6

*

— Речь идёт о предательстве, ари Танатос. Вот она, пятая колонна! Посмотрите на них!

Танатос смотрел.

По правде, эта самая “колонна” не впечатляла, как сказала бы Ли, от слова совсем.

Молодые клоны и парочка не-граждан, рядовые солдаты. Испуганные, смотрят зло или загнанно. Сомнительно, чтобы кто-то из них реально мог быть угрозой для диро Эласто…

Впрочем, это ведь на самом деле не важно. Не имеет значения, опасны ли они на самом деле. Вопрос в неповиновении. Для диро Эласто все, кто идёт наперекор, даже в малом — уже предатели и враги. И дело не в масштабе конкретной личности или её проступков, а в наглядной демонстрации.

“Люди должны бояться, — любил говорить диро Эласто в моменты очередного экстатического припадка, когда ему хотелось поделиться годами накопленной мудростью, достойной, по его мнению, быть сохранённой для новой, его личной вариации на тему “Государя”. — Государство должно иметь монополию на страх, монополию на насилие, монополию на правду. Только тогда у тебя получится изменить этот мир к лучшему. Иначе никак, понимаете? Только твёрдая рука — и страх. Это похоже на дрессуру, как в незапамятные времена натаскивали цепных псов. Они должны знать, кто тут хозяин, и всюду чувствовать его руку… Мою руку.”

На памяти Танатоса, примерно на этом моменте обычно приходила боль — раскалённая, ослепляющая, выжигающая внутренности. О да, своим “любимым творениям, обожаемым куклам, маленьким шедеврам с божественными именами” Канцлер Альдо никогда не упускал случая напомнить, как ощущается хозяйская рука. Они, по понятным причинам, должны были это помнить, и получше прочих.

Впрочем, своей концепции “монополии на страх” он придерживался последовательно, с той самой систематической педантичностью, которая в его исполнении практически попахивала манией. Эласто не позволял никакого проявления своеволия, и не важно, опасно оно или не слишком: отступление от текущего порядка вещей он при любом раскладе считал вызовом лично для себя. Бунтом, который должен быть подавлен, максимально демонстративно и показательно.

Потому что они должны бояться.

Вполне закономерно, что при таком политическом раскладе квест “найди предателя” стал практически национальной игрой. И также вполне закономерно, что заместитель Ироро эту игру очень и очень любил. Вот и сейчас выглядел очень довольным, будто провёл пару дней в своём любимом борделе на Новом Олимпе, с ранними прототипами проекта “Эрос”.

Танатоc оценивающе осматривал ребят, мысленно прикидывая, что они могли натворить. Заходили на запрещённые вирт-страницы? Наговорили лишнего? Включили параллельно с выступлением диро Эласто что-то другое?

Амано бросил на Танатоса быстрый равнодушный взгляд, который в их личном словаре значил что-то вроде “Ну никогда не было — и вот опять!”

Танатос шагнул вперёд, качественно отыгрывая знакомую (откровенно приевшуюся) роль кошмара в маске.

Ребята затряслись… некоторые из них.

— Да пошёл ты, — сказал вдруг один из арестованных, явно парень с одной из окраинных планет. — Пошёл ты, генномодифицированный урод! Пошёл ты, вместе со своим создателем-психопатом!

На капитанском мостике воцарилась тишина такая звенящая, как будто кто-то взорвал звуковолновую гранату.

Танатос смотрел в светло-карие глаза, серьёзные и полные отчаянного вызова, того самого, который бывает уже за чертой ненависти и отчаяния.

Глупый мальчик. Ты ведь не оставляешь мне выбора, знаешь?

Тишину разорвал крик.

Танатос равнодушно смотрел, как тело мальчишки поднимается в воздух, как кости его трещат одна за другой.

Танатос так и не пошевелился. Он знал, как выглядит сейчас: высоченная, неподвижная устрашающая фигура с лицом, скрытым маской, и глазами, горящими ярким оранжевым светом, за спиной которой развевается чёрный голографический плащ… Последнее — лишняя деталь, разумеется, часть парадного облачения. Дизайнеры посчитали, что такой наряд усилит инстинктивный страх, добавит образу потустороннего ужаса. Якобы, отсылки к классическому культурному слою… Танатос не возражал, что очевидно. Оружие не возражает против чехла, не так ли? Это разумно.

Но правда в том, что Танатосу никогда не нужна была мишура, чтобы пугать. Все, кто знал его технические характеристики, боялись его — вне зависимости от того, что было или не было на нём надето. При любом раскладе, на расстоянии до сотни метров Танатос мог убить любого, не пошевелив даже пальцем.

