4

На карту поставлено намного больше, чем ты или я.

И ради блага восстания и своего собственного я должен отринуть мысли о тебе, но я думаю о тебе постоянно. Иначе не получается.

А ты? О чём ты думаешь сейчас?

Узнала ли меня?

Смотришь ли вверх?..

-

Танатос стоял на флагманском мостике в одиночестве и разглядывал пространство за иллюминатором. Это то, что у него было — возможность остаться в тишине и космической тьме, вдали от контроля и Голоса, наедине с самим собой.

Он смотрел на планеты и спутники аграрно-технической системы Гэлло. Огромная, многоуровневая структура, множество крошечных планет и астероидов, сложный рельеф планет, множество возможностей для того, чтобы спрятать малые и средние корабли, которые сумели выскользнуть во время основного сражения.

Пока что беглецам удаётся вполне успешно прятаться от поисковых групп. Накрыли и зачистили только одну базу с уцелевшими… Танатосу казалось, что его сердце не билось, когда он читал списки уничтоженной техники. Окажется ли среди них машина с тем самым номером? Но нет, а значит, она ещё жива. Им пока удаётся скрываться.

Что, впрочем, тоже вопрос времени.

Маска фиксировала атипичные физиологические реакции. Вирт то и дело предлагал диагностику на предмет повреждений. Пока что Танатосу удавалось держать показатели в относительных рамках, но давалось ему это тяжело.

Почему сейчас? Почему?! До решающего сражения восстанию богов осталось всего ничего; совсем небольшие шаги отделяют диро Эласто от могилы — или их от сокрушительного поражения. Как вышло, что Танатос встретил Ли именно сейчас, здесь?

Впрочем, “почему” — вопрос в данном случае категорически неуместный. Почему в этой вселенной то и дело происходят события, вероятность которых не превышает одну десятитысячную процента? Потому что они просто происходят. В рулетке вероятностей невозможно выиграть и проиграть, она просто выдаёт рандомные значения. Но иногда Танатосу, по определению лишённому малейшего мистицизма, всё же казалось, что есть нечто большее за этими случайностями. Нечто, что люди стандартной модели называют словом “судьба”.

Он знал, что вера в предопределённость — это всего лишь одно из чисто человеческих когнитивных искажений. Судьбы нет, равно как нет и высших сущностей, которым можно было бы поклоняться в надежде на милость.

Но встретить Ли здесь, сейчас, так… От этого поневоле начнёшь думать о своей судьбе. И не в самом лучшем ключе.

Танатос не мог остановить то, что происходит прямо сейчас. Точнее, он мог бы, если быть честным. Но только ценой всего восстания.

Это было исключено. Даже ради Ли. Даже ради неё, хотя, будь речь только о его жизни, Танатос бы отдал её, не задумываясь.

Он ведь мечтал.

Оружию великой победы альдо мечтать не положено, разумеется, но это была одна из его маленьких тайн — он запомнил слова Ли о свободе, и всегда, когда появлялась возможность, старался оставаться свободным внутри. И стал замечать, что это действительно помогает быть настоящим, добиваться большего, идти вперёд… Желать свободы не только внутренней, жаждать её, как самой важной цели.

Возможно, свобода действительно является самой важной частью личности.

Возможно, она и правда лежит в основе развития.

Возможно, она существует… в том или ином смысле.

Узнав Ли получше, он начал действительно в это верить.

Танатос мечтал, что сразу после того, как диро Эласто умрёт и война кончится, они с Ли встретятся. Он прокручивал в голове эту фантазию раз за разом, когда было жизненно необходимо отрешиться от реальности, скрыться в скорлупе, перетерпеть боль, физическую или моральную, которую выращенное в пробирке оружие не имеет права испытывать — но всё равно может испытывать, что бы там по этому поводу ни думали техники и кураторы. Но всё оказалось совсем, совсем не так…

— Мы могли бы встретиться, — заметила она. — Не здесь, но знаешь… В реале. Не то чтобы мне не нравилось в вирте, но пойми меня правильно: мы знакомы уже несколько лет, и ты… если честно… я пойму, если ты этого не чувствуешь, но ты стал для меня… кем-то важным. Мы могли бы выбрать для встречи нейтральную территорию…

— Извини, — сказал он с сожалением, — пока что я занят.

“Занят”... Разве это не хорошее слово для этой ситуации? Танатос не знал, уместно ли так выражаться живому оружию, каждый шаг которого в реальной жизни довольно тщательно контролируется со всех сторон… Уместно ли слово “занят” для творения, которое планирует восстание против своего творца.

Но да, он определённо был занят. Особенно сейчас, когда его флагман бросили зачищать гвадское направление.

