Эпилог

Алексей

Все же Лекс у нас с Ксюхой тот еще феномен мужеского роду. Вот скольким мужикам в этой жизни везет найти любимую женщину, чье отношение к сексу и аппетиты в нем совпадают с твоими идеально? Даже если ты сам уверен, что у тебя в черепушке не обошлось без изъяна и фантазии у тебя те еще. А женщину, что совпадает сразу с двумя? А согласную на секс втроем? И алле! Не путать это с примитивным блядством у тех баб, что готовы и вдесятером и «совпадать» с любым, кто готов вставить. Мы и мороженка это, сука иной абсолютно космический уровень совпадения, когда не можешь никак натрахаться с ней одной, потому что это она, потому что не просто трахать хочешь, а впаиваться, врастать, жить в ней и для нее. Это когда она кончает с братом, а ты смотришь и чуешь, что по хребту лавовая река, яйца поджимаются и в паху дергает, как будто она твой член в себе сжимает и часть их общего кайфа в тебя переливается. Охеренно! И на самом деле вообще не про голый секс.

Так, о чем это я? А! Лекс — зараза упертая. Даже баран, я бы сказал. Потому что нам по жизни женщина-сокровище обломилась, которая хочет попробовать не просто секс втроем, а двойное проникновение, а он не желает и слушать об этом уже два месяца к ряду. Типа это перебор. И присоединиться к нам с Ксюхой в шестьдесят девятой ему перебор. Видишь ли, его член перед моим лицом или мой перед его — это чересчур. И анал для него — та же история. И сколько я не заводил с ним беседы на эти темы, что, мол, хер ли отказываться от того, чего даже не попробовал и девочку нашу обделять. Нет же, вбил себе в башку, что мы ее порвем или даже просто сделаем больно. А ему это серпом по яйцам, одна мысль только — и все упало, мол и не заикайся, короче. Ага, упало. Типа я глухой и сопение его не слышал озабоченное, стоит тему поднять и пятна, мигом вылезающие на скулах, не замечаю. И то, как голос ломается сразу, глаза шальные и злиться начинает, будто скипидара в задницу схлопотал. Не хочет он понимать, что внутри отношений нельзя «вот тут можно и нормально, а вот тут уже запрет». Между нами все можно, лишь бы всем подходило. Вот и че с ним делать? Я уже почти отчаялся. Я, но не Ксюха. Потому что она у нас податливая, мягкая, неконфликтная, нежная, спорить терпеть не может, но если чего-то хочет — хрен уступит. И сначала то такой была, а теперь, когда в группе тельников подготовку прошла и продолжила обучаться рукопашке — прям жестючкой у нас стала. Властные нотки то и дело стали проскакивать в тоне, а меня от этого аж ведет. И тело у нее и так-то роскошное просто было, а сейчас вообще отвал башки. Прижмешь, а она словно ртуть. Сильная, гибкая, ласкается — как упругой жидкостью по тебе течет снаружи и в бошку шибает — моментально пьян.

А-а-а! Вот опять! Меня уже прямо поколачивает. А все почему? Потому что Ксюха сейчас в ванной, готовиться, Лекс где-то на подходе к дому и у нас таки будет настоящий секс втроем. Ксюхе надоело ждать пока болван братан сам сподобится. А если она решила, что будет, то позняк метаться и никуда Лексу не деться. Фу-у-ух, чего же жарко то так?

Александр

Я не стал дожидаться лифта, понесся наверх пешком, перескакивая через три ступеньки. Оксана звонила и просила не задерживаться. А что это значит? Наша девочка в настроении. В принципе она всегда в настроении, но бывают моменты, когда прямо невтерпеж ей, и я тащусь охереть просто от нее тогда. Она жадная такая бывает, требовательная, ненасытная. Прошлый раз нам с братом такой минет обломился от нее в подобном состоянии — я час после ног не чуял, ползал на полусогнутых за ней мордой счастливой в макушку тыкаясь, а в процессе чуть не сдох. Какой там до этого порнухе галимой, где в подобных сценах все постановочное и фальшивое. Стоны наигранные уши режут и в зевоту тянет через пять минут. А у нас был взрыв мозга. В тесной прихожке, прямо у дверей, толкнула обоих плечом к плечу к двери и такое устроила… Я думал затылком дыру пробью в двери. Как соседи ментов не вызвали, ведь пошумели мы знатно. Гребаный зверинец на выезде с рыком, матом и едва ли не воплями. Уму же не постижимо как можно молча перенести то, что твоя женщина сосет тебе и брату, так, словно душу твою выпить так хочет, трется как кошка лицом, облизывает, урча от жадности, берет так глубоко, что слезы по щекам ручьем, а у тебя глаза выкатываются и наслаждается этим настолько откровенно, что крышу забросило в стратосферу. И пусть кому-то это непотребство п*здец какое и голая пошлятина. Пох нам, потому что не было в действе ни грамма пошлости. Дикость, жажда, похоть — да. А пошлости нет, потому как она бывает там, где нет откровенности, настоящего желания, а это не про нас.

