5

— А как думаешь, кэп, правду говорят или врут?

— Мих, я всё ещё не умею читать мысли.

— Вот как так, а?.. А если серьёзно. Как думаете, правда ли, что генерал Джоккло, когда дела запахли палёным, сразу свалил с любовницей куда глаза глядят? Загнав предварительно наши корабли снабжения. Ерунда? Или таки да?

Лиана повернулась и задумчиво осмотрела ребят. Усталые, измученные, с типичным взглядом на сотни тысяч световых лет. Старпом смотрел с особенным любопытством — мол, ну что ты скажешь ему?

Лучше было бы соврать.

Нельзя врать.

— Это правда.

Губы старпома дёрнулись, но в презрительной улыбке или одобрительной усмешке — не понять. Ли не бралась расшифровывать.

— Чтоб я так жил, — хохотнул кто-то. — Они за наш счёт набивают карманы и катают любовниц на курортные планеты, а нам сдыхать?!

— Да, — просто ответила Ли. — И такие тоже попадаются.

— Но в нормальных армиях их отправляют под трибунал…

— Возможно. Но ты много видел нормальных армий? Кому-то богатеть, а кому-то и умирать. Такая она, правда войны.

— Я бы предпочёл богатеть, — хохотнул Миха.

— Раньше думать надо было, — пожала плечами Ли. — Вот согласился бы прикрыть тогда Джоккло, глядишь, иначе твоя жизнь сложилась бы.

— И то правда, — фыркнул старпом. — Не так мы воевали, ребята, чтобы богатеть. Не лизали, где и куда лизать надо было, лишних заслуг себе не приписывали, бюджет по уму не делили, с нужными людьми академий не кончали… Правда, нам, таким, только помирать.

— А ты хотел бы? — уточнила Ли. — Точно уверен? Потому что богатеть на войне — это особый склад мозгов иметь надо. Я вот не смогла бы.

— Да мы все тут собрались такие, кто не смог бы, кэп, — хохотнул старпом. — Но помечтать же можно, да? Как я с гордым видом на капитанском мостике улетаю прочь от сверхновой, прижав к себе парочку шикарных блондинок… Не, даже блондинку и брюнетку. Ну так, для симметрии.

— Ну-ну. А рыжую ж как? Какая симметрия, если не будет рыжей?

— А рыжая передо мной на коленках в этот момент стоять будет. Если ты понимаешь, о чём я!

Ребята хоть и невесело, но заржали. Ли почувствовала некоторое облегчение: если несутся пошлые шутки, значит всё ещё не так уж потеряно.

— А что, ребята, — протянул между тем неугомонный пилот Кай, которого даже проломленный и заново склеенный череп не смог лишить весёлой придури, — давайте рассказывать, кого какая краля дома ждёт. Вот у меня, например, такая красотка — закачаться! Титьки, шпагат, глаза — всё при ней!

Напарница Кая, весёлая девчонка по имени Феля (потому что, цитируя её саму, “только клинические дебилы могут назвать родного ребёнка Офелией”) фыркнула:

— Шпагат без глаз — вот это был бы номер.

— Завидуй молча!

Ли хмыкнула.

Ну, про этих двоих, в общем-то, всегда и всё было с самого начала понятно.

— Ну, рассказывайте! — не унимался Кай. — Вот тебя, Мих, кто ждёт? Кем бы она ни была, ей надо давать орден! За мужество!

Улыбка у Миха вышла кривая, острая, об такую порезаться — раз плюнуть. Ли всё поняла ещё до того, как он открыл рот, хотя тон его остался таким же лёгким и дурашливым.

— Не-а, — хохотнул Мих, — никто меня не ждёт.

— Ну оно и понятно, — Кая несло, без удержу и перекладных, — кто же на твою рожу позарится? Это ж можно начать заикаться и кричать по ночам!

Старпом бросил на Ли быстрый взгляд. Он явно прикидывал, как бы заставить Кая вытащить мозг из задницы и захлопнуть пасть.

— Ну почему? Много кто зарится, — хохотнул Мих. — Просто не ждёт никто.

— Что так? Она тебе изменила?

— Он. И — нет, никогда не изменял. Он работал в консульстве Земного Союза. Был на Гваде-1, когда флагман “Родас” прорвал кольцо защиты и начал орбитальную бомбардировку.

Ну вот, это озвучено. Назад не повернуть.

Тишина стала вязкой, скрипящей на языке: Гвада-1 для многих, включая саму Ли, стала точкой невозврата.

