Глава 37

Оксана

— Михаил Константинович, простите, что лезу со свои мнением, но мне кажется, что смешанная группа не очень верное решение, — промямлила я, проскользнув в кабинет за Корниловым.

— Можешь аргументировать свое мнение, Ксюша? — коротко глянул он на меня и взял со стола какие-то бумаги, начав их просматривать.

— Ну… понимаете… все же молодые парни и девушки … и… отвлекаются на это вместо того, чтобы уделять все внимание обучению.

Ага, и я самая первая среди отвлекающихся. Потому что братья Бобровы дисциплинированно являются на каждое занятие и тренировку и располагаются в непосредственной близости от меня. Садятся сзади в кабинете на теории, так что я потею и ерзаю, ощущая на себе их взгляды. Голодные, ласкающие совершенно порочно, и они и не думают их бесстыдно отводить, когда, не выдержав, оборачиваюсь. И я режусь буквально в кровь об острейшую нужду и тоску в них, что прямо зеркальное отражение моих собственных.

А во время тренировок в зале они так и норовят встать в качестве спарринг партнеров и это совсем уж жесть для меня. Потому что, если взгляды еще как-то могу перенести, не теряя внешнего самообладания, то прикосновения, что неизбежны при обучении рукопашке — это адское испытание для меня. Стоит Саше или Леше только коснуться, и кожа вспыхивает, кидает в пот, как при лютой лихорадке, не говоря уже о позорном протекании в другом месте. Да я, к своему стыду, вынуждена таскать на работу и занятия кучу ежедневок, чтобы не опозориться окончательно перед всеми.

— Оксана, а разве работать нашим ребятам придется потом в безлюдном или четко отфильтрованном по половому признаку пространстве?

— Нет конечно, — вынуждена была со вздохом признать я.

А вот мне поработать в таком пространстве совсем не помешало бы. По крайней мере до тех пор, пока вот так жечь заживо и мотать в эмоциях не перестанет. Уже вторая неделя прошла после моего с братьями разрыва, а мне все ничуть не легче. Наоборот, становиться все хуже и хуже. И что это за разрыв такой дурацкий, если они целыми днями торчат в офисе и мелькают перед глазами, слышу из голоса и вся кожа мигом в мурашках. При этом ничего кроме дежурных «привет» и «как дела?» адресованных мне и не бывает. Ни слова о том, что было, ни попытки заговорить о том, чтобы вернуться к этому… Вот еще вчера были мы, ближе друг другу некуда, а на завтра чужие, едва знакомые люди. Казалось бы. Если бы не эти их взгляды.

На людях я горю от желания и ревности, потому что некоторые девчонки из группы откровенно пытаются флиртовать с моими Бобровыми… То есть просто с братьями Бобровыми, само собой. И то, что Лекс хранит свою обычную угрюмую мину, Леша отвечает только на приветствия и вопросы по существу, не вступая в свободное общение, никак не помогает моему самообладанию. Хотя все имеют полное право. И Бобровы и девчонки. А оставаясь наедине с собой я вообще впадаю в глухую тоску, потому что слезы выплаканы в первые дни, когда болело еще остро. Сейчас тоже не слишком то притупилось, перешло в пронзительную хронику. Пронзительную в прямом смысле, потому что во мне будто множатся с каждым днем сквозные раны, по незаживающим краям которых злобно хлещет ледяной ветер.

— Оксана, я сформировал смешанную группу умышленно, мне нужно как можно скорее отсортировать тех, кто пришел реально учиться и работать в дальнейшем так, как нужно нам, а кто просто из любопытства или же даже чисто именно ради флирта в необычных условиях. Я не осуждаю ничьих усилий по устройству личной жизни, но эти кандидатуры уже внесены в списки на вылет.

— На вылет? — вскинула я голову, взглянув на него встревоженно, — А …

— Есть ли там Бобровы? — озвучил дядя Миша то, на что не решилась я. — Да, безусловно.

— Но почему? За что их то? — возмутилась я.

— За то, что единственный объект охраны, интересующий их — это ты, Оксана. Они, собственно, ради тебя и вернулись в «Орион» и ни для кого это не секрет.

— То есть вы их собираетесь выгнать из группы из-за меня? — меня разрывало между импульсом гневно уставиться на него и спрятать взгляд, уходя от беспощадности от его последних слов. — Давайте тогда уж лучше уйду я! Они же хотят эту работу!

— Хотят они… кхм… не работу. Скажу больше, она им больше не подходит, и они меня как кандидаты на должности личных охранников для ВИПов больше не устраивают категорически.

— Но как же так?! — опешила я. — Раньше же вы их хотели взять.

— Раньше были исходные обстоятельства иными, девочка. Теперь они больше не свободные молодые люди, что смогут неделями находиться при заказчике неотлучно.

— Почему же не свободные?

