Глава 18. Божество для чудовища

Катя своим звонком подняла мне настроение. И хоть напряжение никуда не делось, но я почувствовала себя значительно лучше. А после контрастного душа и крепкого кофе появилась, наконец, долгожданная решимость. Я поняла, что готова к бою.

К тому моменту, как мне позвонил Герман, я точно знала, что сделаю сегодня всё возможное, чтобы как можно скорее с ним разобраться и вернуть себе нормальную жизнь.

Он сказал, что зайдёт за мной через два часа. За это время я успела собраться, позавтракать через силу (кусок в горло не лез), навестить Азаллама и получить от него подтверждение, что никаких изменений пока не предвидится. После этого шар я сразу же положила в сумку, справедливо подозревая, что потом могу от волнения попросту забыть это сделать.

Герман ждал меня у подъезда.

– Привет, малышка, – сказал он, улыбаясь. – Выглядишь потрясающе.

Я не успела ответить.

– Не связывайся с ней, парень, – прошипели позади. Я резко обернулась. Там стояла соседка тётя Люда. – Это опасная психопатка! Она разыграла целый спектакль, чтобы опорочить своего отчима! Из-за неё хороший человек сел в тюрьму! А мать, вертихвостка, уже другого хахаля завела… Гнилая семейка!

Я промолчала, хоть больше всего на свете мне хотелось ответить. Злость на мгновение заглушила инстинкт самосохранения. Не знаю, как я сдержалась. Аз предупредил меня, что соседка скажет гадость, но не стал расписывать подробно, какую именно, чтобы моя реакция выглядела естественно. Честно говоря, раньше мне казалось, что это самый простой этап нашего плана, однако сейчас стало ясно, что сдержаться очень сложно. Так хотелось наорать на неё! Но Герман должен был увидеть «избиение младенца», поэтому я промолчала, надеясь, что выгляжу святой великомученицей. Впрочем, старалась я зря. Он на меня почти не смотрел. После первых же слов тёти Люды он встрепенулся, как лайка, учуявшая белку. Я даже невольно залюбовалась им. Хищный Ангел. Прекрасный и смертоносный. Уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку. Кажется, он почувствовал мой восторг.

Двигаясь мягко, словно крадущийся кот, Герман обошёл меня и сделал шаг к соседке. Под его взглядом тётя Люда захлебнулась собственным ворчанием и замолчала. Неужели испугалась? Однако я ошиблась. Как оказалось, это был не страх.

– А ты ведь не такая, да? – нежно спросил он её. От его тягучего, обволакивающего голоса мурашки поползли по коже. И кажется, не только у меня. – Ну почему все женщины не могут быть такими, как ты? Ведь ты никогда не стала бы подставлять хорошего человека… Таких мало… Ты верная и порядочная…

Тётя Люда сглотнула и… кивнула! Она кивнула! А ведь должна была наорать на наглого юнца, который смеет ей «тыкать»! Кажется, она поддалась его сверхъестественному обаянию. Но как он смог?! А паук Герман тем временем продолжал плести свою паутину, опутывая всё новыми и новыми слоями заворожённую сладкими речами «муху», которая пока ещё не понимала, что её вот-вот съедят.

– Почему окружающие не видят настоящую тебя? Это несправедливо… Ведь ты намного привлекательнее этих вертихвосток, которые почему-то уводят лучших мужчин… Ты не ведёшь себя, как распутница, не позволяешь себе напоказ трясти достоинствами. Но это не значит, что ты не знаешь, как доставить удовольствие тому, кто этого заслуживает, ведь правда? Ты хранишь своё тепло для особенного человека… Горячая девочка… Домашняя, ласковая… послушная…

Неужели она не поставит его на место? Я вгляделась в её лицо и опешила. О, мой бог! Прямо сейчас соседка испытывала вполне определённое желание. И желала она Германа! В голове не укладывается… Тётя Люда смотрела на него расширившимися зрачками. Она словно потерялась в нём и совсем себя не контролировала. Герман поднял руку и провёл ладонью по её щеке. Она вздрогнула и облизнула губы. Он опустил взгляд и начал медленно наклоняться к ней, как будто для поцелуя. И она подалась ему навстречу! Вот так поворот! Хорошо, что Аз сказал, что я не должна вмешиваться ни при каких обстоятельствах, ведь я попросту оцепенела от дикого, невероятного зрелища! Тем временем ловкие пальцы Германа, действуя словно бы отдельно от хозяина, быстро расстегнули ей молнию на пуховике и потянулись к пуговицам на толстой вязаной кофте. Он успел справиться с двумя пуговицами, когда тётя Люда вторично вздрогнула и… опомнилась. Наверное, виноват резкий порыв ледяного ветра, который охладил её пылающие щёки и неприятно лизнул обнажённую шею и ключицы.