Кай растерянно моргнул.

— Понял, — сказал он, — торможу. Но знаешь что? Это тоже считается, я так думаю.

— Кай, самое время заткнуться… — намекнул старпом.

— Не-а. Я серьёзно. Я не шучу. Там или здесь ждёт, но это кто-то важный, ладно?

— Как твоя краля со шпагатом?

— Да нет, наверное, важнее. В смысле, мы все знаем, как закончим, так? Моя девчонка будет по мне плакать… ладно, может, хоть вздохнёт. Возможно. Это не точно. А вы со своим, если даже не повезёт, встретитесь там…

— Нет никакого “там”, — ответила Ли резко.

Резче, чем собиралась.

Кай скривился.

— А ты там бывала, чтобы знать, кэп?

— Это нерационально. Мне не надо там бывать, чтобы знать, что смерть — окончательное явление.

Кай зло скривился:

— Ты не знаешь этого. И я не знаю. Что нам мешает верить в “там”?

— Ну, даже не знаю. Достижения современной науки?

— Э нет. Достижения современной науки — это то, что нас в это самое прелестное “там” отправит. Прямым рейсом, так сказать. А вот дальше “там” не познано, кто бы что ни говорил. И не надо обламывать другим надежду на встречу, ясно? Я вот верю, что попаду в Вальгаллу и напьюсь там с Фелькой. Чего и тебе желаю!

Фель криво улыбнулась и успокаивающе толкнула его плечом.

Ли мысленно отвесила себе пощёчину.

— Вальгалла — это звучит круто, — сказала она чуть мягче. — Если что, выпейте там и за меня.

— Замётано! Так а ты, кэп?

— Что — я? — вот же доставучий, а!

— Тебя кто-то ждёт — по ту или эту сторону?

Она усмехнулась.

— Никто, кроме бога смерти. И по ту, и по эту сторону. И хватит уже чесать языком!

-

— Когда война закончится, мы встретимся, — сказал он. — Думаю, к тому моменту у меня уже будет свобода передвижения.

— Всё ещё проблемы с отцом?

— После начала войны он лютует, как никогда. Извини.

Ли вздохнула и с сомнением посмотрела на синий шарик планеты, вращающейся перед ними.

— По крайней мере, мы можем встречаться здесь, — заметила она. — Но надо закончить. Ты уже подумал, что хотел бы от нашей планеты?

Хотел бы… У ари Танатоса были сложности с концепцией желаний. В теории, их у него не должно было быть в принципе. На практике всё оказалось не так просто, но…

Желать сложно. Особенно если никогда этого раньше не делал.

— Я хочу быть свободен, — всё же озвучил он.

Она только отмахнулась.

— Понятное дело, это же наша планета, там мы свободны по умолчанию! Но что ты бы делал с этой свободой? Я имею в виду, в реальном мире?

Он посмотрел удивлённо, как будто она загадала загадку об устройстве вселенной или смысле бытия.

Впрочем, в итоге он нашёл ответ, да такой, что Ли чуть не села.

— Я приду к тебе? — прозвучало немного вопросительно. Он на пару мгновений задумался, а потом повторил уже увереннее, — Да, я приду к тебе. Как только я стану свободным, я смогу с тобой встретиться.

Она удивлённо выгнула брови.

— И так ты себе представляешь свободу? Прийти ко мне?

— Да. Быть с тобой. Всегда.

— Но ты даже не знаешь, как я выгляжу!

— А какое это имеет значение? — его недоумение казалось искренним. — Ты — это просто ты. Ты можешь быть любой. Или любым. Или кем угодно, на самом деле. Какая разница? Это никак не повлияет на то, сколько ты значишь для меня. На то, что, когда всё кончится, мы будем рядом.

Ли даже растерялась, потому что… Бросьте, кто в современном мире придаёт такое серьёзное значение вирт-знакомствам? Все знают, что вирт, особенно теневой — это пространство безопасного секса, личной свободы и всестороннего самоудовлетворения. В теневом вирте ты можешь спокойно удовлетворять самые постыдные (или неудобные для окружающих) желания. Жажда крови, разномастные извращения, опасные для себя и партнёра, непризнанные влечения — все те порывы человеческой души, которые принято прятать и подавлять, могут быть без малейших последствий реализованы в вирте… И это уж не говоря о сублимациях. Ибо что такое вирт-пространство, если не одна большая сублимация? Здесь каждый может придумать себе лицо, и биографию, и личные особенности, и ещё много чего другого. Здесь кто угодно может стать кем угодно, буквально. Потому-то детей в виртальную эпоху с самого детства учат очень чётко разделять вирт и реальность. И заявления Бога-смерти показались Ли опасными.

