Глава 12. Красавчик с секретами

В дверь позвонили в тот момент, когда я варила себе кофе, стоя на кухне в халате. Конечно, первой реакцией был испуг. Во-первых, я всё ещё боялась очередного возвращения отчима, во-вторых… ну кто в современном мире звонит прямо в дверь? Такое бывает крайне редко! Обычно звонят какие-нибудь навязчивые продавцы счётчиков на воду или соседи, которым внезапно померещился запах газа. Все остальные обычно заблаговременно предупреждают о своём визите.

В общем, я некоторое время просто стояла и думала: «Может, притвориться, что меня нет дома?». Потом всё же решилась глянуть в глазок. За дверью стоял Герман.

– Лика, это ты? – спросил он. – Я тебя слышу.

– Да, – с задержкой отозвалась я. Чувства были самые смешанные. В голове бились только две мысли: «Что он тут делает?!» и «Боже, а я и забыла, какой он красивый».

– Прости, что явился так внезапно, – он улыбнулся своей очаровательной улыбкой. – Я забыл вчера попросить твой номер телефона. И фамилию не спросил. Опомнился только дома. Кажется, от восторга после нашей встречи мне отшибло мозги. Ты можешь продиктовать свой номер? Я запишу его и тут же уйду, чтобы тебя не смущать. Ты ведь явно не ожидала моего появления. Потом договоримся о следующей встрече как положено.

Он фыркнул, глядя при этом прямо в глазок. Почему-то мне на миг показалось, что он меня видит.

– Да, записывай, – отозвалась я и продиктовала ему номер. Всё это время я чувствовала себя страшно неловко. Вроде как и дверь открывать страшновато (мы ведь почти не знакомы, а я в квартире одна), но и через дверь общаться как-то странно. – Герман, ты извини, что я тебя не впускаю. Просто я только-только проснулась и…

– Не оправдывайся, – прервал он. – Это я виноват и должен извиняться. Явился к тебе без предупреждения, напугал. Обещаю, такое больше не повторится. До скорой встречи, Лика.

Он развернулся и направился к лестнице.

– Постой, – сказала я неожиданно для себя. – Если подождёшь, пока я оденусь, можем вместе попить кофе. Я как раз сварила…

– Не стоит, – ласково ответил он. – Ты ведь меня ещё не знаешь. Неразумно впускать в квартиру незнакомого человека. Особенно, если ты сейчас одна. Зачем пить кофе с тем, кого подсознательно опасаешься? Я охотно приму твоё приглашение после того, как ты узнаешь меня получше и начнёшь доверять. Договорились?

Внезапно собственные страхи показались мне ужасно глупыми. И в самом деле, чего я боюсь? Если уж Герман не накинулся на меня вчера, когда мы в потёмках брели по безлюдной улице возле гаражей, то зачем ему делать это у меня дома?

– Да, договорились, – хмыкнув, сказала я и открыла дверь. – Если, конечно, ты не передумаешь прямо сейчас.

Герман застыл, с явным удовольствием глядя на чуть встрёпанную меня, облачённую в халат. Мне понравилась его реакция. Если бы он нахмурился, или сказал что-то вроде: «Да уж, сразу видно, что ты только встала», я бы не согласилась на вторую встречу.

– А ты умеешь убеждать, – широко улыбнулся он. – Только, знаешь, чтобы тебе было комфортнее, я всё-таки подожду здесь, пока ты переоденешься. Иначе, боюсь, мне будет очень трудно вести себя прилично. А я не намерен потерять тебя из-за какой-нибудь ерунды. Ведь я только-только тебя нашёл.

– Хорошо. Дай мне пять минут.

Вскоре мы уже сидели на моей кухне. Герман с большим интересом рассматривал интерьер, откровенно наслаждался кофе, нахваливал печенье и вообще был необыкновенно вежлив и мил. Уже через несколько минут после начала общения я окончательно расслабилась.

Он что-то рассказывал, а я уплывала на волнах восторга. Его мягкий проникновенный голос действовал на меня гипнотически. Мне просто хотелось сидеть напротив, слушать его звучание и таять под волнующим взглядом необычных глаз. Что-то было в них… какая-то тайна. И это привлекало до невозможности.