— Оксан, разве мне нужно еще раз повторить то, что я уже озвучил выше? Если тебе полегчает, то скажу: я уберу их из группы вне зависимости от того, останешься ты или нет. Ты по факту не член группы и не участник процесса обучения будущего персонала, а просто посещаешь занятия по личной инициативе. А что касается семейного статуса Бобровых… — я вскинула голову, но нарвалась на его прямой, не позволяющий возразить взгляд и промолчала. — и ваших отношений — я не стану сейчас спорить или в чем-то убеждать тебя. Бессмысленно пытаться переубедить человека, который осмысленно хочет заблуждаться. Если у тебя все, то мне нужно поработать.

Я кивнула и ушла из кабинета. Остаток дня провела как в тумане, безуспешно пытаясь отвлечься от размышлений на реал, но стоило только остаться одной в приемной и мысли заходили на новый круг по тому же курсу. А правильно ли было расставаться? В тот самый первый ужасный момент мне казалось — да, без вариантов. Но разве я не мечтала научиться наконец противостоять всем своим страхам и любому давлению? А отказавшись от Леши и Саши, сама добровольно не поддалась ли я как раз тому, с чем намерена бороться? Струсила, уступила при появлении первой же трудности. Отказалась даже пытаться пройти испытание общим неприятием наших отношений. Ну и где же тогда борьба? Где работа над собой? Опять в себя, в раковину, на глубину от всех, вместо прямой спины и гордого отважного взгляда вперед. Слабачка! Тряпка безвольная!

Вместе не смогла и без них не могу. И с каждым днем начинаю понимать, что и не хочу. Вот зачем мне этого хотеть? Зачем было из страны постоянного страха переселяться в пространство перманентной глухой тоски с кратким отпуском на фонтанирующем ослепительными красками островке счастья? Почему я не стала бороться за то, чтобы этот наш остров стал родным домом, постоянным уютным жилищем, нашей крепостью? Смотри выше: потому что слабачка и трусиха и не верю на самом деле, что заслуживаю счастья. Ну вот и приехали снова к моему прошлому и тому, что старательно вколачивал в мои мозги Швец. Этот гад снова побеждает. Снова и раз за разом, а я проигрываю!

Поймав себя на том, что просто задыхаюсь, я выскочила из приемной и практически побежала до комнаты отдыха ребят из опергруппы, ведь Бобровы там торчали постоянно, когда не испытывали мою выдержку на занятиях. Вломилась внутрь и обвела примолкших мужчин наверняка ошалевшим взглядом, не находя тех, кто нужен был мне внезапно немедленно.

— Что-то случилось, Оксана Александровна? — спросил меня наконец Витя Чайка.

— А Лекс и… То есть, Бобровы не тут разве?

— Эммм… — парни стали понимающе и даже, как мне почудилось радостно переглядываться, — Были вот недавно, но ушли. Дела какие-то.

— Ясно… — попятилась я, сникая от разочарования и смущения.

С чего это ты, Оксана решила, что они станут и дальше сидеть тут, и дожидаться твоего явления с осознанием собственной тупости и трусости? Может и вовсе уже поздно. Тоже мне, нашлась пуп земли и центр вселенной.

— Оксана Александровна, может я чем помогу? — с лукавой улыбкой шагнул вперед Арсен Галстян.

— На место сядь, — пихнули его парни и я закрыла дверь.

Домой не шла — плелась еле-еле с ощущением, что на плечах камней навалено и к ногам гири привязаны. Поздно? Уже поздно? Для всего. Для второго шанса, для признания, что нужны и не вздохнуть без них, что холодно и пусто внутри, когда не рядом. Уже все, не вернуть? И если и верну моих мужчин, то как им поверить, что не запаникую в любой момент снова и не откажусь от них?

Лекса у моего подъезда заметила сразу, как только вошла во двор, свернув с аллеи. Он стоял перед лавками, высокий, широкоплечий, такой невыносимо мой и смотрел прямо на меня, будто знал в какой момент я должна появиться. Замерла на месте, а он, не разрывая визуального контакта, взял с лавочки здоровенный букет и улыбнулся. Как только он умел, что сразу обмираешь. Мне дышать стало нечем от нахлынувшего бешеным потоком счастья и облегчения. Пришел! Не поздно! Не поздно!!! Рванулась вперед, все ускоряя шаг, нашаривая глазами Лешу и не находя его. В поле зрения попала одинокая женская фигура через два подъезда от моего, мелькнуло что-то в голове… тревога, но глаза тут же нашли моего мужчину, и она стала испаряться. Однако, совсем не исчезла, и я уже целенаправленно, а не мельком посмотрела на женщину и похолодела, узнавая Светлану Кирилловну — мать Матвея.

И тут мир вокруг сорвался с места, изменяясь стремительно, выстраиваясь под угол моего пусть еще совсем нового, но уже зацепившегося в сознании зрения, появившегося благодаря занятиям у дяди Миши.

Я перехватываю напряженно предвкушающий взгляд женщины и понимаю, что она смотрит уже не на меня, а за мою спину.