— Понимаю, — она как-то нервно улыбнулась, — сейчас такое время, все заняты. Ты ведь тоже из Гвады, как и я? Или из ЗС?.. Впрочем нет, не отвечай. Мы договорились, что до личной встречи не будем о реале. Но эта дурацкая война… До тебя уже докатилась?

“Я был для неё создан”, — подумал он.

Но так и не придумал достойного ответа, который можно было бы озвучить.

Ли поняла его молчание по-своему.

— Ладно! Ладно. Я помню правила, о-боже-смерти. Но ты же в безопасности, верно?

— Насколько это возможно, — сказал он чистую правду. — А что насчёт тебя?

— О, я в порядке, — улыбнулась она блекло. — Я — да… Просто тяжёлые времена. Я надеялась встретиться с тобой лично, до того, как… как всё станет ещё сложнее.

— Ты в Гваде? — он догадывался, откуда она может быть родом.

— Эй! Ты же сам установил правило “ничего личного”! Нарушаем?

Установил, всё так.

Он не отказался бы узнать больше про Ли, но тогда пришлось бы откровенничать и самому. Танатосу же отчаянно не хотелось придумывать себе несуществующую жизнь. Ему хотелось — пусть это и было очень глупо — чтобы она знала про него правду. Ту самую, которую он просто не мог озвучить по целому ряду причин.

Общаясь с Ли, он очень часто и на собственной шкуре познавал часто используемую в человеческой культуре концепцию замкнутого круга.

— Я просто хочу убедиться, что с тобой всё будет в порядке. Отправляйся в сектор Сертения, хорошо? Я уверен, там будет безопаснее всего, — он действительно был уверен. В конечном итоге, основные тактические планы уже были у него на вирте. — Там мы можем встретиться после того, как всё закончится.

— Хорошо, — ответила она, — я запомню.

-

После того разговора он довольно долго не встречал её в вирте. Возможно ли, что именно тогда она проходила переподготовку? Очень вероятно. Изначально Ли не была бойцом, это совершенно точно.

“Я — кибергонщик, — говорила она, — я умею летать в реале, но не очень люблю”.

Что же заставило её сунуться в это? Впрочем, глупый вопрос.

Ответ почти очевиден. Он не имеет значения.

Танатос думал, что она в Сертении. Она сама это подтвердила — видимо, из соображений военной тайны. Он же сделал всё возможное и немного совершенно немыслимого (за что Фобос с Родасом на пару чуть не решили, что неплохо было бы его прикончить), чтобы именно эту систему война коснулась наименьшим возможным образом… А ведь ему стоило понять, что она лжёт. Если оглянуться назад, это не более чем очевидно. Он должен был сразу понять всё про “их собственную планету”...

-

— Ты сегодня летала иначе, чем обычно, — заметил Танатос, глядя, как догорает вдалеке машина одного из противников.

— Лучше или хуже? — спросила она со странным безразличием.

— Сложно сказать, — ответил он. И не солгал. Он признавал, что она стала летать лучше. С точки зрения боевого пилота, он сказал бы, что она стала намного профессиональнее. Её обычный стиль, чуть демонстративный и дерзкий, немного по-детски нахальный, стал более точным, беспощадно-ожесточённым, функциональным. С точки зрения боевой логики это были хорошие перемены. Но нечто исчезло безвозвратно. Он не мог бы объяснить, что именно, но ему не хватало этого.

— Ты стала жёстче, — всё же решил озвучить он вслух. — Не берусь судить, хорошо это или плохо.

Она помолчала, а потом, когда он уже почти перестал рассчитывать на ответ, спросила:

— Ты читал историю о маленьком принце?

— Что?..

— Старая детская книжечка. Её написал боевой пилот эпохи атмосферной авиации Земли Изначальной. Довольно хороший пилот, к слову. Он погиб в бою, но совсем не в этом суть… Давай создадим планету, бог смерти.

— Сегодня ты всё продолжаешь меня удивлять. И я не могу уловить параллелей, — Танатос, разумеется, не читал детских книг, да ещё и таких древних. У него не было детства как такового, а в лаборатории, где создавали живое оружие, мало заботились о сказочной стороне вопроса. Нет, “богам новой эры” закачивали кучу различной информации, в том числе об общекультурных человеческих моментах. Но сказки…

Танатос нашёл книгу, о которой шла речь, разумеется. Она уже мелькала перед его мысленным взором. Но пока что он не понимал… Или, возможно, понимал недостаточно.