– Поцелуй меня, – сказал вдруг Герман и засмеялся, когда я вздрогнула и с изумлением уставилась на него. – Ага, вернулась с небес на землю! У тебя был такой вид, будто ты думаешь о чём-то своём. Решил убедиться. Кстати, это вторая проверка. Первую ты завалила.

– Как?

– Я тебя спросил, согласна ли ты, что у майских жуков очаровательный итальянский акцент. Ты кивнула и уверенно ответила: «Угу». Тогда я решил пойти с козырей и предложил тебе себя поцеловать.

– Хороший способ, – засмеялась я. – А если бы я и в этот раз сказала: «Угу»? Что бы ты делал?

Он не ответил. Только чуть приподнял брови, будто спрашивал: «А ты не догадываешься?». Я почему-то слегка заволновалась, но он тут же поменял тему, словно почувствовал моё напряжение.

На самом деле Герман вёл себя безукоризненно. Даже когда ему стало жарко, он деликатно уточнил, не буду ли я против, если он снимет свитер и останется в футболке.

– Конечно нет! – воскликнула я.

Он встал и, повернувшись ко мне спиной, стянул свитер. Футболка при этом задралась, на пару мгновений открыв моему взгляду необычный шрам у него на спине.

– Ого, – не сдержалась я.

– Что? – Герман оправил одежду, аккуратно повесил свитер на спинку стула и присел обратно.

– Шрам! Почему он такой странный?

– Какой? – с улыбкой уточнил Герман.

– Как… как узор!

– Это и есть узор. Ты разве не слышала про шрамирование? Специально обученный человек срезает скальпелем верхний слой кожи в виде узора, – увидев моё лицо, Герман осёкся и добавил: – Довольно популярная процедура, между прочим.

– Жуть… – протянула я. – Как же ты решился на такое? Почему именно шрамирование, а не… татуировка, к примеру?

– Так получилось, – он пожал плечами. – На самом деле меня уговорил друг. Он давно хотел, но никак не мог решиться. Вот и уговаривал составить компанию. Мол, девчонки любят сильных парней, а шрамы и вовсе вызывают у них реакцию на подсознательном уровне. Я сначала подумал, что это безумие, а потом вдруг тоже захотел. Подобрал рисунок и вот…

– Покажи ещё раз, – попросила я. Герман не стал кокетничать. Спокойно встал и задрал футболку, позволяя рассмотреть узор как следует.

– Всё, спасибо, достаточно, – сказала я слабым голосом. М-да. Никак не подумаешь, глядя на такого ангелочка, как Герман, что у него узор из шрамов на спине. Он сел на место, внимательно на меня посмотрел и осторожно уточнил:

– Тебя это шокировало?

– Ну… Необычно, конечно, но… Понимаешь, я невольно сразу начинаю представлять, как это всё делалось… Бррр.

Он медленно протянул руку и погладил тыльную сторону моей ладони кончиками пальцев.

– Не волнуйся за меня. Я не боюсь боли.

– Высокий болевой порог?

– Нет. Просто не боюсь и всё. Вот другу было непросто. Он сто раз пожалел, что решился, да ещё меня уговорил, – Герман хмыкнул. – Ещё долго чувствовал себя виноватым.

– Погоди, а там что, не обезболивают?

– Обезболивают, но не полностью.

– Всё-всё-всё! Больше никаких подробностей! – замахала руками я. – Лучше расскажи ещё что-нибудь о себе.

– Ну, нет, – воспротивился Герман. – Я рассказывал, ты не слушала. Теперь твоя очередь.

– Предлагаю компромисс. Будем задавать друг другу по одному вопросу и отвечать по очереди.

– Согласен…

И снова, как в прошлый раз, время пролетело незаметно. Наверное, я вполне спокойно могла бы сидеть и болтать с ним до вечера, если бы парень в какой-то момент не сказал с явным сожалением:

– Мне пора.

– Уже?! – Я глянула на часы и опешила. Он хмыкнул.