Нет, она и сама в последнее время цеплялась за их будущую встречу, глупо отрицать. Но это больше от отчаяния, потому что, по правде, после Гвады-1 у неё больше не осталось, за что ещё цепляться. Но всё же, железобетонная уверенность вирт-приятеля в том, что они встретятся и непременно будут вместе, немного смущала. Кто знает, каким он окажется в реальной жизни? Вдруг за маской обезличенной аватарки прячется, например, подросток с проблемным отцом? Или юноша, страдающий от какой-то неизлечимой болезни? Или просто совершенно другой, незнакомый, чужой человек, прикрывшийся противоречивой маской? Так-то Ли никогда не могла понять толком, сколько лет её собеседнику, кто он и каков. Слишком смешанными, неоднозначными были сигналы: то он казался взрослым и умудрённым опытом, то непозволительно юным, то глубоким мыслителем, то наивным до безобразия… И вот это его заявление, про их встречу и совместное будущее, настораживало её.

— Э… Ну, как сказать, — начала она, осторожно подбирая слова. — Я могу тебе… не знаю… не подойти?.. Мы ведь никогда на самом деле, даже здесь… Мы не знаем, что нам нравятся одни и те же вещи, если уж на пошло. Но ты говоришь, что будешь со мной, и это правда не…

По мере того, как она говорила, брови бога смерти поднимались всё выше. Ли почувствовала себя глупо. Да ладно, это и было глупо! Но в то же время иррационально хорошо: в последнее время она, кажется, совсем разучилась делать глупости. Война не располагала.

Но рядом с ним она позволяла себе быть прежней, хотя и отдавала себе отчёт в том, что получается через раз: пусть пока что она и летала на подхвате, но пепельный привкус смерти уже оседал на языке, пронизывал всё её существо. Ли знала, что меняется, что всё меньше в ней остаётся от той беспечной кибергонщицы, которой она была когда-то. Война меняет; это правило неизменно, и она, к сожалению, проверила на себе.

— Мы, думаю, вкладываем во всё это разный подтекст, — вдруг сказал он. — Я не говорю о каких-то… интимных взаимоотношениях. Не обязательно. Быть рядом можно по-разному, у этого определения широкий спектр смысловых значений. Мы всегда можем выбрать именно тот, который для нас приемлем.

Вот теперь Ли почувствовала себя дурой.

— Извини. Ты прав, и я надумала себе…

— Ты сделала закономерное предположение, — прервал он, — всё в порядке. Я просто говорю, что мне в целом подойдёт любой контекст, если он включает тебя. Мы встретимся в реальности и сможем стать друг для друга теми, кем захотим стать. Разве не в этом смысл свободы?

Порой его слова буквально сбивали её с ног.

— Пожалуй. И всё же, ты меня совсем не знаешь.

— Я знаю о тебе достаточно. “Зорко одно лишь сердце”, да? Хотя, конечно, с чисто технической точки зрения сердце не может быть зорко, потому что…

— О, заткнись! — возмутилась Ли. — Из тебя не получилось бы романтика!

Он серьёзно посмотрел в её глаза.

— Определённо, не получилось бы. Это плохо?

Ну и как на него такого злиться?..

Она вздохнула.

— Нет… Нет, не плохо.

— Я рад. Не уверен, что у меня получилось бы быть романтичным, даже если бы я попытался. Это слишком… неоднозначная сфера. Мои познания в ней ограничены, и она слабо поддаётся расшифровке.

Ли хмыкнула и покосилась на этого чудесного парня, который спокойно доверял ей свои деньги, гениально летал и всегда был рядом, который помогал ей создавать в вирте планету и прочёл её любимую книгу.

— Тебе не надо пытаться, — сказала она.

-

— Эй, Кэп! — старпом широко усмехнулся. — Я провёл Каю внушение и максимально доступным языком объяснил, в какую сторону не надо трепать своим дурным языком. Парень вроде бы проникся, ну, насколько это было вообще возможно. И дальше уже не моя песочница, но я вроде как спрошу: ты в порядке?

Ли дёрнула плечом.

— Да, с чего бы нет?

