Глава 54. Баронесса

В кабинете профессора Вейса пахло так, как пахнет сама земля, если ее долго держать в закрытой комнате, пересыпать сухими корнями и позволить книгам дышать столетиями. Тяжёлые стеллажи уходили к потолку, и казалось, что они здесь были всегда, задолго до академии, до Альянса, до всего. В углу на подушке, которая когда‑то была бархатной, развалился Джеймс. Бульдог смотрел на мир сквозь прищур с таким видом, будто именно он, а не хозяин принимал здесь важные решения.

Вейс поднял голову от бумаг. Очки сползли на кончик носа, седые волосы торчали во все стороны.

– Я не ожидал тебя сегодня увидеть, Эльза. Что тебя сегодня ко мне привело? Проведываешь старика?

Она закрыла за собой дверь, прошла к столу и села напротив.

– У меня к вам предложение. Странное. Но вы сначала выслушайте, пожалуйста.

Вейс отложил перо, снял очки, медленно протер стёкла кончиком рубашки. Он тянул время не потому, что боялся, а потому, что за долгую жизнь привык: самые странные предложения приходили именно от тех, кто выглядел спокойнее всех.

– Я слушаю.

– Вы знаете, кто я, – Эльза не спрашивала, она утверждала. – Простолюдинка. Лекарка. Без роду без племени. И вы знаете, что здесь, в академии, таких, как я… – она на секунду запнулась, – используют. Игнорируют. Выкидывают, когда надоест.

Вейс кивнул. Медленно, будто кивок этот стоил ему усилий.

– Мне нужна защита. Не просто крыша над головой, не покровительство на год‑другой. Мне нужно имя. Статус. Чтобы те, кто смотрит на меня как на вещь, трижды подумали, прежде чем протянуть руки.

– И чем я могу помочь? – спросил Вейс, хотя в его глазах уже зажегся понимающий свет.

– Вы можете признать меня своей дочерью.

Тишина в кабинете стала такой плотной, что ее можно было резать ножом. Джеймс приоткрыл один глаз, посмотрел на Эльзу, на хозяина, снова закрыл, будто ничего особенного не случилось.

– Вы понимаете, что вы просите? – Вейс водрузил очки на место и посмотрел на нее поверх стёкол. – Это не просто бумажка. Это… моя семья. Мои родственники. Они не обрадуются внезапно объявившейся племяннице.

– А вы часто радуете свою семью? – Эльза позволила себе легкую усмешку. – Пятый сын, который променял балы на зельеварение? Который до сих пор не женат и живет с бульдогом? Они и так вас не жалуют.

Вейс не обиделся, улыбнулся криво, но без горечи.

– Это правда. Я для них – чудак, который возится с грязью.

– А теперь у чудака будет дочь, которая его не опозорит, – Эльза подалась вперед, сокращая расстояние между ними. – Я не прошу денег. Не прошу земель. Только имя. Только защиту. Я прославлю ваш род и ваше имя. Вы же знаете, что я очень хороший лекарь, а стану лучшей.

Вейс молчал, гладил Джеймса, который за время их разговора перебрался поближе и положил тяжёлую лобастую голову ему на колени. Пес вздохнул – так вздыхают только те, кто видел в этой жизни всё и ничему уже не удивляется.

– У меня была… – начал Вейс тихо. – Была женщина. Очень давно.

Эльза замерла.

– Она была простолюдинкой. Талантливая травница, работала в лаборатории. Мы… – он запнулся, подбирая слова, – мы могли бы быть счастливы. Но я был слишком правильным. Слишком благородным. Думал, что титул не позволяет мне связать жизнь с той, кто ниже по рождению.

Он снял очки, провел рукой по лицу и вдруг стал не профессором, а просто старым человеком, который слишком долго носил в себе то, что не высказать.

– А потом она уехала на встречу с каким‑то господином Джеймсом. – Он усмехнулся, глядя на пса. – Я решил, что он аристократ. Кто‑то, кто решился на то, на что я не посмел. Кто‑то, кто дал ей то, чего не мог дать я. Я отступил. Не мешал. Думал, она счастлива.

– А оказалось? – голос Эльзы прозвучал едва слышно.

– А оказалось, что господин Джеймс – это он, – Вейс погладил бульдога по голове, и тот, словно понимая, о чём речь, лизнул его ладонь. – Просто пес. Породистый, с родословной длиннее, чем у меня, но всё‑таки пес.