– Да. Сегодня представление в театре. Я играю главную роль. Хочешь прийти? Я договорюсь, и тебя пустят бесплатно.

– Конечно! Ты подождёшь, пока я соберусь?

– Нет, я уйду сейчас. Мне нужно проделать кое-какую подготовительную работу и загримироваться. А ты подходи через два часа. Я тебе оставлю адрес. Позвони, как прибудешь.

После ухода Германа я бросилась собираться. Всё-таки не абы куда иду – в театр!

Честно говоря, думая о театре, даже об авторском, я представляла себе большой светлый зал с люстрами, мягкими сидениями и большой сценой. Но на деле всё оказалось совершенно не так. Театр Германа располагался в обшарпанном двухэтажном здании, которое выглядело настолько старым, что казалось, будто оно может обвалиться в любой момент. Кое-где на стенах виднелись большие трещины, неаккуратно замазанные каким-то серым раствором. Каменные ступени вытерлись до такой степени, что стали вогнутыми. Внутри же театр представлял собой небольшую комнату с дощатым полом, деревянными стульями и крохотной сценой. Однако народа было неожиданно много. Стульев хватило не всем. Остальные сгрудились позади, ничуть не смущённые таким положением дел. Я решила, что это завсегдатаи. Кстати, среди них было довольно много девушек, которые с предвкушением поглядывали на сцену.

Внутрь меня провёл не Герман. Когда я прибыла на место и позвонила ему, он сказал, что его как раз гримируют, и отправил ко мне Анатолия – худощавого болезненного юношу с абсолютно белыми бровями и волосами. Тот молча провёл меня в зал, усадил у самой сцены, а потом зачем-то поклонился и удалился.

По правде сказать, я оказалась совершенно не готова к тому, что начало происходить на сцене после того, как в зале погасили свет. Конечно, в авторском театре не могло быть обычного спектакля, сюжет которого понял бы и ребёнок. Но я, как ни странно, благодаря невероятной игре актёров, сразу уловила суть. Перед нами, зрителями, разворачивалась душевная борьба отдельно взятого… маньяка. Да-да, ребята решили показать, что творится в голове у убийцы-психопата. И сделали они это очень реалистично и жутко. Со спецэффектами. Были и странные танцы с изломанными кукольными движениями, и резкие вспышки света, и игры звуками, от гармоничных до откровенно жутких, вроде резких криков, всхлипов, хриплого смеха и звука битого стекла. А роль маньяка досталась… Герману. И он поразил меня своей актёрской игрой! Я весь спектакль просидела с приоткрытым ртом. Как, ну как можно НАСТОЛЬКО вжиться в роль?!

Зрители были в экстазе. В конце спектакля они аплодировали стоя! Я тоже аплодировала, но их восторга не разделяла. Наоборот, я чувствовала себя подавленной. Почему-то хотелось плакать, а стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором сразу вставали жуткие картинки из спектакля.

Честно говоря, я планировала улизнуть домой. Увиденное отбило всякое желание гулять. Лучше уж встретимся в следующий раз. Вот отойду подальше, позвоню Герману и скажу, что очень устала. Совру, что вызвала такси. Иначе он будет ждать моих восторгов, а я просто не смогу их сейчас изобразить. Однако Герман успел перехватить меня в коридоре. Причём сделал он это, ещё не успев переодеться и снять грим. Я как раз быстро шла к выходу, торопясь уйти, пока зрители в зале аплодируют и обмениваются впечатлениями, когда сбоку мелькнула тень, и меня прижали к стене.

– Тшшш, – сказал жуткий Герман. – Это я.

Некоторое время я смотрела на него, но видела почему-то не симпатичного парня, а маньяка. Того, со сцены. Сердце колотилось так, что я слышала его удары.

– Ты чего? – спросил он, разглядывая меня своими жуткими глазами. Их подвели таким образом, что они стали необыкновенно выразительными и пугающими.

– Ни… чего, – хрипло ответила я, сглотнув. – Просто… ох, Герман, какой же ты сейчас страшный…

– Ты хотела убежать, потому что испугалась меня? – уточнил он.

