Глава 25

Оксана

Знакомые движения, стандартные действия, что призваны очистить меня и сделать будущий акт далеко не всеми принимаемого секса по-настоящему чувственным и не испорченными ничем. Я все это уже делала прежде. Давно, но не настолько, чтобы забыть хоть что-то и разумом, и чтобы это стерлось из памяти тела. Делала.

Выпрямившись уже готовая покинуть санузел, я вдруг замерла перед зеркалом, застигнутая врасплох вопросом. Почему я это готова сейчас сделать? Для кого? Для себя или же потворствуя желанию мужчины? Снова. Точно так, как и было с Матвеем. Он хотел владеть всем моим телом, он хотел быть во мне везде, поглотить, словно вампир, любую чувственную и не только реакцию, чтобы властвовать над ними. Я же желала дать ему все, чего бы он ни захотел. Даже через боль, дискомфорт, а временами и страх от его экспериментов. И да, он всегда ставил финальную точку в виде моего оргазма. Даже уже тогда, когда все было плохо. Даже когда я этим оргазмам сопротивлялась внутренне до последнего, отравленная горечью от предшествовавших грубости и насилия. Но я не буду-не-буду-не-буду об этом вспоминать сейчас!

Я спрашиваю себя о том, почему делаю сейчас то, что делаю. Готовлю свое тело к анальному сексу. Потому что Лёша этого хочет, причем так, что от этой его нужды по моим нервам катит шквал адского жара, подхватывая, как поток горной реки, все на своем пути после сильного ливня. Или это то, чего я хочу сама? То, чего у меня не было давно, но ощущения не забыты. То, что будет для меня в первую очередь, потому что из моих потребностей проистекает, а не опять та моя прежняя тяга угодить, получить удовольствие-созвучие, где собственные ощущения — лишь порождение и отражение ощущений ведущего партнера.

— Если не сделаешь, то ведь и не узнаешь, так? — прошептала и, прикрыв глаза, погрузилась исключительно в воспоминание того, каково это — испытывать вторжение сзади.

Только сами ощущения, мои и только мои ощущения, как я их помнила, отсекая память о том, чье вторжение это было. И задохнулась, подавившись стоном, едва справляясь с гнущими спину в пояснице мышечными сокращениями, что сразу же стали стекать в низ живота, порождая тянущие сладкие спазмы и в лоне, и в анусе. Да, я этого хочу. Никаких сомнений. Хочу сама. Хочу кроме прочего и потому, что это еще одна веха, еще она взломанная и уничтоженная печать, оставленная во мне Швецом.

Схватив подрагивающей рукой жирный крем с полочки, я пошла на резиновых ногах обратно в комнату. Лёша лежал на кровати на спине, ничем не прикрывшись, демонстрируя открыто гордое доказательство того, что его возбуждение ничуть не поутихло за время моего отсутствия. Короткие светлые волосы взъерошены беспорядочно, черты лица как-то хищно заострились, челюсти сжаты так, что побелели и напряженные губы, и выпершие желваки, глаза прищурены до щелок, из которых на меня тут же плеснуло жгучим пламенем его похоти. Сильное красивое тело распростерто на моем старом диване, будто он настоящий алтарь для щедрейшего жертвоприношения мне одной. Мускулистые руки широко раскинуты, пальцы загребли простыню, как если бы он пытался удержать себя на месте. Мощные бедра с выпуклыми валами тренированных мышц бесстыдно раздвинуты, словно приглашая меня, давая полный доступ к его тяжелой напряженной мужской плоти, которая с моим появлением стала рвано приподниматься с его живота, украшая кожу сверкающими полосками протекшей влаги. И каждый этот приветственный рывок нашел отклик у моих внутренних мышц. Я замерла, не доходя до дивана, позволяя себе и полюбоваться, и проникнуться окончательно предвкушением.