Старик помолчал.

– Она вернулась через год. С ним. Я думал, что приехала показать мне свое счастье. А она просто… вернулась. Работать. Жить. Быть рядом. Я оказался слишком слеп, чтобы понять.

– А потом? – спросила Эльза, хотя уже знала, что сейчас услышит.

– А потом была та вспышка. Лиана. Лаборатория. Мы работали над эликсиром бессмертия, и что‑то пошло не так. Ее придавило упавшим шкафом с ядовитыми ингредиентами. Они попали в воздух, я пытался вытащить ее, но лиана наступала, яд распространялся. Дышать было нечем.

В его голосе появилась хрипотца, которой не было раньше.

– Она попросила меня уйти и позаботиться о Джеймсе. Я держал ее за руку, она кашляла кровью, а голос уже затихал, но она всё повторяла: «Позаботься о нём, о господине Джеймсе». Я думал, она бредит. Думал, говорит о человеке. А потом…

Он замолчал. Джеймс ткнулся носом ему в ладонь, и Вейс, не глядя, нащупал его ухо, сжал и отпустил.

– Потом я узнал… – он выдохнул так, будто этот выдох стоил ему жизни. – Всё это время она была одна. А я… я был слишком благороден, чтобы быть с ней. И слишком слеп, чтобы понять, что она вернулась ко мне. И всё, что мне от нее осталось, – это он.

В кабинете стало тихо. Даже книги, казалось, перестали дышать.

– Знаете, – сказал Вейс, глядя на Эльзу, – я всю жизнь жалел, что не посмел тогда. Что выбрал титул вместо нее. А теперь у меня есть только Джеймс и воспоминания.

– Теперь понятно, почему вы им так дорожите, – мягко заметила Эльза. – Если вы можете… помогите мне. В память о ней.

Вейс долго смотрел на нее, потом перевел взгляд на Джеймса. Пес вздохнул и снова лизнул его руку.

– Я видел, что произошло на приёме, – сказал Вейс негромко. – Эти эдильгийцы… как они на вас набросились. Вы держались достойно, но я видел, что вам пришлось несладко. И после этого вы пришли ко мне.

Он помолчал.

– Я согласен.

– Правда? – Эльза не ожидала, что он скажет это так просто.

– Да. Я признаю вас. Официально. Как свою дочь.

Она выдохнула, но тут же остановила себя.

– Вы кое‑что должны знать, прежде чем окончательно согласитесь. Есть вероятность, что в детстве меня украли из влиятельной семьи.

– О как! – Вейс приподнял бровь. – Почему вы так думаете?

– Я плохо помню детство, будто его старательно стерли, – призналась Эльза. Это была не совсем правда, но близко. – Но я отчетливо помню: я была упитанным ребенком в дорогой одежде. Меня нашли без сознания в какой‑то деревне.

Вейс задумался, постукивая пальцами по столу.

– Тогда мы оставим в графе матери прочерк. Если вы найдете настоящих родителей… можно будет что‑то изменить.

– Хорошо.

– Я понимаю, – Вейс усмехнулся, и в этой усмешке впервые за весь вечер проступило что‑то живое. – Но есть одно важное условие. Для меня. Вы должны нравиться Джеймсу. Это главное условие.

Джеймс открыл глаза, посмотрел на Эльзу долгим оценивающим взглядом и лениво вильнул хвостом.

– Кажется, я ему нравлюсь, – улыбнулась Эльза.

– Тогда договорились, – Вейс протянул руку. – С сегодняшнего дня вы Эльза Вейс. Моя дочь.

Она пожала руку – теплую, сухую, чуть дрожащую – от старости или от волнения, она не поняла.

– Спасибо.

– Не за что.

Вейс поправил очки и снова стал профессором.

– Хотя я считаюсь графом по отцу. Он еще жив, хоть и безумно стар. А у меня, как вы, возможно, знаете, есть личный баронский титул за разработку лечебных эликсиров для войны. Я могу передать его вам по наследству. Формально вы станете баронессой.

– Баронесса Эльза Вейс, – произнесла она медленно, пробуя на вкус каждое слово. – Звучит неплохо.

– Но есть одно но, – Вейс понизил голос. – Для оформления документов нужно одобрение кого‑то из королевской семьи. Формальность, но без нее гильдия не примет бумаги.