– Да, – призналась я. – Испугалась до чёртиков. И сейчас боюсь. Этот спектакль получился очень… эээ… в общем, невозможно остаться равнодушным. Боюсь, ночные кошмары мне обеспечены.

Последнее признание у меня вырвалось само собой. Я сразу же испугалась, что он обидится, но он, наоборот, широко улыбнулся. Услышанное ему явно понравилось.

– Значит, ты уловила суть. Ты прочувствовала то, что я хотел донести своим образом. Ты просто чудо, в отличие от этих… – Он с отвращением кивнул в сторону зала, откуда раздавался гомон: люди оживлённо обсуждали шикарную игру актёров. – Они смотрят, но не видят. А ты сразу настроилась на мою волну. Взяла всё, что я хотел дать. Позволила проникнуть в свою душу. О, это так приятно, так… волнующе, – он приглушил голос и теперь с каким-то даже наслаждением рассматривал моё лицо, словно хотел навсегда запечатлеть в памяти мой испуг. Я невольно передёрнула плечами. Герман рвано выдохнул и начал наклоняться для поцелуя. Почему-то я застыла, глядя на него, как кролик на удава. К счастью, в этот момент люди, наконец, начали выходить из зала. Герман опомнился, схватил меня за руку и увлёк за собой в боковой коридорчик, через который мы попали в костюмерную.

– Подожди меня здесь, хорошо? – попросил он. – Я смою грим, переоденусь и провожу тебя. Если ты, конечно, не захочешь прогуляться. Только не убегай, Лика, – он сделал паузу, быстро погладил меня по щеке и добавил: – Я ведь всё равно тебя догоню.

А потом улыбнулся и ушёл. Почему-то у меня не было полной уверенности, что это шутка. Хотелось, конечно, свинтить, но я его всё-таки дождалась. И хорошо. Ведь когда ко мне вернулся прежний красавчик Герман с ангельской улыбкой, я почувствовала огромное облегчение и наконец-то осознала, что всё, что произвело на меня сокрушительное впечатление, – всего лишь искусная актёрская игра. Никакого маньяка нет, а есть талантливый парень, который прекрасно вжился в роль. Теперь при взгляде на лицо с очаровательными ямочками на щеках становилось стыдно за собственное глупое поведение. От подавленного состояния не осталось и следа. Как вообще можно было принять какой-то спектакль так близко к сердцу? М-да. Вот уж не думала, что я такая впечатлительная. Мне казалось, что после отчима и огненных глаз Азаллама меня уже ничем не напугать.

Герман взял меня за руку, и повёл в противоположную от выхода сторону.

– А куда мы…

– К запасному выходу, – спокойно пояснил он. – Возле парадного нас могут задержать.

– Охрана, что ли? – недопоняла я.

– Нет, – он досадливо нахмурился, и до меня дошло.

– Герман! – ахнула я, резко останавливаясь и всем корпусом разворачиваясь к нему. – Только не говори, что там поклонницы! Бог ты мой! Ну конечно! Вот почему в зале было так много девушек! Они же едва кипятком не писали, когда ты вышел на сцену! Тебе, небось, во время представлений нет-нет да и прилетают женские трусики?

Я расхохоталась, представив себе жуткого маньяка из спектакля с красными кружевными стрингами, свисающими с уха, которые прилетели к нему от какой-то фанатичной поклонницы. Однако Герман моего веселья явно не разделял. Он вообще выглядел так, словно не испытывал ни малейшей радости по поводу своей популярности.

– Надоели, – прорычал он. – Они приходят сюда не для того, чтобы погрузиться в созданный для них мир новых эмоций и переживаний, а для того, чтобы пускать слюни, глядя на меня, как чёртовы гиены на кусок мяса. Не смейся!

Но я почему-то не могла остановиться. Наверное, с истерическим хихиканьем из меня выходило накопленное за время спектакля напряжение. Герман резко подался вперёд, прижимая меня своим телом к облупленной стене узкого тёмного коридорчика. Я захлебнулась смехом и замолчала, глядя в его холодные глаза, как загипнотизированная.