— Ксюх… — хрипло окликнул меня Лёша, резко садясь и протянув руку. — Малыш, если тебе это не нужно или боишься, то ну его на хер. Мне с тобой ведь хоть как — отвал башки, знаешь ведь? Не хочешь сама если, то и пробовать не…

Я вложила свою ладонь в его, подалась вперед и второй накрыла его губы.

— Мы не будем пробовать, мы это сделаем, — ответила ему, не смутившись внезапно тому, каким порочным и даже властным ворчанием прозвучал мой голос.

Потому как действительно внезапно почувствовала прилив безумно заводящей властности от его слов и дичайшего коктейля бешеной нужды и бесконечного смирения в них мною услышанного. Мой прекрасный любовник хотел взять меня именно так настолько сильно, что я ловила колкие волны этого вожделения будто свои, но при этом даже пребывая в тисках этой отчаянной нужды, он ставил меня и мои желания или их отсутствие выше своих собственных.

Заменила свои пальцы у его рта губами, и Леша подался мне навстречу со стоном, рванувшись заграбастать и затянуть на себя. Но я не поддалась. Не обделила его глубиной и жаром поцелуя, но так и удерживала наши сомкнутые руки между нами, сохраняя дистанцию. Оторвалась от его губ и настойчиво толкнула мужчину в грудь, опрокидывая на спину. Под его невнятное, перемежаемое восхищенной нецензурщиной и рваными вдохами бормотание исцеловала его грудь, твердый живот, жадно ловя судорожные сокращения мышц под кожей. Вдохнула до рези в легких мускусный тяжелый аромат его вожделения, лизнула головку, собирая скользкую, защипавшую кончик языка интенсивностью вкуса влагу, и Лёшу подбросило, выгнуло в спине, отчего он непроизвольно толкнулся в мой рот так глубоко и внезапно, что я чудом успела принять.

— Мм-м-м… малы-ы-ыш… — прохрипел он, падая обратно и хватая воздух, как при удушье. — П*здец полный…что творишь… Я же скучал как… Ксюх… приплыву на раз…

— Думаешь, по-другому дольше продержишься? — улыбнулась я и, лизнув еще разок и впитав ту же его реакцию, как на разряд тока, отстранилась.

— Да я, походу, хоть как уже … — начал он и осекся, перестал дышать, стоило только мне провести по его стволу ладонью с щедрой дозой крема. — Ксюха…

Вот теперь у него глаза распахнулись, слова явно в горле застряли, и он неотрывно смотрел, как я веду сжатыми пальцами от толстого основания до головки, нанося смазку. Я поднялась до конца, нежно обвела ее, чуть сдавив, повела руку снова вниз, наслаждаясь подвижностью мягчайшей кожи на настолько жестком основании, но Лёша схватил меня за запястье.

— Стоп-стоп, малыш, христом-богом-умоляю-тормози. — слитно, глотая звуки, прохрипел он. — Хоть войти… хоть почувствовать дай, а…

Повинуясь его мольбе и собственному уже до предела дозревшему порочному возбуждению, я скользнула на диван рядом с ним, укладываясь спиной к нему и прогибаясь максимально в пояснице, предоставляя ему свободу действий.

— Нет-нет, — зашептал Лёша, осыпав мои плечи короткими поцелуями. — Я хочу смотреть…видеть все.

И снова мои губы расползлись в греховной улыбке, и я стала переворачиваться на живот, готовая встать на четвереньки.

— Нет! — Лёша схватил меня за плечо, поднимаясь и опрокидывая на спину.

Сграбастал обе подушки и легко, как куклу невесомую, поднял нижнюю часть моего тела над постелью, подхватив под коленями. Сунул подушки мне под поясницу, по-хозяйски развел мои ноги перед собой и заворчал одновременно торжествующе и удовлетворенно.

— Вот так, мороженка. Я хочу смотреть и видеть все, — заявил он, метнувшись едва ли не безумным взглядом от моего лица к промежности и обратно. — Можно? Можно, Ксюх?

— Да, — кивнула я и протяжно выдохнула, сосредотачиваясь на тут же возникшем контакте нашей плоти.