— Не знаю, Кэп. Показалось, вся эта тема с теми, кто ждёт, тебя немного напрягла.

— Джекс… я могу ошибаться, но это таки не твоя песочница.

— Да понятно, что не моя, — хохотнул он. — Но я вот тебя послушал и сейчас глупость одну спрошу… Ты знаешь его?

Ли застыла. По спине продрало морозом. Чем она себя выдала? Где прокололась? Если до штаба дойдёт подозрение…

— Что ты имеешь в виду? — уточнила она так спокойно, как только могла. — Хватит говорить загадками!

Джекс вздохнул.

— Да ничего такого, кэп. Я вот тут сижу, глушилку чиню. Вроде бы неплохо работает; наши коммы, правда, пока что не передают сигнал, но это уже частности.

Ли внимательно посмотрела на прибор в его руках. Нырнула в вирт для проверки; и действительно, всё, что сейчас будет сказано, останется между ними.

— Верно, — протянула она, глядя в серьёзные глаза Джекса, — частности.

— Вот-вот, — прищурился старпом. — Заодно решил и у тебя спросить. Смотрел тут на тебя, слушал, и стало интересно: значит, тебя ждёт бог смерти?

Дерьмо.

— Как и нас всех.

Старпом, всё это время внимательно наблюдавший за её лицом, хмыкнул.

— Ну-ну… Значит, бог смерти, да. Интересные дела… Мне жаль, Кэп.

Ли сжала руки в кулаки так, что ногти больно впились в ладони.

— Джекс, я не знаю, что ты сам себе надумал, но…

— А давай не будем? — зевнув, оборвал её старпом. — Вот правда, нам ещё вместе сдыхать. Давай не портить это враньём?

Ли поморщилась. Но промолчала.

— ..Нас никто не слышит, — добавил Джекс. — Это небольшой разговор лично между нами. Он не уйдёт дальше — по крайней мере, не больше, чем ты разрешишь.

Ли задумчиво перекатилась с пятки на носок.

— Мне всё же интересно, с чего ты вообще сделал свои странные выводы, — заметила она осторожно.

— И не мог ли кто-то ещё додуматься до того же? Положим, про бога смерти тебе стоит упоминать пореже, серьёзно. С другой стороны, то, как ты совершенно случайно выжила в лобовом столкновении с ведущим альданцев, уже о многом говорит... Впрочем, вряд ли кто-то ещё из наших сможет прочитать. Не все тут проходили подготовку в королевской разведшколе. Но я — да.

Ли ошеломлённо вскинула голову. Старпом смотрел в упор, и его привычное, чуточку гротескное лицо показалось внезапно старше, серьёзнее…

Опаснее.

Ли сглотнула.

— Я могла бы спросить, как и зачем ты здесь… Но это ведь бессмысленно, правда?

Джексон дёрнул уголками губ.

— Не то чтобы бессмысленно. Просто правда не особенно отличается от той версии, которую знаешь ты, кэп. Парой нюансов, которые на правительственном вирте хранятся под грифом “совершенно секретно” — и на этом всё. Суть-то от этого не меняется, я действительно с самого начала задавал слишком уж много неудобных вопросов. И сейчас кое-что спрошу… Значит, они всё же люди?

— Что?

— Ты знаешь, о чём я.

Ли облизала разом пересохшие губы.

…Я хотел бы быть свободным…

…Свободы не существует…

…Что, если прямо сейчас я лежу на холодном операционном столе и пытаюсь отвлечься от того, что…

…Я приду к тебе…

— Да, они люди.

— Дерьмо, — сказал старпом, глядя в небо, — даже не знаю, успокаивает это меня или убивает.

— Я тоже… не знаю, — призналась Ли тихо.

Старпом хмыкнул и снова просветил её внимательным, препарирующим, очень… знакомо-незнакомым взглядом.

— У тебя есть с ним связь? Со своим богом?

Во рту было горько.

— Нет.

— Значит, да. Тебе надо что-то делать со своим лицом, Кэп. Слишком выразительное; ты совсем не умеешь врать.

Ли промолчала. А что она могла сказать? У неё была возможность связаться с ним, да; их собственную планету никто не отменял. Только вот что это принесёт, кроме горечи? А сообщить о своих подозрениях разведке, дать им вирт-данные “бога смерти”... Ли сделала бы это, знай точно, что это поможет. Но были у неё очень, очень серьёзные сомнения на этот счёт.

