9

*

“Тебе не стоит туда приходить. Не стоит с ней встречаться. Не стоит вмешиваться. Просто поручи это мне. Так будет лучше для всех. Поверь мне.”

Именно это сообщение оставил Амано на сервере богами (не) забытой вирт-игры, которая совершенно неожиданно стала своеобразной штаб-квартирой восстания. Танатос перечитал это послание несколько раз, как будто ему не хватило доли секунды, чтобы понять, запомнить и проанализировать.

Что сказать? С чисто логической точки зрения Амано был прав, Танатос понимал это прекрасно. Будучи хорошим техником (и, пусть он не признает этого вслух, отличным другом), диро Амано прекрасно понимал, как будет лучше.

Проблема была в Танатосе. Он… не мог. Просто не мог не попытаться.

Возможно, удастся уговорить её уйти. Что может держать её здесь? Преданность откровенно некомпетентной королеве? Вера в совершенно неразумные приказы? Гвада проиграла, это очевидно. Уничтожен последний флагман королевского космического флота, и все пути на гвадские территории по существу открыты. Есть ещё очаги сопротивления в мятежных системах, охраняемых сохранившимися роботами-Стражами (эти космические гиганты даже сейчас оставались головной болью Альдо), но в целом…

Танатос выдохнул сквозь стиснутые зубы. Он снова задумался о метафорах. Не это ли люди называют искушением и слепой надеждой, не в таких ли случаях говорят “это сильнее меня”? Раньше, встречая подобную формулировку, он только скептически хмыкал. Теперь же осознал её значение, от начала и до конца. И это заставило его внезапно понять забавную вещь.

Для оружия нет ничего сильнее приказа, равно как и для солдата не должно быть ничего сильнее долга. Но для человека… люди не задуманы изначально, как оружие или солдаты. Их приходится для этого всячески модифицировать, генетически и морально. Но даже после того этот дефект конструкции остаётся; Танатос тому пример.

Соваться в вирт-пространство не стоило. Это было нелогично, неправильно. Но все доводы рассыпались в пыль, когда он увидел на одном из внутренних экранов, что Ли вернулась на их планету.

Именно тогда он понял, что не сможет.

Это было сильнее его.

И никакая логика, никакие разумные доводы не помогали: Танатос проиграл борьбу с самим собой, причём очень быстро, с совершенно разгромным счётом. Даже понимая тщетность, и риск, и опасность… он должен был хотя бы попытаться.

Потому, устроившись в своём привычном кресле, Танатос повернулся так, чтобы видеть космос, и нырнул в вирт. Глубже, ещё глубже… Обычный человек потратил бы пару часов на одни только уровни безопасности и спекся бы на трехступенчатом пароле — но Танатос не был человеком. Так что прошло всего несколько секунд, прежде чем его аватар возник на знакомом пляже с видом на вечный закат.

— Бог смерти, — сказала Ли-11. — Ты всё же пришёл.

— Не вижу смысла подтверждать очевидное.

— Тоже верно.

Лазурное море медленно несло свои волны им под ноги, огромная луна раскинула свои сине-белые кольца над водой, чёрный песок мягко шелестел под ногами, лаская, побуждая разуться. Этот пейзаж был прекрасен и гармоничен.

Если бы сегодня был обычный день их встречи, то они бы поднялись выше, по дороге сквозь пахнущий реликтовой сосной лес, полный папоротников и мха. Возможно, они взошли бы на скалу, в толще которой располагались их гаражи. Взять одну из машин, полетать наперегонки в атмосфере на бешеной скорости, вырваться в пространство невесомости, чувствуя опьяняющую свободу… Но также может быть, что они бы двинулись в дом — чуть приземистое строение с травой на крыше, откуда открывался вид на бескрайние просторы их планеты. Там располагалась библиотека, в которой при желании можно было отыскать все книги мира — потому что Танатос, никогда в жизни не видевший бумажных книг, питал к ним невыразимую слабость… Которую, впрочем, разделяла Ли. Работы её любимых философов и историков, собственно, занимали вполне почётное место на полках.