Еще не давление, только настойчивое прикосновение, приветствие или знакомство. Взгляд Лёши все так же путешествовал от моего лица вниз и обратно, пока он еще всего лишь мягко терся. Но вот на его лбу появилось больше складок, мускулы правой руки, которой он направлял себя, вздулись, и знакомство стало первым шагом вторжения. Совсем немного и буквально на секунду вперед, дав мне намек на то, каким же испытанием может все стать для меня, если не справлюсь, и сразу назад.

— Ксюх? М? — похоже, ничего, кроме моего имени, он уже внятно произнести был не в состоянии, но прямой, жрущий, вопрошающий взгляд в глаза и так понятен.

— Все хорошо, Лёш. Еще, — поощрила я его.

И дальше уже не осталось слов, или же они проносились мимо сознания. Потому что и оно, по сути, отключилось, отдав всю свободу телам и захлестывающим их ощущениям.

Волна давления, но еще недостаточная, чтобы победить упругое сопротивление. Новая, и вот оно — первое жгучее наполнение, то самое, что казалось настолько чрезмерным, невозможным для принятия. Я вцепилась невидяще за Лёшу, не позволяя теперь уже отступать и моля, не уж знаю, вслух или только прикосновениями, не сметь полностью останавливаться. Мне еще не нужно было больше, но и неподвижность стала невыносима. И он был просто идеален, едва раскачивался, пытая-приучая меня изменением давления. Ровно до того момента, как я стала готова взять его еще. И-и-и вот она, та сама черта, острейшая грань там внутри, при пересечении которой все меняется, трансформируя боль, жжение, необходимость привыкнуть сразу же в безумную степень наслаждения. Никакого предупреждения или плавного перехода. Сначала жестокий стремительный прилив ударил напрямую снизу в голову, да с такой силой, что чудилось — она лопнет, и все волосы начали шевелиться. Оно настолько другое, вообще и рядом не то, что при обычном сексе. Степень контакта сразу запредельная, каждый толчок не скольжение — взрезание голых нервов-проводов высочайшего напряжения. Я ничего не видела, не слышала, не различала отдельных движений Лёши, ведь при такой переполненности им они просто были. И рвали-рвали-истязали меня сладчайшей остротой. Все, что осталось у меня, за что держалась, — его сильные плечи и взгляд, полный темнейшего неистовства, который он больше не отрывал от моего лица.

— Со мной… со мной… — взмолилась, осознавая, что больше не могла. Не могла выдерживать подобное нечеловеческое напряжение. Добралась пальцами до своего клитора, нуждаясь в оргазме так, как никогда раньше в жизни, наверное. — Со мной, Лёшенька… Когда кончу… это уже больно.

— С-тобой-с-тобой-с-тобой… — пробормотал он и все смотрел-смотрел. И этот его взгляд, неотрывный, одновременно одурманенный и острый, которым он в меня вторгался куда глубже члена, вгрызался, поглощая всю, казалось, и отправил меня за грань, а вовсе не стимуляция.

Меня снесло, забило в таких жесточайших спазмах, ослепило, но я все равно видела или же прочувствовала и все волны оргазма Лёши, что били в меня и изнутри, и снаружи под его огромным телом.

Когда все вроде стихло, я чуть пошевелилась, намекая, что была бы не против ноги опустить. Лёша буквально подорвался, поднимаясь надо мной на руках. Уставился снова, причем как-то ошарашенно, что ли, или тревожно, а потом завалился на бок, притянул к себе и, уткнувшись лицом в макушку и спеленав ручищами до хруста в ребрах, принялся целовать беспорядочно и тереться лицом, бормоча бесконечно то кратко, то нараспев:

— Ксюх-Ксюх-Ксю-ю-юх, Ксюша мо-о-оя…

Ну что же, если у говоруна и весельчака Алексея внезапно все слова кончились, то, видимо, секс вышел что надо. Лично для меня уж точно так.