Какое у неё стало лицо! Честно говоря, в этот момент было её искренне жаль. В слезящихся глазах плескался ужас. Губы кривились так, словно она вот-вот разрыдается. Рука, которой она неловко стянула расходившиеся края пуховика, дрожала. Первые минуты она открывала и закрывала рот, не издавая ни звука, словно ей отказал голос.

– О господи… Я… Я… – наконец, беспомощно пролепетала она, глядя на Германа диким взглядом. Он улыбнулся ей, и это стало последней каплей. Тётя Люда громко и пронзительно завопила, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности: – Дьявол! Дьявол! Ах ты… – Она замахнулась свободной рукой, но тут Герман чуть качнулся вперёд. Соседка завизжала, отпрыгнула и со всех ног кинулась к подъезду. Далеко не с первой попытки открыла дверь, подвывая при этом, будто за ней гнались все черти ада.

Я подняла голову и увидела ошарашенные лица в окнах. Интересно, как давно они наблюдают? Выглянули на вопль или видели всю сцену целиком? Впрочем, долго я не рассуждала. Герман повернулся, с невозмутимым лицом подошёл ко мне и взял за руку.

– Спасибо, – тихо сказала я, а потом, не удержавшись, прибавила: – Если, конечно, я всё правильно поняла, и ты действительно защищал меня, а не пытался соблазнить тётю Люду.

Он запрокинул голову и искренне расхохотался. Я только вздохнула. В этот момент Герман был необыкновенно красив. И одновременно ужасен. Тётя Люда даже не подозревает, как ей повезло. Ведь если бы Герман взялся за неё всерьёз, вряд ли она отделалась бы так легко.

Итак, первый пункт или, точнее будет сказать пунктик, нашего плана выполнен. Я снова дала Герману возможность спасти меня. Конечно, он это сделал своеобразно, но сделал. И, по правде говоря, его методика оказалась во сто крат эффективнее, чем любая другая. Тётя Люда умела и любила ругаться. Поскандалить лишний раз – это для неё в большей степени удовольствие, а не наказание. А Герман буквально размазал её, раздавил эмоционально. Она порицала меня и мою маму, а он окунул её с головой в бездну собственных грехов и тайных, тёмных, многократно задавленных желаний. И эта бездна едва не поглотила её. Представляю, как она себя сейчас чувствует. Только что называла мою маму вертихвосткой, а в следующее мгновение сама, по своей воле, повела себя, как падшая женщина, которая бесстыдно подставляет губы малознакомому парню. О, она никогда не забудет Германа! Впрочем, как и я. Боюсь, его призрак всегда будет преследовать нас.

Мы шли по тротуару вдоль дороги, держась за руки. Молча. Герман не спрашивал, куда идти, а я демонстрировала готовность следовать за ним, куда угодно. Хотя на самом деле маршрут был заранее мне известен. Ведь сейчас мы неумолимо приближались к тому месту, где мне предстояло выполнить один из важнейших шагов нашего с Азом плана. От этого шага зависел успех всего предприятия. Неудивительно, что меня всё больше трясло. Впрочем, нарастающее волнение в данном случае играло на меня.

– Ты дрожишь, – сказал Герман. – Замёрзла?

– Нет, – я остановилась, искренне надеясь, что правильно выбрала место. – У меня дурное предчувствие. Как будто нам грозит опасность. И… знаешь, я только что поняла, что очень боюсь тебя потерять.

Герман нахмурился. Пока моё блеяние казалось ему полнейшей чушью. Однако моё резко ухудшившееся состояние явно не выглядело наигранным. Ещё бы! Ведь сейчас я была почти уверена, что не справлюсь с поставленной задачей. Слишком много факторов нужно было учесть! Аз заверил меня, что всё получится, однако в настоящий момент его заверения вдруг показались мне насквозь фальшивыми. Скорее всего, он просто лицемерил, чтобы я ощутила боевой настрой и уверенность в победе. Поэтому ничего удивительного, что я была почти на грани обморока.