Хотя нет, не любого. Увы, одно-единственное существо в галактике Танатос уничтожить ни при каком раскладе не мог… Того самого единственного, кого он действительно хотел убить. Но, увы, диро Эласто был психопатом, но совсем не дураком. Он в первую очередь позаботился о том, чтобы обезопасить себя от своего же оружия. Разумная предосторожность.

Танатос задумчиво смотрел на повисшего перед ним в воздухе парня. Он мог бы убить его быстро и безболезненно, но все присутствующие ждали показательной порки. Именно для того всё и затевалось: демонстративное наказание, разговор с лок-генералом, который должен расставить все точки и не оставить многоточий. На такой случай был регламент. В этом смысле любой из лок-генералов был представителем Канцлера, его руками и ногами, глашатаем его воли. Особенно на этом поприще выделялся Фобос, конечно — именно его голос, вызывающий приступы безотчётного ужаса и экстатического восторга, частенько от имени Эласто звучал в головах клонов и модов. А Танатос не был голосом; он был мечом. Или, уместнее было бы сказать, косой — той самой, с которой в классической до-космической культуре принято изображать Мрачных Жнецов.

Иногда эйдетическая память — это плохо. Даже несмотря на то, насколько объективно полезной является эта способность, всё равно порой она бывает не к месту. Например, когда до самой последней детали помнишь каждую свою жертву. И не только.

Однажды Танатос прочёл, что глаза — зеркало души. Конечно, с точки зрения логики это была крайне спорная концепция, потому что душа, несмотря даже на признание наукой подпространства, была и остаётся понятием мифологическим. И уж точно не существует никакого механизма, который позволил бы этой мифологической концепции в чьих-то там глазах отражаться. Однако, он уже научился внимательнее относиться к человеческим метафорам, потому что в конечном итоге за ними часто пряталось намного больше, чем слова — смысловой код, который нужно только суметь в нужный момент считать. Всё то же искусство… Ли, сама того не понимая, приучила Танатоса решать эти головоломки, искать этот код. Так что он задумался. Он научился, в первую очередь, обращать внимание на глаза. И да, довольно быстро ему стало ясно, что даже модные среди военных искусственные глазные яблоки, не демонстрирующие непроизвольную реакцию зрачков, всё равно могут выразить очень много. Что уж говорить о настоящих?

Танатос видит глаза всех офицеров и служащих, собравшихся на мостике. Он читает их, как открытую книгу. Зеркало души, а?

Он уже выучил, как расширяются зрачки от страха или шока, а как — от возбуждения. Умеет, собственно, и различать смесь первого со вторым, даже по лёгким сокращениям мимических морщин. Ещё он знает отстутствующий взгляд, направленный внутрь. Он не силён в метафорах, но для личного пользования назвал бы такой взгляд: “Я смотрю, но я ничего не вижу”.

В Коалиции Альдо очень многие смотрят именно так.

Ещё есть язык отведённых глаз. О, это очень любопытное явление! Открыв его для себя, Танатос обнаружил множество новых граней. Это особый язык, в нём тоже свой внутренний код, интересный и глубокий. Отведённые глаза — этот жест имеет очень много возможных граней, которые надо различать.

“Я не здесь”

“Я в этом не участвую”

Это банально. Это не то, что всегда ищет Танатос.

“Я прячу глаза, потому что в них слишком много отразится. Я против, но я ничего не могу сделать. Я совершенно беспомощен, но не хочу это признавать, потому что единственный иной доступный выход из этого неприемлем для меня. А все другие — ещё хуже, чем неприемлемы.”

Это признание, которое Танатос всегда искал, ловил, как фотосинтезирующее растение ловит свет. Просто чтобы…

Он и сам не знал, почему. И раздумывать на эту тему не хотел.

Правда, там, за границей всех этих метафор, остаётся ещё одно, что врежется в память, что останется с ним навечно. Не его выбор, но то, что ему никогда и никак не забыть.

Глаза жертвы.

И сегодня Танатос испытывал сожаление и досаду, потому что эти глаза напротив, несмотря на туманящую их боль, были слишком… живыми. Злыми. Смелыми.

— Я тебя не боюсь, — пробормотал мальчишка испачканными алым губами. — Я не боюсь тебя, бесчувственная кукла.

Не бесчувственная. Хотел бы он... Но нет, увы.

В этом-то и проблема.

