Глава 14

Оксана

Оставшись наедине с собой, я какое-то время по-дурацки вышагивала по коридору от кухни до прихожей, курсируя в ароматах своих внезапных любовников, пока те окончательно не перестали улавливаться. Зачем? Кто бы мне сказал. Потом засела в ванной, погрузившись по самый подбородок и громко сказала:

— Конечно же я их больше не впущу. Ни за что.

И тут же нервно рассмеялась над собой. Боже, Оксана, какая тупость же! Они теперь знают, где я живу и могут подстерегать под подъездом в любой момент.

— Господи, была у меня одна проблема в лице мужчины, а стало три! — продолжила смеяться, хоть и выступили слезы. — Ты прекрасно умеешь только плодить свои проблемы, а не решать их. Вот как? Как?!!

Психическое веселье иссякло, а с ним и сама нервозность. А почему я, собственно, не должна больше пускать Лекса и Алексея и бояться новых встреч с ними? Что может случиться хуже, чем уже случилось? Я занималась сексом с двумя братьями и мне было хорошо. Было хорошо. С двумя. Как уже не скрывайся от них, этого факта ничто не изменит. Я та самая шлюха, коей считал меня бывший. Ничто, ни мое самоубеждение в обратном, ни жесточайшее воздержание, ни тотальное отрицание своей женской сути не помогли. У меня был спонтанный, самый грязный из возможных, секс и мне понравилось. И что теперь? А теперь надо утереть сопли и слезы и начать думать головой, раз уж она наконец на связи, пока тело все еще поет от такой забытой и желанной удовлетворенности.

Первое. Обо мне. Я однозначно нуждаюсь в сексе и отказ будет приводить ко все новым срывам, что могут закончиться куда как хуже, нежели сегодня. Отрицание до нельзя предельной очевидности всегда оборачивается именно против отрицающего в первую очередь.

Дальше, помимо секса. Я однозначно нуждаюсь в возможности защититься от Матвея или даже просто защите. А самостоятельно я на этом поприще похоже бесполезна. Не то, чтобы я стала считать себя абсолютно безнадежной после первой попытки научиться стрелять, которую и попыткой-то назвать смешно. Просто сейчас, с хорошенько прочищенными внезапным сексом мозгами я четко вижу, насколько же были весомыми первоначальные доводы моих любовников. Оружие это может и инструмент защиты, но не сама защищенность, да к тому же в моих неопытных руках, да при панике крайне опасное для окружающих. А то, что паники при встрече с Матвеем никак не избежать я тоже четко осознаю. Да, запрещаю себе бояться, но это же нереально в исполнении. Выходит, путь один — искать защиты извне.

Второе. О братьях. Алексей сказал «все нормально, ничего такого не произошло». Бывший утверждал, что мужики похотливы и почуяв в женщине шлюху скажут ей что угодно, да и сделают многое, только бы заполучить желаемое. Чего желают мои любовники? Продолжать. Оба. Алексей готов явно и втроем, Лекс в этом вопросе более категоричен, но да, оба хотят продолжения. И если руководствоваться рассудком, то зачем мне им отказывать и гнать их? Смысл?

Подумала и содрогнулась и невольно стиснула бедра. Но тут же и развела их, бесстыдно опустив руку и накрыв себя между ног ладонью.

Оксана! Серьезно? Даже втроем? Вот так, как было в лесу?

А как было в лесу?

Внезапно.

Стыдно.

Дико.

Сладко.

Хорошо настолько, что слов нет. Но… втроем?

Внутренние мышцы сократились, и моя голова безвольно откинулась на бортик ванной, когда я сняла внутренний запрет на покадровый просмотр недавних событий. Я целую Лекса, прижатая теснее некуда к Алексею и ощущая давление его напряженной плоти на мою поясницу. Я же, так отчаянно выстанываю в рот Алексея, пока его брат терзает поцелуями мою шею и грудь. Две пары сильных жадных рук, требующих меня себе и буквально выдирающие из одежды. Одурманенные и одновременно взаимно гневные взгляды мужчин, чья похоть омывает меня, топит безвозвратно, бьет прицельно в голову и прямиком в мою порочную голодную суть. Лекс подо мной и во мне, истязающий такой забытой уже наполненностью и так стонущий и содрогающийся от каждого моего движения, что это врезается обратно в меня, унося-унося…

Алексей надо мной и снова во мне, нависающий запирающей, отрезающей все пути возвращения к здравомыслию горой мускулов, точно как в моем мучительно горячечном сне. Врезается в меня жестко, сотрясая и переворачивая все во мне, разрушая-разрушая-разрушая, пока не разбил в пыль, отправив за острейшую грань безумного удовольствия, что я выстонала-выкричала в пожирающий рот Лекса.

В каждом моменте этого лесного безумия присутствовали они оба и мои ощущения не разделялись, не сортировались надвое. Я просто не могла бы ни за что сказать от кого получила больше и было бы так, если бы…

Если бы я выбрала сразу, как и требовал Лекс. Но я не выбрала. Хотя уж вернее будет сказать, что все же выбрала. С двумя.