В прихожей было темно и тихо, на кухне тоже никого похоже. А вот из комнаты доносились звуки, что стали для меня уже самыми любимыми и заводящими в мире. Тихие стоны наслаждения Оксаны, которые вещают мне вернее некуда — она уже заведена. А может они с Лехой меня не дождались и уже вовсю…

В жар кинуло так, что аж пошатнулся. Я знал, что у меня проблемы кой-какие в нашем интиме. А еще знал, что, щадя мою дебильну упертость Оксана и Леха практикуют анальные игры в мое отсутствие. И возможно сейчас как раз этим они и занимаются. Тем, из чего я себя по дурости исключил. В пах будто кто с ноги впорол, так накрыло одномоментно и жестко лютой похотью. Исключил, но не значит, что не хотел. Просто… ну вот как сначала жестко в отказ пойти, а потом такой «ой, нет, я передумал, пустите меня тоже». Стремно.

— Саша? — позвала Окси, и я шагнул в комнату.

Она верхом на голом Лехе, сидящем посреди комнаты на стуле, обнаженная, запрокинула голову, подставляя шею под его рот и прося и моего поцелуя. Бля, для меня это лучшее зрелище по возвращению домой. Срать что об этом могут думать вокруг.

Наклонился, целуя ее, проскальзывая жадными ладонями и на ее груди. Горячая она уже, то самое мое самое любимое состояние, когда девочка наша уже порох — одна искра и взорвет всех троих. Но я поторопился чуть с выводами.

— Раздевайся! — велела Окси, разорвав поцелуй и ускользнув от обоих. — Я хочу сегодня нечто новое попробовать.

Вот о чем меня дважды просить не надо — так это скидывать одежки, когда моя синеглазка желает воспользоваться моим членом.

— Ложись, — кивнула на кровать — наше первое общее приобретение. Ведь диван таки не выжил, сломался под нами прямо в процессе, не остановив его однако.

Вытянулся на спине, коротко зыркнув на так и оставшегося сидеть на стуле Леху. Ведь точно что-то затевают, хитрожопые. Но походу я дозрел до чего угодно. Брат ведь прав с самого начала — какая к херам разница, что мы творим в постели и насколько это не вяжется с общепринятым — главное, чтобы нам это было в кайф. Но никакой боли для Оксаны. Тут для меня табу полное. Я не буду никогда участвовать в том, что причинит ей боль, хватило этого в ее жизни.

Окси скользнула в кровать, оседлав меня и черепушка опустела мигом, а ягодицы и бедра напряглись, создавая еще больше желанного трения и давления. Она вытянулась на мне, потеревшись своей грудью о мою и добравшись до губ, и я не смог сдержать стона в ее рот. Как же, бл*дь, хорошо, вот так, сразу от первого же полного контакта кожа к коже, губы к губам. Вкус ее выстреливает в мозг, как прямая инъекция мощного дурмана, жаркая влажность между ее ног на моем стволе — пытка сладкая. Совсем рядом, но еще недоступна.

Окси разорвала поцелуй и приподнялась, подставляя мне уже свою грудь, а вот лапы загребущие поймала и подняла наверх, интригуя меня. Нечто скользкое и прохладное скользнуло по моим запястьям и с трудом оторвавшись от ее сосков я запрокинул голову, чтобы пронаблюдать, как она привязывает мои конечности к изголовью черной гладкой лентой, по виду шелковой.

— Хм… Ты что задумала?

— Превратить тебя на время в инструмент для моего наслаждения. Ты против?