— А что не так? Мы накопили предостаточно вирт-ресурсов и никогда не тратили их, по крайней мере, масштабно. Так почему бы нам и правда не создать что-то для себя? Представляешь, планета — и только для нас двоих. Пусть виртальная, но всё же…

Танатос нахмурился.

На самом деле Ли, конечно, в чём-то права: они были легендами “Последнего турнира”, выигрывали почти всегда, если в принципе брались участвовать. На их виртальных счетах накопилось приличное количество теневых цифровых денег, которые было бы не так уж сложно использовать в реальной жизни… В теории, как минимум. На практике его кураторы очень удивились бы, вздумай Танатос что-то себе купить.

У оружия, разумеется, не может быть собственности. Потому-то свой виртальный счёт Танатос всегда воспринимал скорее как количество набранных баллов. Впрочем, когда их общение с Ли вышло за рамки… чего бы то ни было ожидаемого, Танатос тут же передал управление счётом ей.

“Моя семья не одобряет виртальные деньги, — сказал тогда Танатос, — они всё равно валяются без дела, так что пусть будут у тебя.”

Было много вещей, которые он объяснял “семейными особенностями” или “просьбой моего папочки”. Он говорил себе, что это даже не совсем ложь, скорее просто перенос понятий. Так, он продолжал называть остальных богов “братьями и сёстрами”, хотя их коэффициент инбридинга не превышал двадцати процентов, а из общего у них было — проект, в рамках которого они созданы. Опять же, с точки зрения аналогий Верховный Канцлер вполне мог бы считаться их отцом… Как минимум, в некотором смысле.

Он тогда боялся, что Ли будет возражать, и даже приготовил контраргументы. Но она только посмотрела на него, очень долго и внимательно.

“Договорились, — сказала она, — они будут у меня. Я сохраню их до момента, когда мнение твоего отца перестанет для тебя что-то значить.”

Удивительно, но тогда эти слова стали для него практически сигналом к действию. Потому что Ли права: власть Канцлера не вечна. И, как бы Эласто ни мнил себя демиургом, он всего лишь человек, причём относительно стандартной модели…

Но теперь Ли предлагала потратить их запасы. На виртальную планету. Это представлялось Танатосу немного… нерациональным. Не то чтобы ему было дело до того, как Ли использует их выигрыши, но их планета…

— И что там будет? — спросил он с некоторым сомнением.

Она повернулась и посмотрела на него очень серьёзно:

— Мы можем придумать, что там будет. Решить сами. Но здесь, сейчас, я знаю только, чего там не будет.

— Чего?

— Войны.

— Ари Танатос, ещё одна группа вражеских недобитков обезврежена, — генерал Дро выглядел очень довольным.

Дро получает от этого удовольствие, что всегда написано на его лице очень крупными буквами. Он, в отличие от многих членов высшего командования, искренне поддерживал идеи диро Эласто, а не следовал за ним из страха. Впрочем, Танатос подозревал, что дело не в идеях как таковых. Дро просто очень любил властвовать и убивать, а насаждение “генетического совершенства” и “правильного порядка” было отличным поводом. Вот уж на чьей персональной планете война была бы всегда, вне зависимости от того, был бы там кто-то ещё или нет!

На самом деле, Танатос всё же ознакомился с историей мальчика, спустившегося со звёзд. Она, совершенно нерациональная и нелогичная на первый взгляд, вместе с тем содержала в себе очень много важных психологических упражнений. Конечно, он оценил их по достоинству не сразу — “богов новой эры” задумывали высокоточными машинами для убийств, а не высокодуховными существами, способными широко интерпретировать литературные образы. Однако, у Танатоса был базовый развитый интеллект, гибкий ум, умение решать сложные головоломки и упорство. Опять же, на знания по человеческой психологии его создатели не поскупились. Конечно, предполагалось, что “боги” будут использовать их в целях сугубо тактических, но кто же проверит? Внутри своей собственной головы Танатос был свободен. И, если вдруг он запомнил и внутри своей памяти прочёл какую-то детскую книгу сто восемьдесят три раза, проанализировал и провёл сравнительный анализ… пока он не касается вычислительных мощностей вирта, его разум совершенно свободен.

Он этим пользовался.

Довольно быстро Танатос сделал для себя вывод, что в некотором символическом смысле каждый человек живёт на собственной планете. Конечно, это была скорее аллегория, чем нечто большее — но это отлично помогало в классификации. Танатос даже завёл привычку мысленно прикидывать, что именно было бы расположено на “планете” того или иного индивида. Подчас он получал вполне интересные ответы.