Эльза почувствовала, как внутри всё холодеет.

– Королевской семьи? Как мы попадем к кому‑то из королевской семьи? Это же невозможно!

– Возможно.

Вейс усмехнулся, и в этой усмешке было что‑то от старого заговорщика.

– У нас здесь есть человек, чья подпись имеет ту же силу. Ректор академии – младший брат короля. Третий в линии престолонаследия.

– Вейлон? – Эльза вспомнила его цепкий взгляд на приёме – тот самый, от которого стало не по себе. – Вы думаете, он согласится?

– Думаю, да. Он всегда поддерживает талантливых студентов. А вы, Эльза, очень талантливы.

Он встал, отодвинул стул с такой решительностью, что Джеймс приподнял голову.

– Не будем откладывать. Пойдемте сейчас, пока приёмные часы не закончились.

Эльза поднялась, на автомате поправила платье. Джеймс проводил их до двери тяжёлым осуждающим взглядом, но вернулся на свою подушку, видимо, решил, что эта прогулка не для него.

* * *

Кабинет ректора находился в восточном крыле, там, где заканчивался привычный академический коридор и начинались покои, больше похожие на малую резиденцию. Двери открывались без стука. Секретарь, узнав Вейса, молча пропустил их, даже не подняв головы.

Вейлон сидел в кресле у камина, в руках бокал с темным вином. Огонь отбрасывал тени на его лицо, делая его то молодым, то древним. Он не удивился их приходу, только приподнял бровь.

– Профессор Вейс. И наша новая знаменитость, – ректор указал на стулья напротив. – Присаживайтесь.

Вейс изложил дело коротко и ясно, как лекцию. Вейлон слушал, не перебивая, изредка поглядывая на Эльзу. Когда Вейс закончил, он отставил бокал и сложил руки на столе.

– Вы уверены, профессор? Это не шутка.

– Абсолютно.

– Хорошо.

Ректор перевел взгляд на Эльзу.

– Тогда я хочу задать вам один вопрос, госпожа Эльза. Зачем вам титул? Только честно.

Эльза выдержала взгляд Вейлона. В нём не было ни насмешки, ни жалости – только холодное профессиональное любопытство.

– Чтобы, когда я лечу, никто не мог помешать. Не мешали лечить только потому, что им это невыгодно. Не клеветал на меня безнаказанно. Чтобы те, кто смотрит на меня, как на инструмент, понимали: у меня есть имя, есть защита. Я не хочу больше быть безымянной лекаркой, которую можно выкинуть.

Ректор молчал ровно столько, сколько нужно, чтобы она успела пожалеть о сказанном, потом кивнул.

– Достойный ответ.

Вейлон вернулся к столу, отодвинул тяжёлую крышку секретера и достал лист плотной бумаги с золотым тиснением. По краям вились вензеля, в углу алела сургучная капля с королевским гербом. Он развернул лист, придавил угол тяжёлым прессом.

– Имя отца?

– Барон Артур Вейс, – ответил профессор.

Ректор вывел имя тонким пером, и чернила засверкали на золотом обрезе.

– Имя матери?

Вейс и Эльза переглянулись.

Она почувствовала легкую тревогу и не знала, что ответить. Сказать правду – прочерк? Но тогда ее происхождение будет выглядеть подозрительно. Слукавить – назвать несуществующую женщину?

Вейс опередил ее.

– С матерью сложнее, – пояснил он спокойно, но с той интонацией, которая заставляла слушать. – Есть основания полагать, что госпожа Эльза в младенчестве была похищена из благородной семьи. Детство она помнит плохо, но сохранились некоторые детали: дорогая одежда, следы насильственного перемещения.

Вейлон поднял бровь, и в его глазах мелькнул живой, почти охотничий интерес.

– Похищена? Из благородной семьи?

– Есть такая вероятность, – кивнул Вейс. – Поэтому я предлагаю оставить графу матери незаполненной. Если со временем удастся установить ее настоящих родителей, мы сможем внести изменения. Юридически это возможно?

Ректор откинулся в кресле, и тени на его лице задвигались. Он смотрел на Эльзу долго, пристально, будто видел ее впервые.

– Госпожа Эльза, – сказал он наконец, и в голосе его прозвучала усмешка, – а вы умеете удивлять. Сначала лечите безнадежных, потом выигрываете суды, вы создали разумную лиану, потом появляетесь на приёме в платье, которое заставляет половину зала забыть, о чём они говорили. А теперь, оказывается, вы еще и похищенная аристократка.

