3

— Нам некуда бежать, — сказала Ли спокойно, — и отступать тоже некуда. Это тот факт, который нужно просто принять. Мы, бойцы космического флота Гвады, исполним свой долг, каким бы он ни был.

— Хрень собачья! Почему умирать должны мы?! — Ив был зол. Но это, конечно, напускное: страх и беспомощность заставляют людей думать, будто они злятся. Это просто норма. Особенно в таких обстоятельствах. А Ив… Ив очень молод. Двадцать два — разве это возраст, по каким угодно меркам? Ему бы по свиданиям бегать, в вирт-игры резаться и сдавать экзамены в институте. Но он здесь, сейчас… Проклятые, несправедливые времена, в которые им выпало жить. И с этим уже ничего не поделаешь.

Мальчишка зарывался. И нарывался. Но Ли не спешила отправлять его в карцер или наказывать, не хотела спешить с этим.

Они все устали. Такое время.

— Боюсь, вопрос “почему” уже не релевантен, — сказала она спокойно. — Так случилось, Ив. Мы здесь и сейчас. Никто не хочет умирать, что всего лишь нормально. Но у нас вопрос стоит очень просто: кто-то должен попробовать прикрыть отход оставшихся сил. Выбор пал на нас, потому что такова военная целесообразность. Точка.

— Знаете, где я видел такую целесообразность?!

— Ив, ты переходишь границы.

— Мне уже плевать! Мне там умирать!..

— Если тебя это утешит, то мне тоже. И я буду прямо перед тобой, вести крыло в атаку и делать всё, чтобы спасти как можно больше наших. Если тебе этого мало… что же, значит, ты неправильно выбрал себе судьбу. Или ты не сам записался в добровольцы?..

Лиана примерно представляла себе этот процесс, впрочем. Как ни крути, военные агитки всегда имели мало общего с действительностью; это, можно сказать, правило на века.

— Они засунули нас сюда и хотят использовать, как пушечное мясо! Это несправедливо!

— Война вообще не про справедливость. Как и жизнь в целом, — отрезала Ли. — К сожалению, возможно, но это не то, что мы можем изменить. Так что — отставить разговоры! Возьмите себя в руки, пилот Ив. Подготовь машину к вылету, напиши письмо для матери, прочисти мысли. Просто помни: у нас есть важная работа, которую мы должны сделать хорошо. У нас за спиной наши товарищи, которых надо спасти, и вся Гвада, которой угрожает катастрофа. У нас приказ. Ты сможешь отступить сейчас? Сможешь это всё предать? Обдумай ответ, обдумай внимательно, и реши для себя, кто ты. Реши, чего стоит или не стоит твоя жизнь. И пойми для себя, сможешь ли ты лететь. Мне не нужны на этом задании чужие сомнения и метания. Мне нужны люди, которые понимают свою ответственность и сделают свою работу. Сделают хорошо, несмотря ни на что. Я ясно выражаюсь?

Он молчал, смотрел, тяжело дыша. Ли видела, как злость сменяется более честными и уместными эмоциями: горечью, беспомощностью, страхом и болью.

— Я ясно выражаюсь? — повторила она громче.

Бросив что-то сквозь стиснутые зубы, он шагнул прочь.

— Да, капитан, — напомнила Ли стальным тоном.

Он застыл.

— Да, капитан, — всё же повторил он.

— Свободен.

Ли мрачно проследила, как парень уходит, и скосила глаза на старпома. Тот с умеренной достоверностью изображал всё это время дрёму.

— Скажи уже это, — предложила она устало.

— Что именно сказать-то? Ты уточняй, кэп. Мы — народ подневольный, копаем… в смысле, летаем отсюда и до обеда.

— Джексон.

— Да-да?

— Кончай паясничать. Признаем честно: я не гожусь в капитаны.

Он хмыкнул и посмотрел на неё с едва уловимой насмешкой.

— Вот потому-то я и спросил, сечёшь, кэп? Чтобы знать, какой ответ правильный.

— Капитаном должен был быть ты.

— Не-а, — усмехнулся он. — И мы оба знаем, почему. Я им там, наверху, не нравлюсь. И оно, может, правильно. Потому что я много вопросов задаю слишком. Спрашиваю, например, на кой ляд мы вообще в эту заваруху влезли, встряли между Земным Союзом и Альдо, да ещё и так тупо, что хоть плачь. Почему слили всех офицеров в первые месяцы, и теперь приходится работать с нестреляными сопляками вроде этого Ива. И где были — и остаются — мозги у нашего командования… Я задаю вопросы без ответов. А ты вот прекрасно понимаешь, что их нет смысла задавать. Потому-то ты капитан. И капитан хороший, без дураков.

— Я вот даже не поняла, похвалил ты меня или нет.