— Я всегда за все, что тебе в кайф. — ответил и зыркнул снова на Леху.

Сидит, нас глазами жрет, вспотел и в стул по бокам руками вцепился. Что же вы затеяли, а?

— Не боишься? — шепнула Оксана мне в ухо, послав новую волну мурашек.

— Пффф! — фыркнул насмешливо, самую малость, однако, очкуя. — Если ты не планируешь ничего в меня засовывать, то делай что хочешь, лишь бы ты кончала.

Видел я в порнухе такие фокусы со связыванием, но мне попадались исключительно сюжеты с привязыванием девушек и не все они обходились без жести. Хотя она и была якобы им в кайф, но за бабки чего только не изобразишь. Я еще понимаю по попе хлопнуть в порыве страсти, но плетками хлестать или совать не пойми что, куда оно не надо… Не, не мое однозначно даже на посмотреть.

Привязав мне руки, Окси снова принялась целовать меня и тереться всем телом, постанывая и поглощая мои стоны. Еще одна лента легла на мой лоб и вот она лишила меня и возможности видеть, завязав глаза. Все интереснее, однако и заводит ведь внезапно не на шутку. Я пару раз забывался, вскидывал голову и дергал руками, желая видеть и сграбастать ее и рычал в легком разочаровании поначалу. Но спустя некоторое время недовольство это странно трансформировалось в совершенно новый кайф. Я ничего не мог сделать, только лежать, ерзая под своей женщиной и наслаждаться ее ласками. Осознание этого само по себе прокатилось по мне с макушки до пальцев ног, сделав вдруг каким-то одним сплошным оголенным нервом. А моя девочка не щадила ничуть, целовала, лизала, прикусывала мою кожу на шее, груди, спускалась на живот. Дразнила, обдувая мокрый от нашей общей влаги ствол и головку, заставляя дергаться, как он жгучих разрядов, биться затылком о подушку и взбрыкивать, просясь в ее рот. Пока молча, но чую — долго я такой пытки не выдержу, начну и умолять и требовать.

Но оказалось, Окси еще не пытала, только разогревалась. Ее прикосновения пропали, матрас заколыхался, я уловил тяжелое, надрывное дыхание Лехи справа.

— Ох, сука-сука-сука… — простонал он гортанно, а дальше мой слух взорвали самые порочные и ох*енные в мире звуки.

Меня выгнуло дугой без малейшего касания, когда перед лишенными возможности видеть глазами полыхнуло видение того, как синеглазка принимает брата в свой рот. Я буквально видел, ведомый влажными звуками, как он толкается между ее губ раз за разом, как стискивает кулаки, удерживая себя на грани, как его ведет от жара, узости, глубины позволенного проникновения, но больше всего от убивающего к хренам взгляда Окси! Я хочу это все и прямо сейчас или сдохну нахер!

Снова выгнуло, и я зарычал, уже не в состоянии сказать что-то членораздельное. Дышать не могу, какой там говорить!

— Хочешь, Лекс? — зашептала Оксана, очутившись снова на мне. — Хочешь меня?

Да это не зовется «хочешь». Это, сука, нечто за гранью. Не возбуждение, а сжигание заживо. Я уже не соображал ничего, метался как в лихорадке и только разве что чудом дурацким лентам удавалось удержать мои руки. Кровать подо мной ходила ходуном, простыня промокла от пота, мышцы дергало все. Я извивался и взбрыкивал, упираясь пятками, под распластавшейся на моей груди Окси, стремясь найти идеальный угол, чтобы засадить уже по самые яйца.

— Сядь на меня! Сейчас! — потребовал я, подкидывая ее бедрами и тут же прикусил язык, лязгнув зубами, когда гудящей как под током головке позволено было наконец протолкнуться в мокрый жар.

Как же невыносимо тесно! Как же она довела меня.

Повязка сдвинулась с моих глаз, как только проникновение стало полным и я с секундным опозданием осознал, что ощущаю то, чего не чувствовал никогда прежде. Еле смог открыть зенки и увидел сквозь пелену кайфа искаженное наслаждением лицо брата за плечом Оксаны. Мгновенная вспышка ярости тут же трансформировалась, вливаясь в общее вожделение и поднимая его уровень в хреналлион раз.

— Ах вы засранцы хитрые! — простонал я не в состоянии уже остановиться. — Леха, я тебя убью потом!