Одновременно с этим Лекс срывается с места, отшвырнув букет, а я стремительно разворачиваюсь назад.

Слышу крик Леши «Беги, Ксюха!» и сразу вижу его, несущегося от брошенной посреди дороги машины и незнакомца в куртке с капюшоном прямо перед собой, что уже отвел назад руку с банкой мерзко-желтоватой густой жидкости, готовясь выплеснуть ее мне в лицо.

Вижу и понимаю, что и Лекс и Леша не успевают. Самую малость, на секунды, но безнадежно, а значит я сама за себя. Пришло время.

Мыслей нет, делаю то, чему учили эти две недели. Максимально приседаю, по сути бухаюсь на колени, уходя от уже летящего потока смертоносной гадости, группируюсь и рыбкой ныряю в ноги нападавшего.

Врезаюсь плечом в его колени, валя через себя за спину, в лужу кислоты, предназначавшейся мне и не поднимаясь, прямо на четвереньках рвусь вперед, создавая максимум дистанции.

И вот тут уже налетают парни, ставят на ноги, Лекс рвет с моих плеч офисный пиджачок, Алеша осматривает-щупает всю, нападавший дико орет и пытается убежать. Леша четкой подсечкой сбивает его опять с ног и тот остается на земле, катаясь с воплями, выставив перед собой обожженные руки.

Выбегают соседи, добавляя хаоса. Парни требуют ответа не задело ли меня, я заверяю их десять раз что цела, просто ободрала немного ладони и колени, зачем-то требую, чтобы они успели поймать мать Швеца и Лекс послушно уноситься.

Кто-то поливает пострадавшего наемника Светланы Кирилловны водой из шланга, что выведен на улицу для полива придомовых клумб. Лекс возвращается, волоча за собой отчаянно сопротивляющуюся гадину. Увидев ее, мужчина на земле снова начинает орать, проклиная ее. Она не обращает внимания на это и изливает свое море ярости и проклятий на меня, тварь, испоганившую жизнь ее мальчику. Леша закрывает мне уши ладонями и утыкает лицом в свою грудь, и я тону в его родном аромате, способном защитить меня от любой беды и ненависти в этом мире. Верю в это, внезапно верю сразу и как в аксиому, доказательств не требующую.

Какое-то время спустя приезжает Скорая и милиция. Опять осмотр места происшествия, опрос, составление заявления и дача свидетельских показаний. Господи, это хоть когда-то уже кончиться в моей жизни?

* * *

Только когда на улице уже стемнело, мы наконец поднялись в мою квартиру. Я чувствовала себя адски измотанной, но при этом наконец совершенно свободной и … исцеленной что ли, не взирая на ноющие ладони и колени, которые медики обработали на месте по-быстрому.

— Кушать хочешь? — спросил Лекс, я помотала головой.

— Давай чайку зеленого, а, Ксюха? — предложил Леша, озабоченно поглядывая на меня, заботливо усаженную на табурет на кухне Сашей.

А я смотрела на них и не могла насмотреться, хотя видела же уже сегодня, а такое чувство, что на век расставались. И моя кухня снова такая крошечная, тесная, когда они оба тут и так уютно-мирно-тепло-тепло. Нет больше гулкой, рвущей сердце пустоты ни в доме, ни у меня внутри. Только бы так все теперь и оставалось.

— Не хочу я чай. Я хочу, чтобы вы вернулись. — вывалила то, что рвалось из души.

— В смысле? — нахмурился недоуменно Лекс, — Откуда? Мы че, куда-то уходили?

— Но я же… прогнала вас.

— И че? — фыркнул Алеша. — Это что ли повод уходить?

— Нет?

— Не-а. Мы тебе дали поостыть. Папа так всегда делал, когда мама сердилась. — пояснил брат-весельчак, а Лекс согласно кивал, подтверждая. — Вот и мы потусили неподалеку и обратно причалили. — потусили, это значит по-прежнему были все время рядом, на работе явно, после — незаметно. Не уходили. Не уходили! Совсем! Люблю их. — Никаких уходов, мороженка. Так, только не реви! Теперь то чего реветь? Все же хорошо уже.

Я протянула к ним руки, как ребенок, что проситься на ручки к самым родным на белом свете людям и действительно заревела уже в голос. Лекс рванулся ко мне первым, подхватил, зацеловал, затискал, нехотя передал брату, но не отстранился, сопел мне в волосы, бормоча нежности и прижимаясь сзади.

— Хочу так всегда, — сквозь всхлипы сказала я.

— Не обещаю, что готовы обходиться только этим, — хохотнул Алеша, толкнувшись намекающе бедрами между моих ног, — Но общий принцип уловили, малыш. Будет исполнено.

— Я не боюсь. Не боюсь больше. Слышите? Не откажусь от вас. Никогда-никогда.

— Конечно не откажешься, малыш, — фыркнул в мой затылок Саша, — Кто же тебе это позволит. А сейчас пошли в кровать, христом-богом прошу. Две недели, Оксан. Две сраные недели.