8

Спасти больше людей.

Если бы Ли только могла… Она ведь пришла сюда, чтобы спасать, чтобы не позволить превратить свой дом в очередную провинцию “не-граждан Альдо”. Или, что хуже, экспериментальный полигон. Ещё чтобы отомстить, конечно… Но это разговор иной.

Ли не рвалась в капитаны. Она не хотела этой ответственности себе на плечи. Она хотела спасать, а не посылать усталых, измученных людей на верную смерть, причём, возможно, с минимальной пользой. Но…

— И каким же это образом мы можем кого-то спасти, интересно?

Джекс небрежно улыбнулся.

— Очень может быть, кэп, что я знаю человечка, который тоже знает нескольких людей. А ещё может быть, что у меня есть коды доступа для флагмана “Танатос”. Не все, понятное дело, но базовую проверку позывных “свой-чужой” пройти позволит. И подобраться относительно близко — тоже.

Ли чуть не упала.

— Что?! Ты хоть сам понимаешь, что сказал? Мы должны передать эту информацию в штаб…

— Кэп. Послушай. Это не информация для штаба. Если им её передать, они потребуют подтверждения источника, по своей любимой привычке начнут телиться, сомневаться в её достоверности, думать и грызться. Коды сменятся через стандартные космические сутки, и сказочный шанс, за который жизнями плачено, будет упущен.

— Жизнями плачено?

— Очень похоже на то, что агент, который передал нас данные, убит ари Танатосом.

Ли сжала зубы.

Она никак не могла у себя в голове соединить образ мальчишки, так много говорившего о свободе, и жестокого убийцы, которым ари Танатос был. Она вспомнила, как проламывался флагман “Танатос” сквозь энергетические барьеры, защищающие границы Гвады, как рушились планеты-базы, как громадные кибер-хранители, гордость роботехники, детонировали одна за другой, превращаясь в ловушки для своих операторов. Сколько людей погибло в тех боях? А сколько — с другой стороны? Клонов и модов, которые вроде как не люди. Альданских не-граждан, которые вроде как сами продались и сами виноваты. Их не должно быть жалко. Но, может, всё же — да?..

И надо всем этим стоял лок-генерал Танатос, как воплощение всех кошмаров. Чудовище… Так называла его гвадская пропаганда.

Насколько было бы проще, если бы чудовища были просто чудовищами, без оговорок. Если бы можно было просто взять и разделить мир на чёрное и белое, провести чёткую границу и точно знать, где она проходит.

Проблема в том, что нет такой границы. Пусть даже некоторые ради упрощения и врут себе, будто бы она есть.

И вот Джексон…

— Правильно ли я понимаю, что подтвердить источник, который поделился с тобой кодами, ты не можешь?

— Правильно.

— То есть, если я соглашусь подкорректировать наш план и это окажется ловушкой или просто бредом…

— То ты поведёшь ребят на верную смерть. Да. Но, если честно, ты хоть так, хоть эдак их туда поведёшь. Я готов предложить тебе шанс…

Ли покачала головой.

— Значит, слухи о группах цветочков, которые ведут собственную партизанскую войну, скорее верны, чем нет? Тогда вот что я тебе скажу, Джекс: координируй вы свои действия со штабом…

— А мы пытались, — усмехнулся он. — Мы не идиоты, одиннадцатая лилия.

Ник, под которым она работала на пользу цветочного движения… Значит, знал с самого начала. И не просто так подошёл. Хорошо или плохо? Сложно сказать.

— Мы пытались с ними работать, кэп. Ты знаешь, что во время цветения полетело множество голов. Арестовали немногих, но многих сместили с должностей. Особенно силовиков, политиков, пиарщиков, киберспецов. Не поддерживаешь королеву? Изволь освободить место талантливой молодёжи. Даже если сам куда более талантливая молодёжь. Даже если у предполагаемой замены мозгов, как у ракушки… Мало кто из тех, кому наше величество пожелала дать должности, отличался умом и инициативностью.

И это тоже правда. Главным фактором, по которому последние годы выбирали чиновников, была личная заинтересованность в укреплении королевской власти. А личная заинтересованность, как известно, редко способствует разумным, справедливым и взвешенным решениям.

— Когда всё это дерьмо началось, — продолжил Джекс, — когда стало понятно, что внешние щиты не выдерживают, что это придёт прямо сюда, в наш дом… Мы решили, что прошло время споров о политическом строе. Мы пришли с предложением сотрудничества, с информацией и связями.

— И?

— Ну, как видишь, я здесь. И старпома мне кэп Еременко выбил чуть ли не с мылом у рта. Потому что вообще-то всех, кто пришёл с предложением помощи, отправили на передовую не рядовыми, но около того.

— Хотите помочь…

— Помогите на поле боя, в качестве пушечного мяса. Именно.

Ли потёрла переносицу.

