Глава 39. Турниры и тени

До приёма у ректора оставалось всего три недели. Приглашения, которые еще не нашли своих обладателей, разыгрывались в последних состязаниях. По академии прокатилась волна турниров. Каждый день на нескольких главных аренах кипели бои, сверкала магия, трещали заклинания.

Игнису нужно было приглашение. Как огневик, он мог получить его, только если покажет силу и контроль над своим даром. Но его дар был странным – черные всполохи, которые вырывались из пламени, пугали его самого и не поддавались контролю. Красный огонь он уже хорошо изучил, можно сказать, дошел до его предела. И теперь, чтобы развиваться дальше, ему требовалось понять, что это за черный огонь, какие у него свойства, как его проверить и использовать.

Может быть, среди эзотериков, которые изучали черные и потусторонние силы, он найдет ответы?

Алый брел по коридорам, сам не зная, куда идет. Ноги принесли его к крылу эзотериков – туда, где воздух казался тяжелее, а светильники горели тускло, будто экономили магию. Из открытых дверей доносились странные звуки: плач, шепот, звон разбитого стекла.

Он вошел.

В зале было холодно – не так, как от мороза, а как от прикосновения чего‑то мертвого. Холод пробирался под кожу, заставляя мурашки бежать по спине. Игнис поёжился и огляделся.

На центральной арене двое магов в черных балахонах сражались не огнем и молниями, а страхом. Один создавал иллюзии – из пола вырастали скелеты, стены начинали кровоточить, в воздухе раздавались крики умирающих. Второй призывал призраков – прозрачные силуэты скользили по арене, их голоса шептали что‑то неразборчивое, но от этих шепотов у Игниса закладывало уши.

Он смотрел и не мог отвести взгляд. В какой‑то момент один из призраков отделился от схватки и поплыл прямо к нему. Лицо его было размытым, но Игнис вдруг узнал в нём… себя. Призрак смотрел на него пустыми глазницами, и в его груди горел черный огонь – такой же, как у Игниса.

– Ты тоже станешь одним из нас, – прошептал призрак его собственным голосом.

Игнис отшатнулся, ударился спиной о стену. Сердце колотилось где‑то в горле. Он закрыл глаза, а когда открыл, призрак исчез. На арене маг в черном балахоне поднимал руки в победном жесте, а его противник лежал на полу, судорожно дыша.

Игнис выскочил в коридор. Он почти бежал, не разбирая дороги, пока не наткнулся на другую арену. Здесь было шумно и людно. Студенты смеялись, хлопали в ладоши, а на арене… на арене летали маленькие радужные пикси. Они кружились в воздухе, оставляя за собой сверкающие следы, и вдруг одна из них наклонилась, и ее вырвало радугой. Прямо на зрителей.

Толпа взорвалась хохотом.

– Это новый рекорд! – крикнул кто‑то. – Семь метров!

Игнис замер, смотрел на сияющих пикси, на смеющихся студентов и не мог понять, где реальность, а где иллюзия. В голове смешались черные призраки и радужные феечки. Алый чувствовал, как внутри закипает пламя, и черные всполохи, которых он так боялся, вдруг стали успокаиваться, будто питались этим безумием.

«Мне нужно узнать правду о своем огне, – подумал он. – Но не здесь. Не сейчас».

Он развернулся и пошел прочь. В ушах всё еще звучал шепот призрака: «Ты тоже станешь одним из нас».

На следующий день Игнис решил действовать. Он не мог больше ждать. Шепот призрака, черные всполохи, которые пугали его самого, всё это требовало ответа.

Он отправился к Тарту.

– Мне нужно в эзотерический корпус. Найти профессора, который еще раз покажет фолиант. Пойдешь со мной? – спросил он.

Тарт, как всегда, не задавал лишних вопросов, только кивнул.

– И Эльзу возьмем, – добавил Игнис. – Она умная, может заметить то, что мы пропустим.

Эльза, когда они зашли в лазарет, как раз заканчивала перевязку.

Увидев их хмурые лица, она спросила:

– Что случилось?

– Нам нужна твоя помощь, – сказал Игнис. – Про черный огонь.

Она не стала спорить, отпросилась на перерыв у коллеги.

Эзотерический корпус встретил их всё той же гнетущей тишиной. Светильники горели тускло, по углам прятались тени. Игнис шел впереди, Тарт и Эльза – за ним.

Профессор Олдрик, которого они искали, сидел в маленькой комнате, заваленной свитками и пыльными фолиантами. Услышав шаги, он поднял голову. Это был тот самый седовласый маг с длинными пальцами, который показывал Игнису книгу в прошлый раз.

– Ты вернулся, – сказал Олдрик без удивления. – И не один.

– Мне нужно знать больше, – твердо ответил Игнис. – Про черный огонь. Его свойства. Как проверить, что это он.

Профессор помолчал, потом они прошли в лабораторию профессора, и там Олдрик достал с полки тяжёлый фолиант в кожаном переплете, открыл его на той же странице, что и в прошлый раз, но только перевернул несколько листов.

– Черный огонь, – сказал он, перелистывая страницы. – Редкое, опасное, запрещенное явление. Его невозможно получить без ритуала. Никто не рождается с ним.

Он показал им страницы, испещренные древними рунами и рисунками. Там были изображены маги, чьи тела пожирало черное пламя, и люди, падающие ниц перед огненными столпами.

