Глава 17

Алексей

— Возьми-возьми-возьми, Ксюх-Ксюх! — взмолился с пересохшим горлом я, замирая в моменте и так уже охрененного кайфа, но и в предвкушении того, что он может стать просто фантастическим. Абсолютным.

Как только произойдет то самое, что после нашего первого раза то и дело вспыхивало в моих уже безнадежно поломанных мозгах. Картинка, как наша мороженка принимает между своих нежных губок член Лекса, когда я между ее ног, глубоко внутри. Или наоборот, плевать, главное, что вместе. Грязнейшая, порочнейшая фантазия, от которой меня остро-сладко прошибало каждый раз от макушки до кончиков пальцев. Реально так, а совсем не воображаемо дергало, пробирая разрядом сладкой изморози, прогоняя ураганом по телу и сознанию восхитительную волну. Мы втроем. Втроем по-настоящему.

Я уже и так чуть не чокнулся от радости, когда упертый в свое гребаное «остаться должен только один» брат-сука-бессмертный-горец внезапно не стал пытаться выдирать Ксюху из моего захвата, а заставил ее кончить прямо так — сидя на мне, выстанывая в мой рот свое наслаждение, сотворенное им. Пох мне, отчего он сорвался после всех своих заумных разговоров и установок для верного поведения по пути, это просто стало происходить, и я участвую всеми конечностями. Он — на коленях перед ней, согнувшийся как в долбаном поклонении богине и только свирепо-голодный взгляд снизу вверх выдает бушующую в нем похоть, близнеца моей, я — удерживаю ее доступной и открытой для его ласки, ловя и впитывая ее отклик, как пористый камень воду.

Чудом не кончил вместе с девушкой, ерзающей и содрогающейся поверх моего стояка. Чудом дотерпел возможности попасть в нее. Чудом вспомнил о защите. Но главным чудом показалось то, что брат не уперся, не психанул или же опять не решил потребовать ее первым. Нет, на этот раз он действовал в унисон со мной, как самый идеальный в мире соучастник, какими мы и были всю жизнь, и это почудилось истинным волшебством. Почему — пофиг мне стало, мне нужно было в нее, остальное — провались в ад. Только сунулся в жару и тесноту — и потерялся, сжала меня опять так убийственно сладко в себе Ксюха, и я почти ослеп. Даже не видел, что Лекс подорвался, потому весь стал нервом, который в ней, и смотреть мог только на нее. Смотреть, как она плывет, течет по мне, блуждая одурманенным взглядом и подставляя снова и снова свои дрожащие губы под мои, выдыхая тихие стоны, пока я толкаюсь снизу до предела, стремясь влезть в нее чуть ли не целиком да там и остаться.

А Ксюха вдруг застонала по-настоящему жалобно и отстранилась, меняя угол моего проникновения и потянувшись к брату с умоляющим «Ле-е-екс! Пожалуйста!»

И вот тогда и настал момент, когда вслед за ней взмолился уже я. Сначала только мысленно и чрезвычайно матерно прося дурака Лекса не поломать сейчас все, не оборвать такой охеренный эротический танец, включиться в него. Ведь, мазнув по его мрачной, еще блестевшей от женской влаги роже коротким взглядом, понял: он опять позволил мозгам своим с комплексами врубиться. Но оказалось, куда там его мозгам и зажимам против просящего взгляда нашей девочки. И одного ее легкого касания к его стояку через джинсы хватило. Подорвался мигом в клочья, морду перекосило, рванул ширинку так, что вряд ли там что уцелело для дальнейшей носки. И только его член выпрыгнул и качнулся перед лицом Ксюхи, я уже смолчать не мог. Заныл, как самая конченая попрошайка, умоляя девушку взять его. А как тут не взвыть, когда ты в миллиметре от воплощения своей вдруг невесть как приобретенной, но как будто сроду в разуме и гнездившейся, самой грязнейшей, самой возносящей фантазии.

— Возьми-возьми его, девочка моя сладкая! — прохрипел снова, отдавая себе отчет совершенно четко: я прошу свою женщину взять в рот член моего брата. Так и есть. Этого я и хочу. Нет, не просто хочу… я реально сдохну, если она… — О-ох, бля-а-а!

Вышел долгий, чуть не предсмертный хрип у нас с братом в унисон. Губы Ксюхи коснулись его мокрой головки, а в пояснице под ней выгнуло меня, будто это меня она и одарила.

— Еще, малыш, еще, — выдавил, задыхаясь, переживая новую волну сладкого сжатия ее внутренних мышц.

Это же о*еть просто можно что такое! Я могу кончить вот так, я уже почти кончил, не двигаясь совсем, только глядя на то, как она принимает брата, и ощущая, как выдаивает меня беспощадно внутри. Она правда настолько кайфует от минета? От одного предвкушения его в ней стало еще горячее, влажнее, теснее, хотя и так куда уже больше.