– Что же ты больше не смеёшься? – зло сказал он, а потом, не дав толком опомниться, наклонился и поцеловал меня.

Я бы солгала, если бы сказала, что мне не понравилось. Понравилось. Даже несмотря на то, что поцелуй был чересчур, пожалуй, жёстким. Может, всё дело в том, что сопротивляться странноватому обаянию этого парня было невероятно трудно? И не только мне. Учитывая, что поклонницы караулили его под дверями, оно разило всех подряд, без разбора. В общем, я понятия не имею, как так получилось, но резко вспыхнувший протест в самом начале поцелуя почти мгновенно сменился болезненным возбуждением, выворачивающим внутренности. Терзая мои губы, Герман не просто ломал сопротивление, он заставлял меня чувствовать какое-то извращённое удовольствие от подчинения.

Неожиданный грохот за стенкой и чьё-то приглушённое ругательство частично вернули меня в реальность. Я вздрогнула, обмякла и перестала отвечать на поцелуй, но Герман, вместо того, чтобы остановиться, застонал и начал целовать меня ещё глубже и горячее. Словно моя пассивность окончательно сорвала у него тормоза. Я снова поплыла, но тут он резко отстранился и даже отошёл на шаг, тяжело дыша.

– Нет, нет… Не место и не время…

Я толком не понимала, о чём он говорит, всё ещё находясь в плену ощущений. Губы горели, внизу живота тягуче болезненно пульсировало. Герман застонал, жадно рассматривая моё лицо, и спрятал руки за спину, словно боялся, что сорвётся.

– Как же не вовремя ты дала мне карт-бланш, малышка, – пробормотал он. – Но как быстро поняла правила игры, почувствовала, что нужно делать… Моя маленькая. Как подарочек, который приготовили специально для меня. Такая отзывчивая и послушная.

– О чём ты? – уточнила я рассеянно. Он вроде бы восхищался, но я никак не могла взять в толк, чем именно сумела его впечатлить.

– Я говорю, что ты моя. И я тебя не отдам. Я решил.

– Кому ты не собираешься меня отдавать? – У него что, от поцелуя крыша поехала?

– Этому жестокому миру, – с улыбкой ответил он. – А также любому парню, который посмеет подумать о том, чтобы тебя у меня отбить.

– Мы с тобой знакомы ещё только два дня, – сказала я и удивилась. Действительно, два дня ведь всего. Даже меньше. – Так что рано пока говорить об отношениях и о возможных соперниках.

Герман посмотрел на меня так, словно я была ребёнком, сморозившим глупость. С ласковым снисхождением.

– Нет, малышка, не рано. Я точно знаю, чего хочу.

Покинув, наконец, здание, мы с ним отправились гулять по улицам. О своём намерении рвануть домой после спектакля я как-то сразу забыла. Хотелось гулять, держась за руки, и болтать обо всём на свете. Тем более, что погода была не по-зимнему тёплая. И снова время словно остановилось. Я бы, наверное, могла гулять с Германом до утра, не вспоминая про сон и еду, если бы не позвонила мама с вопросом, когда же я собираюсь домой и не нужно ли отправить Арсения меня встретить.

– Нет, мам, меня проводят, – заверила я. – Скоро буду.

– Ты с мальчиком? – дотошно уточнила она.

– Да.

– Надеюсь, он заслуживает доверия? – Я только вздохнула, страдальчески глянув на Германа. Он ответил мне понимающей улыбкой.

– Да, мам. Он меня и вчера провожал. Как ты могла убедиться, до дома я добралась в целости и сохранности.

– Ладно. Но если через полчаса тебя не будет дома, то я буду страшно сердиться! – Она вздохнула и добавила чуть тише: – И волноваться.

Мне стало стыдно. Ясно ведь, что после ситуации с отчимом мама ещё долго будет переживать по малейшему поводу. И неизвестно, перестанет ли вообще. Хорошо ещё, что она не знает про Азаллама.