– Свойства черного огня, – продолжал профессор Олдрик, водя пальцем по строкам. – Во‑первых, от него невозможно защититься. Ни один щит, ни один артефакт не устоит. Во‑вторых, он убивает не только тело, но и магию – разрушает саму ее основу. В‑третьих… – он поднял глаза, – он сжигает своего носителя, если тот слишком слаб. Если же маг обладает сильным даром, они начинают сражаться внутри человека – уравновешивают друг друга. Это постоянная борьба, которая истощает и калечит.

– А те, кто выживал? – спросила Эльза.

– Были болезненными, нервными, часто чувствовали себя плохо. Черный огонь – это не благословение, это проклятие. И всегда – результат запрещенного черного ритуала. Никогда не врожденный.

Игнис почувствовал, как земля уходит из‑под ног.

– Но я… я родился с ним, – сказал он. – Или он проявился, когда я был ребенком. Этого не может быть…

Профессор пожал плечами.

– Тогда это не ваш случай. Возможно, у вас просто нестабильный дар, а черные всполохи – побочный эффект.

Они поблагодарили профессора и вышли. Тарт молчал, Эльза тоже. Игнис чувствовал пустоту внутри.

* * *

Ночью Игнис не спал. Ворочался, смотрел в потолок, считал трещины на стенах.

Мысли лезли в голову, как змеи, и каждая жалила сомнением: «Не мой случай. Не мой случай. Тогда что это?»

Он сел на кровати. Надоело лежать. Надоело вертеться. Он зажег лампу, взял чистый лист бумаги и перо.

«Надо подумать спокойно», – сказал он себе.

Игнис начал записывать всё, что знал о себе. О своем детстве, о том, как впервые проявился огонь. О мачехе Илларии, которая всегда смотрела на него с холодной усмешкой. О том приступе в восемь лет, после которого его дар стал нестабильным.

Эльза сказала: «А что, если кто‑то пыталась убить тебя и раньше, до академии?»

Он замер. Перо застыло над листом.

Восемь лет. Тот самый приступ, который врачи назвали «спонтанной нестабильностью дара». Он случился, когда отец уехал по делам надолго. И в доме было мало людей, только Иллария, мой маленький брат и слуги.

А что, если это не было спонтанным?

Что, если мачеха подсыпала что‑то в его еду? Или наняла мага, который ударил по его источнику? Или… провела ритуал?

Брат тогда был еще слишком маленьким, чтобы подобное провернуть.

Игнис не мог больше гадать. Он должен был узнать правду – прямо сейчас, немедленно, любой ценой.

Алый запер дверь своей комнаты на все засовы, задернул шторы, чтобы никто не увидел случайно вспышку. В комнате стало темно, только магическая лампа в углу отбрасывала тусклый желтый свет на стол и стены. Он сел на кровать, сжал пальцы в кулаки, а потом решительно сорвал с груди амулет – тот самый, который носил, не снимая, уже два года.

Это был шедевр. Защитный артефакт работы легендарного мастера, купленный за баснословные деньги на черном рынке. Игнис тогда потратил почти все свои сбережения, чтобы заполучить его. Он хотел изучать его, понять, к чему стремиться как артефактор. И главное – он надеялся, что однажды этот амулет спасет его от его же огня. От того самого черного, который вырывался из‑под контроля.

Амулет был красивым – золотая оправа, в центре которой пульсировал голубоватый кристалл, похожий на кусочек неба. Он был теплым на ощупь, живым. Игнис провел пальцем по гладкой поверхности, вспоминая, как надеялся, что этот кусочек неба укротит ад внутри него.

Теперь он держал амулет в левой руке, а правую вытянул вперед. Он закрыл глаза и вызвал огонь – не свой обычный, красный, которым пользовался годами. Он мысленно представил ту тьму, ту черную силу, которая иногда прорывалась сквозь его пламя и пугала даже его самого. Он дал ей волю.

Впервые в жизни Игнис не сдерживал черный огонь. Он отпустил его.

На его правой ладони вспыхнуло пламя. Не красное с черными всполохами, как всегда. А почти черное – густое, как нефть, с редкими кроваво‑красными проблесками. Оно не жгло его, но он чувствовал, как оно пульсирует в такт сердцу, как оно жаждет уничтожения.

Амулет в левой руке не выдержал и секунды.

Золотая оправа расплавилась, кристалл треснул, и артефакт легендарного мастера превратился в горстку пепла, которая просыпалась сквозь пальцы Игниса на пол. Ни искры, ни вспышки – просто исчез, будто его и не было.

Игнис смотрел на пепел на своей ладони. Черный огонь уже погас, но оставил после себя легкое покалывание в пальцах. Он не хотел осознавать. Не хотел понимать. Не хотел принимать.

С восьми лет. С восьми лет его пытались убить. С восьми лет его жизнь превратили в сущий ад – в постоянную борьбу с огнем, который был ему не по силам. И всё это время он винил себя, считал себя слабым, нестабильным, проклятым.

А виновата она. Иллария.

Он сжал кулак, и пепел взметнулся в воздух, оседая на столе, на рукаве, на лице.

«Ты ответишь, – прошептал он в тишину комнаты. – Ты ответишь за всё».

За окном сгущалась тьма. А в груди Игниса разгоралось пламя – не то, которое жгло, а то, которое давало силы идти до конца.