– Малышка, нам ничего не грозит. Ведь я не позволю, чтобы с тобой…

В этот момент из-за поворота на всей скорости вылетела машина. Водитель явно не справлялся с управлением: её кидало по обледеневшей дороге из стороны в сторону. А потом случилось неизбежное: автомобиль выскочил на тротуар. Именно туда, где стояли мы с Германом. Взвизгнули тормоза. Водитель едва успел развернуться так, чтобы не въехать в здание, и теперь нёсся прямо на нас. Между стеной и автомобилем оставался крошечный зазор. Слишком маленький, чтобы в него уместились два человека.

Всё случилось очень быстро. Если бы я не знала, что это произойдёт, ни за что не успела бы среагировать. Но я знала. Поэтому резко прижала Германа к холодной кирпичной стене здания и накрыла его своим телом. «Прыгай на него, что есть сил, – поучал Аз. – Тарань так, словно собираешься раздавить о стену. И не волнуйся, машина в любом случае успеет затормозить раньше. Но всё будет выглядеть так, словно ты и в самом деле готова была пожертвовать собой ради него». Конечно, всё получилось не так красиво, как в фильмах. К примеру, во время толчка Герман как-то неловко взмахнул руками, словно пытался меня оттолкнуть, и попал мне по лицу. Но я почти не заметила этого.

Адреналин зашкаливал. Сердце билось, как сумасшедшее. Несмотря на заверения Аза, я до последнего сомневалась, что машина успеет вовремя остановиться. Поэтому невольно зажмурилась изо всех сил, ожидая удара. Удара не было, но я почему-то никак не могла поверить, что всё закончилось.

Герман далеко не сразу сумел оторвать меня от себя. А когда ему это, наконец, удалось, мои ноги подогнулись, и я едва не сползла на обледеневший тротуар. Он успел среагировать и подставить руки. Я повисла на нём, отчаянно трясясь и отбивая зубами дробь. Но всё это было к месту. Ведь я действительно выглядела как человек, который только что собирался умереть.

– Ты закрыла меня собой от машины? – медленно произнёс Герман, рассматривая замерший в метре от нас капот. Дверь открылась, и из салона вывалился пьяный в стельку мужчина.

– Ушпел зтр… затр… мозить! – с невнятной гордостью произнёс он и отключился, растянувшись на мостовой. Судя по отсутствию крови, он не пострадал. К нему уже спешили прохожие. Кто-то ругался, кто-то куда-то звонил.

– Эй, вы как? – крикнули нам.

– У тебя кровь на губах, – тихо сказал Герман, игнорируя выкрик. – Кажется, я нечаянно ударил тебя рукой.

Он смотрел на меня так, словно видел впервые. С непередаваемой нежностью, недоверием и восторгом. Как будто дед Мороз внезапно исполнил все его сокровенные желания. «Получилось», – устало подумала я. Жаль, что это только начало. Если так пойдёт и дальше, то в конце нашего свидания я стану абсолютно седой.

Герман медленно наклонился ко мне и очень легко, нежно поцеловал, слизывая кровь.

– Целуются! Нормально у них всё! – удовлетворённо заключил кто-то за моей спиной.

Народа стало прибавляться.

– Давай уйдём, – попросила я, едва он отстранился. Герман кивнул, взял меня за руку и повёл прочь. Кажется, нас несколько раз окликнули, но останавливать, к счастью, не стали.

До дома Германа я добрела на автопилоте.

Что интересно, теперь он не спрашивал, пойду ли я к нему в гости. Просто уверенно вёл меня к себе, как будто это само собой подразумевалось.

Герман жил в старой пятиэтажке. Мы поднялись на третий этаж. Чем ближе мы подходили к квартире, тем сильнее я волновалась. Наверное, после автомобиля с пьяным водителем всё остальное должно было показаться цветочками, но нет. Я знала, что стоит сделать одну ошибку, и все предыдущие усилия пойдут насмарку.

Едва мы оказались в прихожей, Герман закрыл входную дверь, а потом вдруг опустился на корточки и начал расстёгивать мои сапоги. Стянув их с меня, он аккуратно поставил их к стене. Потом пришла очередь пуховика. Он избавлял меня от верхней одежды так сосредоточенно и тщательно, как будто не было на свете дела важнее этого. Я не сопротивлялась, хоть и ощущала себя куклой. И это ощущение усилилось, когда он собственноручно снял с меня шапку и пригладил волосы.