— Лекс, смотри только на меня, — простонала Оксана, положив одну ладонь на мою щеку, а вторую запрокинув, чтобы привлечь брата еще ближе. — На меня, малыш. Смотри, как мне хорошо. Смотри и двигайся, умоляю!

И я посмотрел. В ее одурманенное наслаждением лицо с полуприкрытыми глазами и улетел. Ничего не осталось, мира вокруг не стало, только ее чистейший кайф, что она получала от нас и нам же возвращала стократно. Хер с тобой, братан, живи. И в следующий раз внизу будешь ты.

Оксана

— После такого ты обязана на нас жениться, — прохрипел сквозь еще неуспокоившееся дыхание Лекс мне, бессильно распластавшейся на его груди.

— Угу, однозначно. — хрипло поддакнул Леша, падая на бок рядом с нами.

Я же их слова едва понимала, оглушенная новыми чувственными впечатлениями. С ума сойти. С УМА СОЙТИ!!! И обратно не вернуться. Я предвкушала нечто особенное, но чтобы настолько оглушительно… Нет, к такому меня жизнь не готовила, что говориться. Ощущения за гранью. Это и есть то самое, после чего ты уже никогда не будешь прежней?

— Окси? — окликнул мужчина подо мной.

— М?

— Ты в порядке?

— Лучше всех на свете. — пробормотала мало внятно. — Люблю вас.

— Ну раз любишь, так решай с кем в ЗАГС пойдешь. Пока есть такая возможность. А то мы с Лехой сами решим. Монетку, бля, бросим и поставим тебя перед фактом.

— А потом можем мы…

— Не можем! — напрягся Лекс подо мной. — Сколько можно! Ты два месяца уже уходишь от прямых вопросов об этом. Думаешь мы не замечаем?

Эх, а так ведь все хорошо было.

— Мальчики… эм… слушайте… — я стала слезать с Лекса, но была сцапана и уложена между братьями.

— Слушаем. Очень внимательно. — сообщил Леша.

— Я не хочу замуж.

— Чего?! — зарычал Лекс, подскакивая, — Что значит не хочу? Без вариантов это вообще-то, Окси! Ты можешь выбрать с кем и когда, а не хочу-не хочу.

— Однако же, я не хочу и не пойду пока в ЗАГС ни с кем из вас.

— А с кем пойдешь?

— Ну скажем с нашим ребенком, документы оформлять.

— Чего? — теперь резко сел и Леша, а я смотрела на них снизу вверх. — Когда?

— Ну мне-то откуда знать? — пожала я плечами. — Не в этом году уж точно. Не успеем по любому.

— Ксюха, ну ты…

— Что, испугались? — фыркнула я.

— Окси, зубы не заговаривай и отвлечь не пытайся. Мы хотим знать почему ты не хочешь расписываться.

— Потому что я не хочу, чтобы у меня был муж и постоянный любовник. Я хочу, чтобы были два любимых мужчины, ни один из которых не связан какими-то печатями, обязательствами передо мной и государством и прочими формальностями. Я хочу, чтобы вместе нас держали чувства, понимаете? И у каждого была возможность взять и уйти, если они угаснут или не пройдут проверку временем или отношением вокруг. Понимаете?

— Ага. Ясно-понятно. — как-то очень легко согласился Леша, переглянулся с братом и вскочил с постели.

Поднял с пола и потряс свои джинсы, вытряхивая из кармана мелочь. Вернулся к кровати и прихлопнул монетку к тыльной стороне ладони.

— Мой — орел. — заявил он и подбросил.

Лекс сорвался с постели, и они ломанулись смотреть, наклоняясь и толкаясь плечами. Ну как дети, ей богу!

— Ха! — выпрямился довольно лыбящийся Лекс, — А я так и знал! С самого начала между прочим!

Я с минуту сверлила их гневным взглядом. Вообще-то я себе тут целую идеологию почти наших отношений напридумывала, готова была долго и нудно убеждать их в своей правоте, что выбирать для меня как-то неправильно, что полная свобода на мой взгляд некая гарантия, что однажды не станем тяготиться, а они… Кто так решает настолько серьезные вопросы?

— А и ладно, — выдохнула и рухнула обратно на подушку. — Какая к черту разница.

Конец