— А хрен его знает, — вздохнул старпом. — По мне — таки похвалил. Ты правду этому парню сказала: нам никто ответов не даст. Потом, может быть, над нашими пустыми могилами прочитают какую-нибудь красивую речь… или обругают, как вариант, если альданские мутанты победят и такая будет повесточка. И это наша работа, кстати, это то, что мы понимаем: чтобы над нашими могилами всё же наши чего-то там читали. А что уж это будет — дело десятое… Но, как бы ни повернулось, потом нам придумают и ответы, и смысл — заочно. И не спросят, кем на самом деле мы были. А сейчас у нас вариантов нет, мы должны работу свою делать. Стоять за своё и своих, бить альданскую погань и по возможности жить. Как можем и сколько можем.

Он хмыкнул, вгрызся зубами в красный бок яблока и мечтательно уставился на звёзды.

— Ты всё правильно говоришь, кэп. И правильно делаешь. Не парься. Скушай вон яблочко.

Ли не стала отказываться.

*

Звёзды сияли сверху, и искусственная атмосфера придавала им лёгкий розовый оттенок. Шевелились под лёгким ветерком ветки яблонь, бросая вниз и плоды, и лепестки, и пожелтевшие, отжившие своё листья.

Яблоко было алым, словно кровь, и вкус его почему-то показался необычайно ярким и насыщенным. Возможно, все вкусы становятся такими — в шаге от смерти?

Там, над нами, кружил флагман “Танатос”. Это была настолько огромная махина, что увидеть её можно было невооружённым взглядом — и Ли смотрела, не отрываясь.

Ты там, верно? Узнал ли меня? Думаешь ли обо мне?

Не так я хотела встретиться. Не так…

В глазах её предательски защипало, но слёз не было. Наоборот, так и тянуло улыбнуться. Посмеяться над бредовой абсурдностью ситуации, оценить иронию судьбы.

Она ведь хотела с ним встретиться. Потом, после войны. Но здесь, сейчас, так…

У тебя отличное чувство юмора, судьба. Шутка засчитана.

Бог смерти… Ли стоило подумать об этом раньше. Стоило быть умнее. Но, если честно, ей бы и в голову не пришло, что безбашенный, высокомерный и чуток своеобразный парень, с которым она гоняет на теневых вирт-гонках, может оказаться одним из ужасных альданских монстров. Как могла бы она предположить такое? Он казался таким… нормальным.

Хотя, по свидетельству многих очевидцев, безумные маньяки и отбитые военные преступники тоже кажутся нормальными, пока им в руки не попадает оружие, беспомощная жертва или абсолютная власть.

И всё же, поверить сложно. Если не предположить, что это всё было специально подстроено конечно — но зачем? Зачем лок-генералу Коалиции обычная кибер-спортсменка, какой она была на момент их первой встречи? Это попросту не имеет никакого смысла.

Может, это всё ошибка? Может, от нервного перегруза у неё уже банально едет крыша? Ли думала об этом снова и снова, но…

-

— И всё же, почему бог смерти? Не мог придумать менее пафосный ник?

Они отдыхали после очередной гонки, развалившись на обогретых зелёным солнышком камнях. Вирт-пространство, где проводились гонки “Последнего турнира”, было нелегальным и суперреалистичным. Настолько, что при определённом раскладе человек мог перепутать это с реальностью. А уж для Ли, профессиональной кибергонщицы, это и была реальность.

Она обожала “Последний турнир”. Даже если постоянно проигрывала одному наглому, высокомерному выскочке.

— Бог смерти — это не пафос, а скорее просто факт, — ответил этот самый выскочка, посылая ей нахальную улыбку. — Это — моя суть.

-

Тогда она подумала, что, возможно, он очень молод. Моложе её, как минимум. Не ребёнок, конечно — не было в его рассуждениях, реакциях и поступках ничего детского, — но достаточно юн телом и душой, чтобы не растерять стремления к тёмному пафосу, к привлекательности негативного образа, к танатическим мотивам (ха-ха) и прочим подобным вещам. Ей не могло прийти в голову, что бог смерти — это действительно факт. Просто речь идёт о других богах…

Но, если всё так, если она права, то получается, что лок-генералы — не монстры. Нет, не так… возможно, монстры, если учесть всё, что они уже совершили на благо диро Эласто. Но при всём при этом тот, с кем она встречалась в вирт-пространстве, определённо не был “бездушной биомашиной”, какой рисовали лок-генералов методички. Всё было сложнее.

И, возможно, страшнее.

-

— Свободы не существует.

Он сказал это просто, буднично, между делом и как нечто совершенно очевидное.

Ли такие заявления возмутили.

— О нет! — простонала она. — Только не говори мне, что ты из этих!

— Этих? — удивился он.

— Странных ребят, за которыми постоянно следят какие-нибудь спецслужбы. И вообще все следят.

— Но спецслужбы за мной действительно постоянно следят! — рассмеялся он. — Или почти постоянно.

Ли фыркнула.

— Это ты про киберполицию, что ли? Неужели какой-то виртуальный банк ломанул? Или я ещё чего-то о тебе не знаю?