Вейлон усмехнулся, и в этой усмешке не было злости – только искреннее, почти мальчишеское веселье.

– Значит, это не последний ваш титул? Баронесса – только начало?

Эльза не знала, что ответить. Она смотрела на ректора, и внутри нее смешалось всё: напряжение, надежда, страх.

– Я не знаю, кто я на самом деле, – сказала она тихо. – Но я хочу иметь право выбирать, кем быть.

Ректор кивнул, словно услышал то, что хотел.

– Что ж, пусть будет прочерк.

Вейлон опустил перо, и на месте имени матери осталась ровная чистая строка.

– А когда найдете своих настоящих родителей – придете ко мне снова? Обещайте! Посмотрим, какой титул вам тогда понадобится.

Ректор достал из ящика тяжёлую золотую печать, приложил к сургучу. Движения его были неторопливы, почти церемониальны.

– Готово. С сегодняшнего дня вы баронесса Эльза Вейс. Поздравляю.

Вейлон протянул документ Эльзе. Она взяла его, чувствуя, как дрожат пальцы. Бумага плотная с золотым обрезом, и на ней стояло ее новое имя.

– Но, – ректор поднял палец, и она замерла, – я советую вам не афишировать свой новый статус пока.

– Почему? – спросила Эльза, хотя уже догадывалась.

– Потому что у вас есть враги. Те, кто на приёме набросился на вас, не успокоятся. Если они узнают, что вы стали аристократкой, они найдут другой способ вам навредить. Но если они не будут знать… – он усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло что‑то хищное, – то нападут на «простолюдинку». А когда нападут, удар придется на человека, который по документам – дочь барона. И вот тогда их подлость станет не просто оскорблением, а преступлением против дворянского рода.

Эльза смотрела на него, и в голове медленно складывалась картина.

– Вы предлагаете использовать мое происхождение как ловушку?

– Я предлагаю вам защиту, – поправил Вейлон. – И время. Время, чтобы посмотреть, кто рядом с вами настоящий. Знаете, когда становишься аристократом, улыбок вокруг становится больше. А хороших людей – меньше. Сейчас у вас есть шанс увидеть, кто ценит вас, а не ваш титул.

Ректор откинулся в кресле, и тени на его лице снова задвигались.

– Берегите это время, госпожа Эльза. Оно быстро проходит.

Эльза сжала документ в руках.

– Спасибо, – сказала она. – Я поняла.

– И еще, – Вейлон взглянул на Вейса, и в глазах его мелькнуло что‑то похожее на улыбку, – профессор, присмотрите за своей дочерью. У нее талант влипать в неприятности.

Вейс улыбнулся и кивнул.

– Обязательно, – голос его прозвучал неубедительно.

Они вышли из кабинета, и только в коридоре, под высокими сводами, где никого не было, Эльза позволила себе выдохнуть. В руках у нее документ. Теперь у нее есть имя.

Она шла рядом с Вейсом, и в голове крутилось: «Ректор прав. Ей нужно время. Время, чтобы понять, кто из тех, кто рядом с ней, настоящий, а кто планирует использовать. Ведь кому‑то может не понравиться, что она больше не бесправная лекарка. Что она больше не обязана мириться с правилом, на котором держится этот мир: на простолюдинках не женятся».

– Я не буду такой благородной, как вы, – тихо сказала она Вейсу. – Я не позволю себе упустить свое счастье из‑за правил.

Вейс посмотрел на нее и улыбнулся той самой грустной, всё понимающей улыбкой, которая делала его лицо и старым, и молодым одновременно.

– Я и не прошу, – ответил он. – Я прошу тебя быть умнее, чем я. Будь просто собой.

Они вышли на улицу, и вечерний воздух – прохладный, прозрачный, пахнущий осенью и свободой, ударил в лицо. Эльза вдохнула полной грудью, чувствуя, как внутри расправляется что‑то, что долгие годы было скручено в тугой узел.

Она больше не безымянная – она баронесса Вейс.

И теперь никто не посмеет назвать ее инструментом.

Эльза обернулась, на секунду задержала дыхание и свой сосредоточенный взгляд на Вейсе и тихо спросила:

– Ну что, папочка, идем попьем чаю с пирогом?