— Я понял, кэп, — вздохнул Джексон. — Понял. Мой тебе совет: свяжись со своим… человеком. Потому что люди, они, знаешь ли, ошибаются. Особенно когда эмоции на кону. А нам такая ошибка может спасти жизнь… Хочешь яблочко?

Ли взяла. Яблоко, румяное с виду, отдавало пеплом и гнилью.

-

— Пообещай мне, что мы встретимся, когда кончится война, — сказала она тихо. — И мы будем рядом… как ты там говорил? В любом из смыслов, который только позволит контекст.

Он повернулся и с лёгким удивлением посмотрел на неё. Закат на их придуманной планете (на которой, разумеется, всегда был закат, как же ещё?) золотил его карие глаза (типовый цвет номер 12/2). В какой-то миг Ли даже показалось, что глаза его сами по себе горят оранжевым огнём… как взрывы в атмосфере. Страшно и красиво одновременно.

Она потрясла головой, и наваждение ушло. Она усмехнулась про себя: не в первый раз. ПТСР после всего случившегося расцветал махровым цветом, и искажения восприятия не заставили себя ждать. Так, ей пришлось отвести взгляд и поспешно шагнуть назад, когда лазурный прилив их личного океана, ласкающий ноги, вдруг приобрёл кровавый оттенок.

— Мне казалось, ты в прошлую нашу встречу говорила, что мы совсем не знаем друг друга, — заметил “бог смерти” рассудительно. — Не ты ли считала, что я слишком спешу?

Если бы ты только знал…

— Передумала.

— Что изменилось?

Всё.

— Ничего особенного. Просто знаешь, эта война и всё прочее. Мне хочется знать, что меня кто-то ждёт.

Он нахмурился.

— В твоём секторе должно быть безопасно, я это постоянно проверяю. Кто-то из твоих близких?

— У меня нет близких, — ответила она легко.

Не стала добавлять: “Уже нет. Со вчерашнего дня — никого, совсем. Только ты”.

На языке вертелось многое.

“Ты знаешь, долгие годы самым страшными моими преступлениями были лёгкое жульничество и использование теневого вирта. Мне казалось, что я знаю этот мир, современный и безопасный, мир будущего. И себя, типичную его жительницу, я вроде бы знала тоже. Но это была иллюзия — и про меня, и про мир... Знаешь, недавно я стала убийцей. Я присутствовала при пытках. Я закрывала глаза на мародёрство. Я ненавижу своё отражение. Я знаю прекрасно, ради чего это всё делаю. Я видела, что делают те, другие. Я знаю, что война по определению не бывает человечной. Но от этого не становится легче.”.

Она не сказала: “Знаешь, это совсем не так, как в книжках или виртальных играх. Это страшно, и жестоко, и бессмысленно. Эта бессмысленность, с которой гибнут пачками люди — вот что самое страшное. Об этой бессмысленности почему-то редко упоминают в массовой культуре. А между тем обыденность, лёгкость, нелепость смерти — это почти что визитная карточка войны. Не бывает благородных войн, не бывает войн красивых, не бывает… Ничего красивого, ничего благородного. Понимаешь? Это всё ложь. Есть только грязь, разруха, голод, антисанитария, кровь и смерть. Всюду, куда ни глянь”.

Ей отчаянно хотелось сказать: “Я растворяюсь, милый. Меня смывает, как краску под растворителем. Я не узнаю себя в зеркале, я больше не я. И дальше не будет лучше, только хуже. Знаешь, я сама вызвалась, сама этого хотела, я знаю, что безумца Эласто с его ручными монстрами надо остановить любой ценой. Но как же, как же непомерна эта цена…”

— Тогда чем ты расстроена?

Ей захотелось смеяться, хотя это, конечно же, было нервное.

— Просто пообещай, хорошо? Что мы встретимся, когда эта война закончится.

Он помедлил.

— Ладно, — протянул он. — Думаю, теперь, на этом этапе, я вполне могу дать такое обещание. Мы встретимся, когда закончится война. Я найду тебя, когда только смогу.

— Договорились, — она улыбалась ему, стараясь изо всех сил, чтобы горечь не просочилась ни в голос, ни в улыбку.

Говорят, сражение за систему Гэлло на носу; говорят, они столкнутся с флагманом Танатос; говорят, мало шансов на благоприятный исход…

Ли улыбнулась шире. И, подавшись вперёд, поцеловала его — глубоко и страстно, как давно хотела.

А бесконечный закат всё тонул и тонул в лазурном море.