Ксюха нежно обхватила член Лекса губами, и меня опять всего мотнуло под хриплый стон брата. Я знаю, представляю, каждым оголенным нервом чую, что он чувствует. Как его обволакивает обжигающей теснотой, как язык скользит по уздечке, дразня ее, а от этого спазмами жмет мошонку, заставляя ту съеживаться, и простреливает промежность импульсами-предвкушениями. Как прохладный воздух добавляет остроты, как только она выпускает член изо рта, и бедра, ягодицы становятся словно камень от желания толкнуться обратно. П*здец что такое происходит. Чувствовать и за себя, и за него… Не делить, а умножать… *бнуться безвозвратно можно!

И тут Ксюха вытворила нечто вообще запредельное. Нашла на ощупь мою руку, подтянула к себе и положила пальцы на свою шею, будто прося обхватить, и я покорился, второй рукой сжав еще и ее грудь. А добила она обоих окончательно, медленно насадившись ртом на ствол брата так, что я ощутил, как он проникает в ее горло, распирая его под моими пальцами. Лекс захлебнулся в хриплом вопле, я перестал дышать, а она, убивая обоих, выдержала неподвижность несколько бесконечных блаженных секунд, ее мышцы внутри стали сжиматься просто жесточайше вокруг меня, она тяжело сглотнула и резко выпустила брата, с пошлейшим влажным хлюпом и жадным вдохом, который и послал меня через край.

Я кончал и кончал, тыкаясь мокрым лбом между ее лопаток, потому что мощнейшими спазмами сворачивала всего, как креветку переваренную. А хрипы Лекса, на которого я Ксюху своими судорожными толчками, считай, насаживал ртом долбили и долбили в мой мозг, добивая то, что там еще оставалось нерасхреначенное.

— Лёха, не тормози! — проскрипел брат, и я разлепил-таки ослепшие от кайфа зенки.

Ага, в этот раз я косячник, что приплыл эгоистично, позабыв о попутчиках. Но как тут было не приплыть? Это же просто за гранью, это когда раз — и мечта самая порочная и тайная запросто в лапы свалилась. Второй раз с Ксюхой. И второй раз именно так. Запросто, само собой на тебя валится то, о чем мечтал исключительно втихаря, стыдясь даже.

— Лёха, бля, отморозься! — рявкнул брат и тут же запрокинул голову, зарычав в потолок, в очередной раз погруженный девушкой в жаркую узость ее горла так, что ее губы почти коснулись его лобка. О*уеть, о*уеть, что же она вытворяет, на что способна!

Лекс вскинул руки, сжал кулаки и уронил их тут же, явно борясь с инстинктивной потребностью схватить девушку за волосы и не позволить отстраниться, лишить его этих наверняка запредельных ощущений.

— Лёха-а-а! — захрипел он, глядя при этом исключительно в лицо Ксюхе.

И я смог наконец преодолеть разбивший меня паралич наслаждением, прижался опять к спине мороженки и сунул руку ей между ног. Только нашел утопающий в обильной влаге припухший бугорок, и Ксюха содрогнулась и протяжно застонала, не выпуская Лекса изо рта. Он от этого даже зубами, что та акула, лязгнул, дернувшись всем телом, и со свистом задышал, стискивая челюсти. Я повторил, нажимая сильнее и устанавливая ритм, забив на то, что первым же спазмом внутренних мышц Ксюха вытолкнула моего обмякшего бойца из себя. Я уже кайфанул, пора помочь им.

— Малыш-малыш, я сейчас… Не могу уже… Со мной… Давай со мной… — взмолился теперь Лекс, а я ускорился, отвечая на его голос и подводя нашу девочку к краю.

Захрипев, брат отшатнулся, сжав член. Ксюха, поймав волну, изогнулась на мне, насаживаясь на мои пальцы с каждым новым содроганием, что следовало за выплесками спермы брата на ее грудь. И эта же волна добралась и до меня, отголоском только что пережитого финала и окончательным, завершенным расслаблением.

Лекс рухнул на колени и продолжая дергаться, потянул девушку на себя, втягивая в поцелуй.

— Вот это мы хорошо так поговорили о делах, — ухмыльнувшись, просипел я, тяжело дыша, — Качественно, а главное — доходчиво, надеюсь, до всех.

— Лёха, заткнись сейчас, а! — был ответ брата, уставившегося на меня неожиданно остро и тревожно через плечо приникшей к нему Ксюхи. — Просто заткнись. Желательно до утра.

Но я совсем смолчать не смог.

— Ксюх, это прям за гранью всего было, — прошептал я в ее волосы, целуя в затылок. — Я этого по гроб жизни не забуду. Ты реально космос какой-то.