— Да, не знаешь. Может, я — единственный в своём роде, суперсекретная правительственная разработка? И прямо сейчас в лаборатории меня режут на кусочки? А я здесь, с тобой, я прямо сейчас пытаюсь отвлечься от невыносимой боли и пустоты моего бытия?

Сказав это, он скроил совершенно шутовскую рожу, сморщив нос.

Лиана не выдержала абсурдности происходящего и расхохоталась.

— Слушай, ты не думал сюжеты для хоррор-игрушек писать? Если бы я проводила кастинг, тебя бы точно взяли на работу.

— Я подумаю об этом… Но всё же, Ли. Свободы не существует. Поверь мне, я знаю, о чём говорю.

Она покачала головой.

— В этом твоя проблема, понятно? Именно потому ты летаешь отлично, но не гениально, о-боже-смерти или как там тебя.

— О чём ты говоришь?

— О том, что все цепи — только иллюзия. Они только у нас в голове. Мы живём в космический век, помнишь? У нас есть и виртальная реальность, и передовые технологии, и весь мир у ног. Все расстояния стали ерундой, все границы — относительной условностью. Если у тебя в наличии упорство, старание и желание, ты можешь оказаться где угодно, делать что угодно, стать кем угодно. Твоя жизнь только в твоих руках. Понимаешь? И, с другой стороны, без внутренней свободы невозможно развитие. Высокий уровень, не гениальность; мастерство, но не виртуозность. Отпусти себя, позволь себе быть свободным — и тогда начнёшь летать так, как никто. Поверь мне.

Он повернулся к Ли и долго, внимательно всматривался ей в глаза. Их лица были стандартными виртальными масками, они оба не заморачивались с тем, чтобы придать чертам индивидуальность, но мимические настройки работали идеально. И было что-то непривычное, странное в его лице, когда он спросил:

— Ты действительно в это веришь?.

-

Яблоневые лепестки напоминали снег.

Ли не очень хорошо разбиралась в снеге, если быть совсем уж откровенной. Она видела его только на картинках… ну и в вирте, конечно.

-

— Что это за белое дерьмо, падающее с неба?

— Это снег. Метеорологическое явление. Неужели никогда не слышала? Я начинаю всерьёз волноваться о твоём образовании…

— Кончай кривляться! Я знаю, что такое снег, спасибо большое. Но он меня раздражает. Ненавижу эту арку соревнований с экстримом и обледенелыми спутниками! Я — городской житель. Я за климатические куполы и водорегуляцию. Всякий там снег — это очень неудобно!

— А я хотел бы, — отозвался он тихо.

— Чего?

— Хотел бы увидеть снег. Это, наверное, очень настоящее зрелище.

— Настоящее?

— Снег, когда он настоящий, как здесь. Неудобный. Большинство планет с климат-контролем отказываются от него, и даже те, что занимаются зимним туризмом, прибегают ко всяким ухищрениям, чтобы он был более правильной текстуры, не бил в лицо, меньше холодил... Но мне хотелось бы увидеть настоящий снег. Каким он бывает, когда свободен.

-

Ли прикусила губу.

Почему она раньше не замечала этих оговорок? Не придавала никакого значения странностям? Может ли быть, что она настолько — клинически — глупа?

Впрочем, вряд ли самоедство тут поможет. Да и какой в нём смысл? Оглядываясь назад, дело в том, что это всё для неё было немного слишком. Особенно тогда. Она не смогла бы поверить, не смогла бы правильно понять, потому что всё в её собственном опыте противоречило бы такой догадке.

Ли думала о том, что люди на самом деле не такие уж понимающие, как им нравится думать. О том, что разговоры не помогают и не помогут, когда ведутся между представителями совершенно разных менталитетов. Почему она пропускала его оговорки мимо ушей, принимала их за шутки, игнорировала? Возможно, потому что в её мире такого просто не существовало. Она не хотела допускать, что такое существует.

Наверное, нужно это признать: люди по натуре своей эгоистичны. Они живут в рамках собственного эмпирического опыта, даже те из них, которые считают себя самыми свободными. Людям тяжело по-настоящему сочувствовать тому, что они не пережили, тому, что они не способны осознать. Их мозг станет упорно отгораживаться, строить стену, чтобы не впускать эту тьму.

Возможно, до тех пор, пока не станет поздно.

А теперь Ли лежала на покрытой искусственной мульчей земле, под снегом из лепестков, и следила за точкой в небе, слишком маневренной и смертоносной для просто звезды.

-

Вот мы и встретились, бог смерти. В этой яркой, ослепительной точке.

Интересно, о чём ты думаешь? Узнал ли меня? Что ты чувствуешь прямо сейчас? Был ли ты искренен со мной тогда, ари Танатос? Верны ли мои догадки насчёт того, что ты тут такой же заложник, как я сама? И если да, то насколько же тебе тяжело?

Мне жаль, знай это.

Мне жаль, что мы встретились именно так. Но эта война изменила всё, и наши с тобой мечты для неё не имеют значения.

Потому что на карту поставлено намного больше, чем ты или я.