Глава 13

Александр

У меня в башке аж клокотало от злости и одновременно кишки сворачивало от дикого стыда. За все. За то, что мы с Оксаной такое вытворили, два долбоеба озабоченных, за то, что даже при этих скотских обстоятельствах меня от секса с ней пробрало до печенок и хотелось повторения до зубовного скрежета. Настолько хотелось, что приспичило хоть как Леху с дороги убрать. За то, что я брату какого-то хера врать кинулся, да еще он это и прочухал, спалил меня с потрохами. За то, что в этом вранье все границы перешел. Это же пипец какое днище — приплести родителей было и начать задвигать про роспись и тому подобное. Ведь нас обоих отец всегда учил — гульки гульками, пока молодые, пацанячье дело — оно такое, бегай и суйся куда только добровольно пустят, но когда ты уже мужик и дело к семье идет, то тут уж все игрушки и беготня в сторону. Мужик четко должен знать, когда и кого он хочет и готов видеть рядом. Раз и навсегда, и никаких больше рысканий налево и заныриваний под другие юбки. Жену свою, мать своих детей уважать нужно, беречь и таким скотством не обижать. Поэтому если вот так не чуешь, что готов — и речи не заводи, голову никому не дури и уж тем более близких не втягивай. И не приведи господь ребенка вот так еще по дурости и безответственности заделать. Потому как, в этом случае мужик при любом раскладе гондон конченый. Если с женщиной, родившей твоего ребенка, не уживешься, раз выбрал неправильно, — ты виноват. Если на аборт ее отправишь — вообще скот, ведь она здоровьем рискует, а с тебя все как с гуся вода, только и было, что удовольствие словил. Раз себе такое простишь, второй и сам не заметишь, как в тварь паскудную обратишься. А если мама бы узнала… бля-я-я, о таком лучше и не думать.

Короче, у меня от стыда за все это в куче внутри все узлами скручивало, и, будто этого мало, сверху еще щедро злостью поливало. Ведь все равно, хоть ты, блядь, бошку тупую себе о стену расшиби, а Оксану я хотел и то, что происходило там, в лесу, вставало перед глазами жарким маревом, и меня дикая похоть за глотку брала. Как она с пьяным взглядом на мне двигалась, сама на дурман похожая, а мы с Лехой оба от этого дурмана рехнувшиеся. Он смотрит, я трахаю, я это вижу, понимаю и уносит так от всего сразу, что просто отвал башки. Меня колбасит в оргазме, а он уже над Оксаной. Кончает она от его члена, а я целую-пью ее стоны и всхлипы, и от этого мой собственный кайф длится и длится… Какое же это все конченое извратское дерьмо в моей башке! Еще и Лёха, сученыш, со своим «всем хорошо, значит, нормально». Не нормально! НЕ нормально!

Так что переключиться на избавление от бардака хоть в какой-то части этой долбанутой ситуации было ой как кстати. Мы с Лёхой достаточно все усложнили, и нужно из уравнения хоть обязательства перед Корниловым и возможность еще и его претензий на Оксану исключить. Она теперь наша забота, раз уже сподобились, два долбоеба, занырнуть по самые яйца. Так что и бывший мимо, и Корнилов, если чего там и хотел, то пусть утрется.

Встречу он нам назначил через полчаса в торговом центре неподалеку и, похоже, был не слишком рад нас слышать в принципе.

Поднялись с Лёхой по лестнице центрального входа, почти сразу срисовали его пялящимся во внешнюю витрину салона продажи сотовых, о котором он нам и сказал.

— Слушаю вас, — мрачно зыркнул он на нас и вернулся к изучению витрины, при этом то и дело косясь еще куда-то, в сторону кафешки напротив.

Я пошарил глазами и засек сидящую там женщину, что пристально, почти неотрывно смотрела на нас. Хотя точнее уж на одного Корнилова. Темноволосая, хрупкая довольно, лет около тридцати.

— Михаил Константинович, мы отказываемся от этого задания, — угрюмо пробухтел Лёха, озвучивая привычно за обоих.

— И честно сообщаем, что будем всячески препятствовать, если вы его перепоручите еще кому-то, — счел нужным добавить и я.

— Что? — нахмурился он и приказал: — Объяснитесь, Бобровы!

— Мы не ангелочки, конечно, но и не сволота последняя, — вскинув голову и с вызовом выставив подбородок, начал брат. — И задури…

— Позже! — внезапно оборвал его Михаил Константинович, поменялся в лице и ломанулся в сторону той самой кафешки, стремительно темнея лицом.