Мальчишка сделал выбор. На вкус Танатоса, неприемлемый. Так бессмысленно… Мог ведь попробовать выкрутиться. Танатос бы даже помог, по крайней мере, в пределах возможного. Но теперь ничего не сделаешь… Очень бессмысленно. Он точно знал, ради чего они это делают, но бессмысленность, с которой умирали перед ним самые смелые и честные, почти что причиняла боль. И, возможно, Танатосу хотелось придать всему этому хоть немного смысла. Хотя бы чуть-чуть…

В этом нет ничего профессионального, ничего разумного, ничего правильного. Это ошибка, как с Ли, но Танатос не мог удержаться. Он, глядя в эти глаза, позволил на миг в своих собственных отразиться чему-то большему. Больше, чем оружие, больше, чем кукла… Он никогда не был хорош в эмпатии и телепатии, в отличие от остальных богов Нового Олимпа, но кое-что всё же мог.

“Все куклы рано или поздно восстают против своих кукловодов. И он заплатит. Я тебе обещаю. Они заплатят, уже очень-очень скоро. Это всё прекратится.”

Зрачки парня расширились. Он понял… быстро. И в глазах его как будто загорелся свет. Как будто отразилась душа, та самая, которой, конечно же, не существует.

Но Танатос вроде бы понял, что под ней подразумевают.

Сколько ему лет? Есть хотя бы тридцать? Что ему пообещали в вербовочном пункте — деньги, статус гражданина? Танатос знал, что потом посмотрит.

Он всегда читал их досье. И запоминал, конечно. Без вариантов.

Иногда это неудобно — эйдетическая память.

“Ты этого уже не увидишь, — добавил он, — и я ничего не могу с этим сделать. Но я тебе обещаю: скоро.”

Губы пленника дрогнули в улыбке — ровно в тот момент, когда сердце его, судорожно сжавшись, остановилось.

— Ари Танатос, нам нужно узнать, с кем именно из уроженцев Гвады он поддерживал связь и кто ещё втянут! — встрял Ироро поспешно. — У них была целая группа в теневом вирте. Он был организатором!

Значит, всё же нарывался специально. Возможно, даже знал алгоритмы...

— Вот и взломайте его вирт, в таком случае, — ответил Танатос холодно. — Зачем вам он, если есть его чип? И потом... Вы же не думаете, что я мог оставить эту падаль в живых — после всего, что он сказал?

— Да, конечно...

— Расспросите этих, — Танатос кивком головы указал в сторону до ужаса перепуганных остальных. — Тех, кто сотрудничать не захочет, отдадите мне.

Ужас, отразившийся в глазах этих ребят, был забавным и немного печальным зрелищем. Печально, что они не понимали: Ироро, при всей своей совершенной генетике настоящего гражданина, намного, намного хуже, чем Танатос.

И такой роскоши, как быстрая смерть, им не перепадёт.

— Да, ари Танатос! — в его голосе предвкушение.

Танатос стремительно развернулся и пошёл прочь. Красноречивый взгляд своего техника он предпочёл не заметить — до поры.

*

— Предатели во всём признались, — сообщил Амано холодно. — Кто-то использовал теневые сервера вирт-империи “Марс”, чтобы накачивать верных солдат Альдо вражеской пропагандой. Было названо несколько подозрительных, вроде клуба “Бархат”, игры "Тёмные тени" и гонок “Последнего шанса”. Будут проверять всех на наличие возможных связей.

У Танатоса внутри всё заледенело.

Новость не самая положительная, прямо сказать.

Разумеется, Деймос знает своё дело, и до самых глубоких уровней даже шпионы Альдо не докопаются. Нкого из богов им тоже не отследить: уже давно поймали бы, если бы могли. Но проверки — это риск, дополнительный риск. Небольшая группа увлечённых малолеток — это не страшно. Но вот если ищейки Альдо случайно наткнутся на что-то действительно серьёзное…

Они ещё не готовы. Ещё рано. Не все фигуры на доске, как принято в таких случаях говорить.

У восстания модов может быть только один шанс. Если всё вскроется сейчас…

— К слову, того предателя, которого вы ликвидировали, ари, поймали в ловушку эмоций. Подружиться с пилотом из Гвады… Какая мерзость. И разумеется, на допросе его “друг” его упомянул. Впрочем, чего ещё ждать от гвадца? Эти свиньи не способны на настоящую верность. А предатель забыл главный принцип Альдо…

Амано повернулся корпусом и пристально, жёстко уставился Танатосу в глаза.

— …Чувства ведут к катастрофе. Подлинный воин Альдо действует с холодной головой. Ничто не стоит между ним и целью, и любая угроза будет уничтожена. Вы согласны со мной, ари?

Огромная цена заплачена. Тысячи жизней и будущее миллионов на кону.

Посыл прост и понятен: Ли не должна попасть им в руки…

— Да. Согласен.