С другой стороны, в этот момент от меня ничего особо не требовалось, и я воспользовалась передышкой, чтобы справиться со страхом. Ведь как только закрылась дверь, я почувствовала себя загнанной в ловушку. Смогу ли я вообще уйти отсюда? Что, если я сделаю что-то неправильно? Я словно канатоходец, который балансирует над пропастью. Один неверный шажок в сторону – и конец. Мне понадобилось всё моё самообладание, чтобы не рвануть к двери и не начать дёргать её с воплями: «Помогите! Выпустите меня отсюда!».

К счастью, Германа моё состояние не насторожило. Кажется, после случая с машиной оно выглядело вполне естественным. Как будто у меня начался отходняк из-за осознания, что случилось бы, если бы пьяный водитель не успел затормозить.

Пока я пыталась успокоиться, Герман разделся сам, после чего взял меня за руку и молча повёл на кухню. Я невольно обратила внимание на то, что дома у него царил идеальный порядок. Надеюсь, он не из тех психов, которые готовы убить за случайное пятно на идеально чистой скатерти. Хотя вряд ли. Герман – псих неоднозначный. Больше чем уверена, что он с лёгкостью прошёл бы все психологические тесты и был бы признан абсолютно нормальным. Когда хотел, гениальный актёр гениально играл роль обычного человека. Думаю, свой истинный облик он являл только своим жертвам (вроде того наркомана и тёти Люды) или избранным, в число которых я, очевидно, только что вошла. Если я всё сделала правильно, то он должен окончательно отбросить притворство и стать самим собой.

Небольшая светлая кухня могла бы показаться уютной, но на меня она произвела гнетущее впечатление. Светлые стены, светлая скатерть, светлые шторы. Старенькая плита была вычищена до блеска, белоснежный холодильник сиял так, что было больно глазам. Наверное, приди я сюда в гости до того, как Аз рассказал мне правду, мне бы тут понравилось. А сейчас во всём виделось что-то зловещее.

Меня усадили за стол, передо мной положили столовые приборы. И снова я ощутила эту жуткую заботу, где мне отвели роль куклы: Герман не спрашивал, хочу ли я есть. Одно из проявлений извращённой близости: он решал за нас обоих. Впрочем, как раз этого я и добивалась. Он должен был поверить в то, что мы одно целое.

– Суп? – всё-таки уточнил он. Я, помедлив, кивнула. Суп, так суп.

– Сам сварил? – внезапно заинтересовалась я.

– Да, – Герман улыбнулся своей очаровательной ангельской улыбкой. – Я давно живу один. Научился.

Мне очень захотелось расспросить его про родителей, но я, разумеется, не стала. Помнится, Аз упоминал, что Герман не поддерживает с ними отношения.

Возможно, суп был неплохим. Однако я вкуса не почувствовала. Ещё бы! Очень трудно есть без аппетита, в напряжённой обстановке, да ещё под жадным взглядом Германа, которому наблюдение за тем, как я поглощаю приготовленную им пищу, доставляло невероятное удовольствие. Себе он тоже поставил тарелку с супом, но почти не ел.

– Понравилось? – спросил он, как только я запихнула в себя последнюю ложку.

– Не знаю, – честное признание далось мне нелегко. – Я так переволновалась, что не чувствовала вкуса.

– Зачем тогда ела? – вкрадчиво уточнил Герман.

– Ты приготовил это, – я сделала ударение на первое слово. – Для меня.

Он хмыкнул и кивнул. Ответ ему понравился.

Аз говорил: «Поклонников у него хватает и без тебя. Они готовы врать ему, угождать и изворачиваться, льстить и возносить хвалы. Ты будешь другой. Он должен видеть, что ты готова для него на всё, но не собираешься лгать и лицемерить. Постарайся по мере сил поддерживать этот баланс».

Герман сам убрал со стола и помыл посуду. Я было дёрнулась помочь, но он коротко мотнул головой. А потом мы пили чай. Как обычная пара. И беседовали обо всём на свете, кроме происшествия с машиной. Почему-то Герман избегал этой темы. Однако смотрел на меня при этом особенным взглядом. Не так, как раньше. Что-то изменилось.

Если раньше я чувствовала его жадное желание обладать, то сейчас он словно боялся повредить меня ненароком. Как хрупкую и чрезвычайно ценную вещь. Это выражалось даже в прикосновениях. Герман еле заметно поглаживал кончиками пальцев мою руку, лежащую на столе. Очень нежно и аккуратно.

Я почувствовала, что успокаиваюсь. Кажется, Аз был прав: это задание мне по силам. Что бы ни случилось – я справлюсь.