за собственного сына была крайне непривычным ощущением. Такого я еще никогда не испытывал, и даже потер грудину, почувствовав, как кольнуло сердце.

– Вы Кирилла не видели? – быстро спросил я у детей, которые застыли, обратив на меня внимание.

– А он нытик! – крикнул один из них, высокий и чернявый, и я смутно вспоминал, чей он ребенок. Кажется, племянник Макса, сын его старшего брата. Когда у тебя нет детей, все они кажутся на одно лицо, да еще так быстро растут. Ромка живет в Германии, поэтому редкий гость, еще бы мне помнить его детей.

Слова парнишки насторожили.

– Почему нытик? Что у вас тут случилось? Давайте-ка разбирайте свою конструкцию и возвращайте стулья на место, скоро Новый год, – скомандовал я, впиваясь взглядом в наглого пацана.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ничего не случилось. Мы его не трогали! – стал защищаться Максов племянник. – Он играть с нами не стал, ушел с Сонькой.

– Куда? – спросил я коротко, чтобы не тратить время.

– В Сонькину комнату, – буркнул он, нехотя стягивая одеяло с импровизированного шалаша, а я немедля вышел из мансарды, проходя по коридору в комнату дочки Суворовых.

Соня и Кирюха дружат? Постучался в дверь белого цвета и зашел после короткой паузы. Не знаю, чего я ожидал увидеть, но точно не уткнувшегося лицом в подушку Кирюху, а рядом с ним на розовой круглой кровати – Соню в нарядном голубом платье, похожую на куклу. Огромные глаза, длинные волосы, губы бантиком – вся в маму. Копия. От Суворова ничего не досталось девочке.

В отличие от нее, сын не нарядился, а оставался в обычной футболке и джинсах. И меня обуяла злость, которую пришлось сдержать в присутствии детей. Пока ребенок страдает, его мать наводит марафет, кокетничая с итальянскими мачо.

С этим нужно что-то делать. Меня не устраивает, что мой сын шастает по дому без присмотра, и пусть он не маленький и остальные дети точно так же одни. Рассуждая о безопасности и чувствах своего ребенка, я становлюсь абсолютно нерациональным.

– Что случилось? – поинтересовался я у Сони, проходя в комнату и встречая удивленный взгляд девочки. Она вскочила с кровати и встала напротив меня, хлопая красивыми карими глазами.

– Кирюша расстроился, что с ним на празднике не будет папы, – совершенно беззастенчиво сдала друга девочка, а я скрипнул зубами.

Опять этот отсутствующий отец, который портит настроение моему ребенку! Я пообещал себе в этот момент, что костьми лягу, чтобы этот командировочный вечно пропадал на фестивалях и не совался ни к моему сыну, ни к своей бывшей жене. Я им без промедления обеспечу статус бывших. Приказывая себе остыть, я прошел в комнату и уселся на диван, потеребив мальчика за плечо, а он вскочил и букой поглядел на подругу.

– И ничего я не плачу, – прогундосил, вытерев тыльной стороной ладони красный нос и пряча глаза.

– А что делаешь? Чего в шалаш с остальными не играете? Рука всё еще болит? – спокойно спросил я, совершенно точно понимая упрямое нежелание ребенка показаться нытиком. Сам таким был в детстве. Чтобы меня в плаче уличили – да ни за что! Хрен вам! Вот подраться, навалять кому-то – самое то было.

– Нам и тут весело, – буркнул Кирюха, поглядывая на Соню. – Просто не хотим играть с остальными. А рука нормально, – сказал он и пошевелил рукой, делая вращательное движение, – как будто ничего и не было.

– Это хорошо, но надо на праздник идти, а вы тут вдвоем сидите.

– Мама Кирюши придет и переоденет его в нарядное, – доложила Соня.

– Его мама занята, но я могу помочь с одеждой, – предложил я, надеясь, что справлюсь с таким простым делом. – А ты, Сонь, можешь, если хочешь, пойти вниз. Там внизу салон красоты открылся.

– Я знаю, – с умным видом кивнула девочка, – у нас на шесть часов назначено, – сообщила она, посмотрела на часы с кукушкой и расширила глаза от ужаса. – Спасибо, что предупредили, дядя Гриша! – воскликнув, она выбежала из комнаты не прощаясь, спеша к исконно женским занятиям, а я снова встретился взглядом с Кирюхой.