Видит космос, она ненавидела политику.

— Итак, у тебя есть коды, — проговорила она задумчиво. — То есть, в теории, мы сможем приблизиться к флагману “Танатос”. Но при чём тут мои секреты?

— А вот тут мы подходим ко второй части марлезонского балета, а, кэп? Видишь ли, цветочки уже довольно долго ищут выходы на богов новой эры. Некоторые наработки в этом направлении уже есть, но они пока зыбкие, неточные. А вот у тебя в руках, если я правильно понимаю, есть выход на одного из них.

Их планета…

— Это то, что мы можем использовать. И не только мы. Имея в руках этот рычаг, цветение сможет правильно им распорядиться… Ты просто не понимаешь, что именно оказалось в твоих руках, кэп. И насколько оно на самом деле ценно. И прямо сейчас… Согласишься ли ты использовать своего бога смерти, кэп, чтобы спасти своих?

Дерьмо.

Ли подняла голову, глядя вверх. Сколько границ она уже переступила, которые никогда не собиралась преступать никогда? Сколько тьмы, предательств, потерь, ненависти, пустоты?

-

Я всегда буду ждать тебя на нашей планете, где нет войны. Мы встретимся, когда всё закончится…

-

Но всё закончится здесь, верно? Здесь, в богами забытой аграрной системе, посреди яблоневых садов. И нет ни Ли-11, ни Бога Смерти. Есть убийца на службе у психопата. И другая убийца, которая совсем не уверена в том, кому именно служит.

Нет их планеты, той самой, которая без войны. Потому что, когда война касается тебя, она проникает всюду. И касается всего. От неё не спрятаться, не отвернуться… даже на планете с закатами.

Ли подняла голову вверх, глядя в небо.

Там никого нет, она знала. Никого, кроме бога смерти. Но, будь на свете подлинное высшее существо, она бы спросила у него: “Почему? Почему ты так много просишь у меня? Неужели я должна отдать самое последнее, что дорого? Неужели ты не позволишь мне оставить совсем ничего?..”

Но там никого нет. Все, кто остались, только здесь — её люди. И если она действительно сможет что-то сделать для них…

— Расскажи о своём плане подробнее, — попросила она. — Что именно от меня нужно?

*

— Здесь должна быть красивая и пафосная речь, — сказала Ли. — Но не будет.

— Ну как так, кэп! — хохотнул Миро. — Ты решила нас обделить? Давай, расскажи нам чего-нибудь о долге перед отечеством! Или о несомненных преимуществах достойной смерти. Или о смелости. Или о борьбе за свободу. Или выдать инструкцию на тему того, как стать героем?

— Слышь, а больше тебе ничего не надо? По морде, например? — уточнил старпом насмешливо. — А то что-то ты разговорился.

Ли усмехнулась и обвела взглядом их команду “героев”: коренастого Джекса с вечной нечитаемой улыбочкой на губах, Миха с манерами ловеласа и глазами, полными усталости, Ива, весьма неубедительно прячущего дрожь, Миро, даже на военном вирте не расставшегося со своей библиотекой, Кая с маской весельчака и засасывающей пустотой за ней, Фельку, которую вообще-то по правилам надо называть не иначе как “леди Офелией” (что, впрочем, Ли узнала, только став капитаном — и, очевидно, имела все шансы унести это знание в могилу)... Выглядело не особенно героически, если честно. Дополняли композицию побитые жизнью техники со “Славы Королевы” и медтехник, которая держалась на стимуляторах, из-за чего напоминала скорее свежевыкопанный труп. Да и сама Ли тоже откровенно не тянула на героический образ. А вот поди ж ты, приходится…

Впрочем, было у Ли подозрение, что все герои только на картинках так уж героичны: грудь колесом, брови домиком и всё вот это вот. В реальности (и реальные герои), вполне вероятно, чаще выглядят, как залюбленные жизнью по самые гланды, зачастую безнадёжно уставшие люди со взглядом на десять тысяч световых лет, которые просто упорно делают то, что должны. А героизм им потом дорисовывает повестка, потому что… ну куда же мы без героев, да? На любой стороне.

Собирая своих людей, Ли не знала, что им скажет. Она придумывала одну за другой в меру пафосные, в меру героические речи, но все они казались какими-то очень… глупыми и неуместными. Хуже было бы только с умным видом рассказать что-то, например, про “войну, которая положит конец всем войнам”. Нечто подобное у людей принято говорить про каждую последующую крупную заварушку, что уж; иных история вообще ничему не учит.

Почти всех, если честно.