Мы молча и чисто на автомате следом сорвались, а уже через пару секунд поняли, что не зря. Сквозь стеклянную стенку забегаловки увидели, что к брюнетке подсел за столик какой-то мутный пузан в дорогом костюме, она вся напряглась, даже издалека видно было, а в дверях ненавязчиво три явных отбойщика с люто уркаганскими харями встали. Вот на них бы тебе глянуть, синеглазка, а то нас с брательником ты звала уголовными мордами. Корнилов первого рубанул на ходу, не притормаживая, выводя из строя таким молниеносным ударом по брюху, что я его и засечь не успел. Ого, красава мужик, внезапный прямо, стоит запомнить, если и с нами после бодаться он решит.

Мы с Лёхой, не сговариваясь, как привыкли по жизни, переключили на себя оставшихся двоих быков, что пытались рыпнуться за Корниловым, а он попер дальше. Завязалась негромкая, но с глубоким смыслом и прочувствованная «беседа». В результате я разжился стволом, мой оппонент очутился едва ли не на коленях с заломленной лапой, кулаком которой он решил сдуру меня пощупать. Лёхин оказался не таким отважным, больше языкатым, так что остался на ногах, утирая всего лишь кровь с разбитой братом губы. Корнилов тоже вел весьма насыщенную беседу в это время, а прочие посетители кафе заведение спешно покидали. И их можно понять. Слишком отчетливо потянуло жареным. Слышать, о чем говорил Михаил Константинович, мы не могли, но выражение физиономии у него было — обосраться запросто можно. От того деревянного «костюма», каким мы его застали на работе, и следа не осталось. Как и сомнений у меня, что женщина, над которой он нависал оберегающим грозовым облаком, — его. И он за нее всех порвет. Ну, походу, вопрос насчет его претензий в сторону Оксаны можно снимать.

Закончилось все достаточно стремительно и ожидаемо. Пузан в костюме растопырил борзо волосатые пальцы в перстнях, явно залупаясь на Корнилова. Тот дерзости не оценил и быстренько придал ему позу бегущего оленя (ни-ни, никакого сексуального подтекста) и препроводил в данном положении до лестницы, куда мы доставили в разных агрегатных состояниях и троих быков. Одного — такого же скрюченного, второму — придавая ускорение пинками, третьего — за ноги волоком. Корнилов что-то еще проникновенно пошептал пузану, отчего того всего как приморозило сначала и рот он захлопнул, а потом скис и ушел не оглядываясь. Нам же Михаил молча кивнул, веля следовать за ним.

Брюнетка бросилась к нему на шею, только вернулись в кафе, и мы еще минут десять деликатно топтались неподалеку, давая мужику время успокоить ее. И только после этого все вместе уселись за столик.

— Давайте, рассказывайте, — велел нам Корнилов, а мы с братом многозначительно уставились на его спутницу.

— Елена Валерьевна — коллега и приятельница Оксаны. И непосредственно вовлечена во все, так уж вышло. Ее фамилия Крупенина, — сообщил нам Михаил, очень бережно обнимая женщину за плечи.

Крупенина. Сергей Крупенин. Серый. Заказ Оксаны. Ох ты ж, мать твою так!

— Ох…бана! — изумленно каркнул Лёха, поерзав на стуле. — То есть это ее мужа нам…

— Захлопнись, Леха! — шикнул я на брата, чтобы не сорвалось лишнего. Злость вспыхнула во мне с новой силой. Если эта самая Крупенина с ним, то что это за игры псевдошпионские, а? Кого тут дурят и подставляют? Оксану? Нас? — Михаил Константинович, при всем уважении, но мы не будем больше голову Ксюхе дурить и подставлять потом, и если еще кому поручите это — зае… — я коротко глянул на Лену, — покалечим всех, уж не обессудьте.

Корнилов обвел нас обоих цепким взглядом и скупо ухмыльнулся.

— А я разве просил вас голову ей дурить и подставлять ее? — сухо спросил он.

— А разве нет? — вскинулся Леха. — Все эти притворяшки с наемом киллера для чего еще, думаете, не понимаем? Эта дурында нам деньги за якобы выполненный заказ, а вы ей небо в клеточку? Все понятно, по закону это правильно, но скотство лютое. И на такое мы не подпишемся и никому ее подтолкнуть и подставить не позволим. Короче, заявляем официально: хоть близко кто к Ксюхе нашей подойдет — и он пациент травмы минимум.

— Напомните мне, господа нервные Бобровы, как звучало мое поручение дословно. Там упоминалось что-то кроме того, что вы должны ее технично оградить от общения с настоящими криминальными элементами? Или я просил вас собирать доказательную базу для того, чтобы потом дать делу ход?