– Что ж, поведу тебя домой, – сказал Герман, едва я сбросила звонок. – Действительно, поздно уже. Совсем забыл про время. Мы ведь завтра увидимся?

– Не получится, – сказала я с сожалением. – Завтра и послезавтра я работаю. До трёх часов ночи. Помнишь, я тебе рассказывала?

– Да, – он нахмурился. – То есть, целых два дня я буду изнывать в ожидании встречи? Может, встретить тебя с работы?

– Нет, не нужно. Нас развозят служебным транспортом. Кроме того, я буду волноваться, что ты ходишь по улицам в такой поздний час.

– Никогда за меня не переживай, – серьёзно сказал Герман. – Я способен за себя постоять.

Я уж не стала ничего ему говорить, но про себя подумала, что вряд ли актёр владеет приёмами самообороны. Но, как оказалось, он действительно способен. И физическая сила тут ни при чём.

Опасность поджидала нас на пустыре, неподалеку от дома. Признаться, по вечерам там всегда было безлюдно и жутковато. Когда я ходила одна, всегда делала крюк, предпочитая двигаться вдоль проезжей части. Этот пустырь много раз хотели застроить, но почему-то так и не застроили. Ходили слухи, что раньше там был скотомогильник. Днём пустырь выглядел вполне нормально, и в слухи эти верилось с трудом. Особенно летом, когда пустырь превращался в огромную поляну с густой травой и цветами. Но сейчас там были только голые кустарники, сугробы и широкая тропинка, протоптанная гражданами, желающими срезать путь до дома.

Парень стоял посреди тропинки спиной к нам. Со спины он вовсе не выглядел опасным, но я всё равно как-то насторожилась. Как только мы приблизились, слегка забирая влево, чтобы его обойти, парень повернулся и ровно, даже как-то тускло, приказал:

– Давайте сюда деньги и телефоны.

Он направил на нас кулак, в котором был зажат нож. Рука чуть подрагивала. Я отчётливо видела лезвие, поблёскивающее в рассеянном свете фонаря, стоящего в стороне, у дороги. А ещё я видела лицо парня. Оно было мне знакомо. Он жил где-то неподалёку и периодически болтался тут, в окрестностях, в компании таких же подозрительных парней. Летом они любили заседать между гаражей, где потом на земле валялись использованные шприцы с зеленоватым содержимым. Кажется, я даже знала его имя, но вот сейчас никак не могла его вспомнить. Хотя пыталась, надеясь, что это поможет его вразумить.

Тем временем Герман отпустил мою руку и мягко отодвинул меня назад, к себе за спину. Примерно так же, как делала мама, когда защищала меня от отчима.

– Не дури, – нервно сказал парень Герману. – Порежу. Мне всё равно, понял?

Он несколько раз выбросил руку с ножом вперёд, словно пытаясь проткнуть невидимого соперника. Я невольно отметила, что его движения были хоть и рваными, но слишком быстрыми для человека, одурманенного наркотиками. Жаль. Будь он под кайфом, можно было бы рвануть в обратном направлении со всех ног.

– Давай отдадим ему телефоны, – со страхом сказала я. – Правда, наличных денег у меня нет, только карточка…

– Отойди, малышка, – не оборачиваясь, велел Герман и зачем-то шагнул к парню.

– Стой! – прикрикнул тот. Бесполезно.

– Герман, не надо! – отчаянно попросила я, а потом заорала срывающимся голосом: – Помогите! Помогите!

Получилось не очень громко. Горло перехватывало от волнения. Но парень взвизгнул:

– Заткнись! Или я его сейчас зарежу!

Герман стоял уже прямо перед ним, и тот легко мог достать его ножом, поэтому я послушалась и затихла, с ужасом глядя на двух парней, замерших друг напротив друга. А потом Герман раскинул руки и сказал:

– Режь!

– Давай телефон! Я пырну! – истерично пригрозил парень.

– Действуй, – Герман шагнул ещё ближе. Мне почудилось предвкушение в его голосе. Словно он действительно хотел получить этот удар ножом. Сейчас лезвие должно было упираться в него. Но я не могла сказать точно, так как видела только его спину. Я вглядывалась в неё до рези в глазах и в любой момент ждала, что Герман вздрогнет, скрючится и начнёт падать. Кажется, я даже не дышала.