Я снова прикрыла глаза и свела бедра, усиливая так давление собственной руки в центре чувственности и чуть шевельнула пальцами, проникая между ног самую малость и тут же тряхнуло так, что я со свистом втянула воздух, прикусывая язык от жгучего импульса. Во мне был мужчина. Двое. После стольких месяцев отказа себе во всем. После долгой опустошенности и запрета на все ощущения, мои внутренние мышцы снова тянуло, сокращало, подергивало и я прекрасно знаю, что это означает. Вернулась та моя жажда и ненасытность, которую я чувствовала раньше, с Матвеем, до тех пор, пока все не стало адом. Да ладно, полная честность, но и в то время, когда все уже было отвратительно эта жажда никуда не девалась. И это приводит меня к третьему вопросу на повестке сего крайне странного и насыщенного дня: что я намерена с ней делать?

Точно еще не знаю, но о возвращении к полному отказу себе во всем больше речь идти не может. Потому что это не работает. Потому что… вот сейчас, пережив эти ощущения снова я поняла, что отказывала себе не в сексе. Я себе в праве жить нормально отказывала. Дышать и желать запрещала. И получается, что таким образом длила время власти Матвея надо мной. Ведь так и есть. Мало мне было ежедневного непроходящего страха перед его возвращением, так еще и я не подпустила к себе за два года никого даже близко. Мотивируя это возможной угрозой этому человеку от психа бывшего. То есть, даже находясь вдали от меня эта сволочь управляла моей жизнью и действиями. Я, я сама стала своим тюремщиком, что стерег то, что принадлежало ему, как он и писал в своих проклятых письмах.

Но больше не принадлежит. Похищено или даже практически силой отобрано двумя наглыми громадинами уголовниками с потрясающими телами и такими разными, но одинаково красивыми и голодными глазами. Уголовниками, что хотят продолжать. А я… А я вот не стану противиться и дальнейшему разграблению того, что ты считал своим, ясно, Швец? Я сама им отдам все что попросят и предложу еще сверху. Спасибо за обучение, ублюдок, благодаря которому у меня есть чем удивить, а то и шокировать мужчину. И этим удержать подле себя, чтобы защищать от тебя же. Так что давай, возвращайся, скот такой. Тебя ждет немало гадких сюрпризов.

Прикрыв глаза, я снова пропустила через себя поток воспоминаний о страстном слиянии в лесу и лаская себя, позволила стать им уже картинками-предвкушениями того, что будет еще. И от этого сорвалась в оргазм быстро и безболезненно, не мучимая больше никакими запретами и упреками совести.

Отдышавшись, на резиновых ногах выбралась из ванны и уставилась на себя в зеркало, вытираясь.

Потом… А что потом? Я не ребенок, чтобы пытаться нацепить вуаль из романтики на то, что было и будет между мной и братьями. Или чтобы выдумывать варианты перспектив на будущее. Ничего из этого нет. Разрешиться ситуация с Матвеем и мы разбежимся.

«Ничего такого не случилось». Все правильно, Алексей, очень точное определение нашей ситуации.

Я тряхнула головой и пошла на кухню. Наткнулась на подоконнике на сумку с тетрадями для проверки и усмехнулась. Кончай страдать, Рубцова, из-за твоих эротических похождений жизнь не остановилась и у тебя есть работа. Вот ее бери и работай.

Привычное монотонное занятие окончательно навело порядок в моей голове. Несколько часов пролетело незаметно и за окном уже начало смеркаться, когда в дверь позвонили. И само собой, временно обретенное спокойствие как ветром сдуло. Сердце заколотилось так, что в ушах возник звон, а перед глазами черные мушки замельтешили. Давай, вставай, Оксана, открывай дверь и оглашай визитерам самое порочное решение в своей жизни. А оно есть, решение то это?

Чисто на автомате я взяла прислоненную под вешалкой хоккейную клюшку, которой обзавелась где-то год назад, и только после этого открыла замок, оставив цепочку.

— Мир, торт, чай! — провозгласил широко улыбающийся Алексей, продемонстрировав действительно коробку в щель.

Закусив губу я таки открыла дверь полностью, впуская братьев в прихожую, где сразу же стало теснее некуда.

— Тяжелая сковорода в данных условиях была бы эффективнее, — проворчал хмурый Лекс, глянув на мое оружие. — Клюшкой тут размахнуться толком негде.

— Как будто даже при хорошем замахе мне от вас она защититься помогла бы, — пожала я плечами.

— Правильно, Ксюх, потому что тебе от нас защищаться не случиться. — уже без улыбки ответил Леша. — Никогда.

Мы застыли в тесном помещении. Я с запрокинутой головой, чтобы смотреть им в лица и они, большие, пахнущие силой и моим недавним внезапным наслаждением, стоящие плечом к плечу, нависающие и могучие, но не пугающие почему-то совершенно. Ошибаюсь ли я в этом? Матвей меня тоже не пугал до того, как…

— Так что, войти то можно? — нахмурившись уточнил Лекс, не делая попытки вторгнуться на мою территорию.

— Можно, — прижалась я к стене, пропуская их.

Кухня у меня не намного больше прихожей, так что избегнуть взаимных касаний, пока накрывала на стол было невозможно. Парни сидели смирно и молча, но это никак не помогало мне игнорировать катастрофическое повышение температуры между нами и внутри меня. Да уж, я похоже закиплю гораздо раньше чайника.

— Так, ладно, че молчим то? — отодвинул от себя чашку с нетронутым чаем Лекс. — Мы тут с братом перетерли между собой, Оксан и решили, что сдаем назад оба.

Что? То есть все? Ни защиты, ни…

— Ксюха, ты чего?! — донеслось до меня как сквозь толстый слой ваты, — Ксюха!!!