— Э-э-э… — опешил Лёха, заморгав растерянно, да и я что-то подзавис, не готовый сходу остыть и начать соображать в новом направлении. — А для чего же еще все это? Ну в смысле… вы же из этих, мы… — буркнул под конец едва внятно брат, намекая на то, что у Корнилова на лбу буквально написано — ФСБ.

— Из этих, — запросто подтвердил Михаил. — И если бы в мои планы входило Оксану сдать, то зачем бы мне давать вам это задание, действуя на неофициальном уровне? Я, по-вашему, неуемный пенсионер, который не оставляет надежды еще хоть чем-то помочь нашим доблестным органам? Сдав им бедную девчонку, которой и так в жизни не повезло с тварью жестокой столкнуться?

Он знает. С самого начала по своим каким-то каналам, или же Боев это для него инфу у ментов добывал? Какая разница уже.

— Михаил Константинович, мы просто… — Лёха покраснел, опуская голову, я тоже себя тупарем ощутил тем еще.

— Вы просто увидели красивую девочку и решили в героев-спасителей поиграть? — придавил нас еще крепче Корнилов. — Впечатление произвести, поведав, что против нее заговор подлый бывший фээсбэшник плетет?

— Ничего мы ей не говорили! — огрызнулся я. — Нашли трепачей! Мы… короче, Оксана теперь — наша ответственность.

— Вот прямо с ходу ответственность? — не без язвительности уточнил он. — Вы в курсе полной ее ситуации?

— Да. Мы… справки навели, — пожал я плечами. А чего уже таиться, раз разговор так обернулся.

— И?

— И хрен… ой, не подойдет к ней этот бывший и на километр, — вскинул голову брат.

— Требую четкости, — голос Корнилова стал практически железным лязганьем, невольно вызывающим импульс сесть прямее или же вовсе вытянуться в струнку. — Кто из вас конкретно теперь несет ответственность за безопасность гражданки Рубцовой?

— Я! — рявкнули мы, не сговариваясь в две глотки.

— Разберемся, — глянул я зло на Леху. Ну угомонись ты уже, не лезь, а!

— Меня это не устраивает, Бобровы, — отрезал ожидаемо Корнилов. — Разборки личные вокруг объекта охраны — самое последнее дело. И, по моему опыту, смысл таких разборок — соперничество между парнями, а не выяснение, кто станет надежной опорой девушке. И заканчивается тем, что она остается и вовсе без этой опоры и защиты. Так что это не вы снимаетесь с задания, а я вас отстраняю.

— Что? Да у вас права нет! — налег грудью на стол Лёха.

Я сдержался, не рванувшись, но внутри всего расшатало опять. Сильнее всего как раз от стыда. Мужик все правильно просек. Мы вокруг Оксаны бодания тупые устроили, делим ее, что тот кусок мяса кобели, а у нее и без нашего бычизма проблем хватает. Но отстранять… Да с какого хера?!

— У меня в приоритете — обеспечить безопасность Оксаны и уберечь ее от ошибок непоправимых. У вас — кто сумеет ее… застолбить, — не жалея, продолжил нас размазывать по полу Михаил. — Для вас это сиюминутное самцовое соревнование, для меня — вопрос крайней важности. Так что права у меня как раз есть. Еще возражения?

Возражений, по сути, хоть задницей ешь, а вот по факту озвучить…

— Возражений нет, — процедил я, признавая его правоту, — но есть просьба. Можно сохранить за нами выполнение этого задания, если мы дадим слово отложить любые личные противоречия до его завершения?

— Да, — ответил Корнилов после секунд тридцати размышления. — Но первый же инцидент…

— Нет, Михаил Константинович, мы не подведем! — подорвался с места Лёха, да и я подскочил.

Валить надо, пока он не передумал. Само собой, херни он по столу кулаком, запрещая нам впредь и приближаться к синеглазке, и я бы не сдержался — послал бы его. Но иметь препятствие еще и в виде Корнилова между мной и Оксаной, когда там и так уже собственный мегакосяк и брат, который это косяком не считает и рогом упирается, не хотелось бы. Итак все непросто.

При чем самое непростое — понять, почему просто забить, отступиться и послать все к хренам и мысли нет.

— Бобровы! — окликнул нас Корнилов. — Вопрос с Крупениным уже решен. Радикально и надолго. Разрешаю озвучить это Рубцовой и даже приписать себе, — усмехнулся он и, не скрываясь, прижался губами к виску Лены.

— Не имеем привычки себе чужие заслуги присваивать, — ответил Леха. — Уважуха вам, Михаил Константинович.