– Отойди! Отойди, псих! – отмер парень. Наверное, он хотел завопить, но в итоге прозвучало жалобно и просяще.

– Только представь, как легко нож войдёт в податливую плоть, – Герман сказал это так проникновенно и чувственно, словно соблазнял девушку. И от этого было ещё более жутко. – Ты убивал раньше? Вижу, что нет. Знаешь, говорят, что убийца никогда не забывает свою первую жертву. Она везде мерещится ему, приходит во снах. Значит, мы всегда будем вместе… Я и ты…

Последнюю фразу он произнёс как-то даже любовно. Парень булькнул, словно его окунули под воду. А потом резко отпрыгнул, развернулся и бросился прочь по тропинке. Пару раз он оступался и падал, но тут же поднимался и мчался прочь, как будто его преследовало чудовище.

Я застыла. Меня раздирали эмоции: страх, злость на безрассудного Германа и облегчение. Я поняла, что сейчас разрыдаюсь. Эмоции требовали выхода. Горло перехватывало. Герман развернулся и подошёл ко мне. Я увидела, что он улыбается. Правда, глянув в моё лицо, он улыбаться перестал.

– Испугалась? – спросил заботливо. Вместо ответа я подскочила к нему и ударила кулаком по груди.

– Идиот! – рявкнула я. – Он же наркоман! Мало ли что творится у него в голове! Он мог тебя пырнуть! Как тебе вообще пришло в голову к нему подойти?! Нормальный человек так себя не ведёт!

Герман обнял меня и крепко прижал к себе. А потом сказал в макушку:

– Прости, маленькая. Когда кто-то угрожает тому, кто мне дорог, я превращаюсь в опасного психопата. У каждого из нас есть внутреннее чудовище. Своё я выпускаю крайне редко. Возможно, будь я один, я бы кинулся прочь, вопя во всё горло. Но рядом была ты. И я разозлился. А когда я злюсь, я становлюсь непредсказуемым. Обычно это срабатывает. Можешь мне не верить, но я неплохо разбираюсь в людях. И очень хорошо при желании умею пробуждать нужные эмоции. Настоящему актёру без этого никуда.

– Герман, но ты умеешь пробуждать эмоции у обычных людей, – пробурчала я в его куртку. – А изменённый наркотиками разум мог выдать прямо противоположную эмоцию. Парень мог увидеть вместо тебя инопланетянина и без колебаний пырнуть его ножом. Разве ты не понимаешь?

– Понимаю, – он сжал меня ещё крепче. – Но знаешь… я как-то изучал психопатов, готовясь к роли в спектакле. Провёл целый день с людьми, у которых… скажем, особенный взгляд на мир. Друг обеспечил мне по знакомству доступ в специальную клинику. И я понял, что могу легко подстраиваться под любой разум. Мне хватает нескольких секунд, чтобы не понять, а скорее, почувствовать, в каком мире живёт этот человек…

Я слушала его и понимала, что меня успокаивает звучание мягкого голоса. И чего я на него наезжаю, в самом деле?

– Ты ещё, наверное, героем себя чувствуешь? – пробурчала я из упрямства.

– Есть немного, – скромно согласился он. – Проблема решилась, и при этом никто не пострадал. Разве не героизм?

– Возможно, – чуть отстранившись, признала я. – Но в следующий раз давай лучше убежим с громкими воплями.

Герман неохотно выпустил меня из объятий, а потом взял двумя пальцами за подбородок, приблизил своё лицо к моему и нежно, без улыбки, сказал:

– Не могу обещать. За тебя я любого порву на лоскуты. Даже собственного дядю не пожалею, если ты меня попросишь.

Я не успела уточнить, причём тут дядя, так как он быстро чмокнул меня в нос, потом взял за руку и сказал:

– А теперь давай поторопимся, пока твоя мама не запретила нам встречаться.

Я ахнула. Точно! Я же обещала быть через полчаса!

– Бежим!