Собственно, кажется, тот же Канцлер Альдо утверждал, что своими действиями хочет принести мир в галактику… Да и королева в начале своего правления любила говорить, что она исключительно за мир — даже ценой “решительных действий”… И Земной Союз то тут, то там устраивает превентивные антивоенные бомбардировки на свежеоткрытых планетах — якобы у них там засели очередные террористы… Это, впрочем, тоже вечная классика. И не имеет значения, как минимум, прямо сейчас. Если очередная “война, которая закончит все войны” всё же началась, нет смысла говорить о причинах.

Не поможет.

И здесь, сейчас ей казалось, что все правильные, идеологически уместные фразы отдают тухлятиной. Не для них и не про них… Так что она не знала, что скажет. Но странное дело: после выступления Миро слова вдруг пришли.

— На кой тебе пафосная речь? — спросила она насмешливо. — Неужели в вербовочном лагере не накушался этого добра?

— Ничего ты не понимаешь, кэп, — хохотнул он. — Я под них спать привык. Ну, или игруху тихонько допиливать. Мне тогда такой заказ пришёл, закачаешься! Стилизация под Древний Рим, кровавая, мрачная и эротичная. Вот я и работал, пока остальные просвещались. Что, в этот раз не прокатит, нет?

Ли фыркнула. Вязкая атмосфера, витающая над ними, слегка развеялась.

— Можно подумать, у нас тут не тот же Древний Рим.

— Колорита не хватает...

— Зато не менее кроваво.

— Так просто человечество с тех пор не особенно поменялось, — как-то невесело хохотнул Миро. — Как минимум, в некоторых смыслах.

Не поспорить.

— Вот что, ребят. Я не буду говорить много и долго. Приказ поступил, и вы сами знаете, какой именно. Время начала операции — через четыре стандартных часа. Схемы я сбросила каждому на вирт. Если мы всё сделаем хорошо и чисто, то у основной группы выживших появится шанс на спасение.

— А нас кто спасёт? — уточнил Ив хмуро.

— Скорее всего, никто. И не делайте вид, что это для вас сюрприз.

Они начали отводить глаза. Ли вздохнула и привалилась спиной к гибридной яблоне.

— Я знаю, ребят, — сказала она. — Я знаю, что никто из вас не хотел быть здесь, не должен был быть. Я тоже… Я тоже очень хочу жить.

— Так может сбежим? — Ив. — Почему именно мы должны?

— А кто ещё? — просто спросила Ли. — Кто хочет сбежать, кто согласен взять себе на совесть смерть тех, кого мы должны спасти, тот может прямо сейчас отправляться в бункер. Возможно, если бог смерти не применит супертяжёлое вооружение, вы это переживёте. И потом будете жить, зная, что предали и за это другие заплатили своими жизнями. Хотите себе такую свободу? Идите. Больше, уж извините, бежать тут некуда.

Они молчали. Ли тоже ничего не говорила, просто смотрела на них, старалась до последней чёрточки запомнить.

Как любуется яблонями старпом, будто бы хочет отпечатать дурацкие деревья на обратной стороне зрачка.

Как Кай сжимает руку Фели, будто бы незаметно. Они могли бы быть чем-то большим, пожалуй. Но уже вряд ли успеют.

Как смотрит Ив — затравленно, испуганно. Но не уходит.

Как улыбается в предвкушении Мих, будто давно ждал этого, по всем признакам последнего, приказа — может, для того, чтобы встретиться с кем-то там?

Ли поймала себя на том, что надеется, что это самое там есть. Надеется иррационально, почти бессмысленно. Именно в такие моменты люди и начинали придумывать себе богов, верно? Иногда жизненно важно знать, что есть там. Что старпом всё так же будет улыбаться, Кай выпьет с Фелей в своей Вальгалле, а Ли…

Впрочем, вряд ли таким, как Ли, положено достойное посмертие.

Не то чтобы она претендовала, на самом деле. Просто смотрела и запоминала, потому что… Если собираешься предать единственное оставшееся близкое существо, то стоит хотя бы запомнить, ради чего.

Накрепко запомнить.

— Хорошо, ребята, — сказала она. — Все, приготовьтесь. Доложите мне о состоянии машин. И… знайте, шансов вернуться мало, но они есть. И… в рамках миссии я сделаю всё, чтобы вы выжили. Всё, что будет только возможно. Обещаю.

-

Я иду к тебе, бог смерти.

Ты ведь придёшь поболтать со мной напоследок? Сказать что-то, попытаться отговорить меня или оправдать себя, попрощаться, наконец? Уверена, ты придёшь. Не верю, что те твои слова, в нашу последнюю встречу, были пустыми. Слишком много за ними стояло всего, собранного и сломанного, разорванного и наспех сшитого.

Я помню, как ты оторвался от моих губ, помню удивление в твоих глазах, полных заката.

“Так вот почему это так воспевают,” — сказал ты. И выглядел так, как будто действительно открыл для себя очень много.

Это было, возможно, самое романтичное из того, что я слышала в своей жизни, мой неромантичный бог.

Так что ты придёшь.