– А теперь давай по-мужски поговорим, – позвал я его, похлопав ладонью по месту на кровати рядом с собой. В совершенно девчачьей розовой комнате я впервые разговаривал с сыном наедине. От этого ощущения засосало под ложечкой – слишком непривычно, странно и волнительно. Я даже его трогать боялся, как будто мог причинить боль. И говорить было трудно, но и уйти невозможно.

Все его слезы как свои ощущал, хотел забрать всю его боль и уничтожить обидчиков. Оказывается, иметь ребенка непростая задача.

– Я не мужик, я нытик, – понуро опустив голову, сказал сын, разглядывая пол.

– Это кто так сказал?

– Я сам сказал, я ною. Расплакался, как девчонка, – он снова вытер под носом рукой, а я поискал глазами какой-нибудь платок, но не нашел и позвал Кирюху умываться в ванную. – Давай умойся холодной водой, а то лицо будет опухшим и все узнают, что ты плакал.

– Они и так знают, видели, как я расплакался, когда папа на звонок не ответил, я поэтому не пойду за стол, буду тут сидеть. Чтобы никто не обзывался.

Кирюха убивал меня такими речами, стоя в маленькой ванной комнате, примыкающей к детской, и вытирая вымытое лицо белым полотенцем.

– Слушай, – я посадил сына на край ванны и присел на одно колено, держа его одной рукой за плечо, – нельзя в Новый год одному быть. Ты же знаешь: как Новый год встретишь, так его и проведешь?

– Правда? – нахмурился мальчик, явно недовольный такой перспективой.

– Конечно. А кто обзывается, тому ты сразу в нос давай, – потряс я кулаком перед лицом мальчика, а он удивился.

– Мама говорила, что драться нельзя.

– А как же тогда себя защищать, если на тебя нападают?

Он покивал, как бы подтверждая мои слова, и задумался.

– Тогда я, наверное, пойду на праздник… – проговорил он неуверенно.

– Конечно, пойдешь, – заявил я без сомнений. – Опять же, Дед Мороз со Снегурочкой придут с подарками. И я тебе подарки привез и положил под елку. Ты же хочешь посмотреть?

– Вы мне привезли подарки? – мальчик удивленно расширил глаза и уставился на меня, шмыгая носом. – Но почему?

Оглушительный стук сердца, казалось, разнесся по всей ванной.

Сказать или нет? Имею ли я право сделать это сейчас? Лиза – вовсе не идеальный родитель, чтобы диктовать мне условия. Она оставила ребенка одного, а он плачет и отказывается идти вниз, отказывается от самого любимого детского праздника. Тот, кого он считает отцом, плевал на него с высокой колокольни.

Так заманчиво забрать его себе и воспитывать по своему усмотрению. Не бросать одного и никогда не допускать его слез. От его слез мне самому хочется плакать, как бы странно это ни звучало. Ведь у меня есть средства и ресурсы, чтобы полностью взять на себя опеку. Но могу ли я так поступить с Кирюхой? С ним обоими?!

– Я всем подарки привез, но тебе самый классный. Если не спустишься, не узнаешь какой, – поймал я Кирюху на крючок и с облегчением выдохнул, когда его губ коснулась робкая тень улыбки.

Мы дошли до комнаты, которую он делил с мамой. Маленькая, уютная, чисто прибранная. Простая и домашняя, как сама Лиза. Здесь даже пахло ее духами. Аромат, который действовал на меня одинаково сильно и неизменно.

Перед наступлением нового года обычно подводят итоги уходящего и планируют предстоящие дела. Несколько дней назад отец объявил мне условие. Шокировал требованием предоставить ему наследника. Лиза считает, что я могу использовать мальчика ради корыстных целей, боится меня, затаила злобу на прошлое. Собственный сын ничего не знает обо мне. Девушка, с которой хотел построить семью, хранит какие-то тайны и жутко на меня обиделась. К сестре тянет лапы альфонс. И мне нужно менять режим с ночного на дневной, а соответственно, и род деятельности, чтобы не прослыть в глазах суда неподходящим отцом.

У меня чертовски много планов на новый год.