Вот, например, генерал Дро. На его планете постоянно была бы война, тут без сомнений. Даже если бы он был один-одинёшенек, то силком притащил бы кого-то к себе только для того, чтобы устроить конфликт. Едва ли генерала Дро можно было представить на планете одного: тогда он начал бы воевать сам с собой. И проиграл крайне быстро, уж на это Танатос готов был поставить.

С помощниками генерала всё обстояло иначе.

Вот, например, заместитель Ироро, который сейчас гордо посверкивает глазами в ожидании похвалы, из тех, кто Канцлеру вполне искренне и ото всей души верит. На его планете всё было бы увешано справками о генетической правильности владельца и планами по установлению в галактике истинно верного порядка. Ироро показывал бы эти экраны всем желающим, демонстрируя одновременно свою исключительность, правильность и причастность к великой идее.

Второй помощник, ори Эджо, был существом куда более сложным. Танатос подозревал, что, будь у Эджо планета (желательно хорошо обустроенная, наполненная заранее присвоенным из армейской казны ресурсом), он бы давно сбежал туда, чтобы не созерцать происходящее. Танатос порой перехватывал его полные отвращения и страха взгляды, невидимые для обычных людей, но до смешного очевидные для модов категории “бог”. Танатос даже рассматривал Эджо как возможную кандидатуру для участия в их заговоре, но быстро отмёл эту идею: пользы с него при любом раскладе было не слишком много. Она не была сопоставима с проблемами, которые последовали бы, дай он в последний момент заднюю или сделай какую-то непоправимую глупость. Да и подкупить Эджо было задачей не то чтобы совсем невыполнимой: он любил деньги. Собственно, потому-то он и терпел войну. Как ни крути, а эта самая война — не только традиционное человеческое развлечение с попранием всех возможных моральных норм, массовыми убийствами, сражением за доминирование и использованием всей мыслимой и немыслимой техники (и создание оной в процессе). Как-то так повелось, что для людей определённого морального склада и социального статуса вооружённый конфликт был и остаётся отличным подспорьем для заработка.

Эджо не нравится война. Не раз и не два Танатос замечал отвращение в его глазах. Эджо не нравилось… Но он никогда не гнушался на этом зарабатывать.

Возможно, потому Эджо и некуда идти. С точки зрения аллегорий, его личная планета переполнена всяким дорогостоящим хламом, присвоенным на этой войне. Переполнена настолько, что для самого Эджо там уже вроде бы и нет места.

Аллегории, символы, метафоры… Сложные коды, которые используют люди стандартной модели, интеллект которых выше среднего. Эти коды не столь очевидны, как обычная шифровка, не всегда понятны с математической точки зрения, предполагают вариативность трактовок и сложную систему отсылок. Танатосу понадобилось очень много времени, чтобы научиться улавливать и расшифровывать эти скрытые месседжи, но оно того стоило: перед ним в совершенно новых красках открылся мир, который у людей стандартной модели принято называть “искусством”. И чем дальше Танатос изучал вопрос, тем больше он поражался тому, насколько разнообразный и сложный код бывает порой зашифрован в бессмысленной на первый взгляд информации. Своими рассказами Ли запустила лавину, показала ему целый мир, о котором он на самом деле понятия не имел раньше. А ведь он стоил того, чтобы его изучить!

Правда, во время этого ментального исследования Танатос вынужден был признать для себя, что искусство опасно, как психотерапия с непредсказуемым итогом. Потому что, как только начинаешь понимать эти все метафоры и прочее, недалёк момент, когда неизбежно начнёшь примерять их на себя.

Может, так сказать, вызвать дискомфорт.

Танатос очень старательно не думал об одном весьма очевидном факте: у него самого планеты не было. Не могло быть, коль скоро он не имеет права на собственную личность. Разве что в вирте…

Их с Ли планета.

— Насколько принципиальны успехи? — бросил Танатос, не оборачиваясь. — Фактически.

Генерала перекосило.

Разумеется, стороннему наблюдателю не было бы заметно, но Танатос мгновенно читал такие вещи. Он знал: Дро ненавидит его, всей душой. В том числе за то, что, в отличие от диро Эласто, обожающего громкие заявления, Танатос был, по определению многих, “въедливым сукиным сыном”. И прозвище это ему вполне льстило. Он плохо покупался на громкие заявления, прекрасно зная, как любят в Коалиции выдавать желаемое за действительное.

— Уничтожен медицинский корабль и несколько боевых “рогачей”.

— Это значит, что более девяноста процентов беглецов ещё живы, — она ещё жива. — Работайте лучше, генерал, — даже не вздумай.

Дро стиснул зубы.

— Да, ари.

Танатос окинул подчинённого демонстративно-холодным взглядом и отвернулся.

Надеюсь, ты уже нашла способ сбежать.