Ещё там была веранда, где напитки всегда появлялись сами собой и звучала только хорошая музыка. То есть, “хорошая” — по мнению Ли. Для Танатоса любая музыка оставалась только набором звуков и иногда слов, но Ли, как типичная уроженка Гвады, придавала этому очень большое значение. “Ничего старше две тысячи сорокового по летоисчислению Земли Изначальной, — говорила она возмущённо. — За редкими исключениями.”

Он не спорил. Ли всегда казалась ему существом из мира, где живут совершенно иначе. Правильней. Свободней. И это завораживало.

В любом случае, их планета была чем-то вроде личной вариации на тему мифологического Эдема. Для Танатоса она стала… тем, чего у него не было раньше. Никогда.

Тут они встречались, чтобы почувствовать себя в безопасности. Тут он находил в себе силы, чтобы идти дальше, причины и цели.

Но теперь, разумеется, всё стало иначе.

Они смотрели друг на друга сквозь маску аватаров, но теперь видели иное. Перед глазами Танатоса мелькали характеристики — рост, вес, голограмма, биометрия. Он теперь знал, что в реальной жизни Лиана немного ниже своего аватара, и тёмные волосы её подстрижены коротким ёжиком (возможно, только в последнее время), а глаза серые, с частичной гетерохромией. Он задавался вопросом, как его теперь видит она. Ужасной тенью в маске? Убийцей? Символом всего ужасного?

Тишина, что повисла между ними, была вязкой и неправильной. Ни один не спешил (не хотел) её разбивать.

В вирте, на их личной планете, время тянется иначе. Здесь они могут позволить себе тишину. Здесь они могут…

Ли прокашлялась, как будто это имело смысл, как будто у виртального аватара хотя бы в теории мог стоять ком в горле.

— Что же, — сказала она, — именно поэтому я предупреждала тебя о вреде вирт-отношений. Никогда не знаешь, кто по ту сторону вирта, не так ли? Но всё же, должна признаться, такого сюрприза я не ожидала.

Неожиданный ход. Впрочем, если она берёт такой тон, то Танатос согласен поддержать игру.

— У меня было не так уж много других опций, — ответил он, — в моей ситуации вирт-знакомства… предпочтительны.

В его ситуации нижние, теневые слои вирта с самого начала были единственным шансом на нормальную жизнь, обучение, общение, проявление эмоций, правду… На свободу.

— Ну да, — жёстко, незнакомо усмехнулась Ли. — Как же ещё искусственному уроду вроде тебя развлекаться?

Танатос порадовался тому, что ещё в самом начале разговора ограничил эмоциональный спектр своего аватара: будь он так же открыт, как раньше, на лице могло бы что-то отразиться. Что-то глубоко… лишнее.

Не то чтобы, с учётом обстоятельств, ему следовало ожидать чего-то другого. С рациональной точки зрения, он не услышал ничего нового. Ожидаемо.

Более того, он ведь в вирте. У него здесь даже нет тела. И он действительно… как там?.. искусственный урод. То есть, идеальное альданское оружие… Но это сейчас не важно.

Суть в том, что ему в этих конкретных обстоятельствах не должно быть больно. Он здоров физически. Он неуязвим.

И он действительно не понимал одного: почему так больно? Нечему ведь болеть. Объективно — нечему.

Наверное.

Просто, быть может, люди знали что-то большее, когда придумывали эти свои метафоры.

— Точно, — сказал он. — Выбор развлечений для искусственных уродов ограничен. Но я не думаю, что уместно обсуждать это сейчас. Я хотел поговорить о другом.

— Вот как. И о чём же?

— Ты должна исчезнуть. Скрыться так глубоко и далеко, как только возможно. Если ты будешь одна, то, быть может, я смогу устроить так, чтобы ты смогла уйти…

— Интересно, — оборвала она холодно. — А что, в соответствии с этим твоим замечательным планом, случится с остальными?

— Ты знаешь ответ.

— Отлично. Тогда ты, с большой долей вероятности, знаешь мой.

О да. Он не был дураком. Он уже понял — если не всё, то многое.

— Впрочем, у меня есть встречное предложение, — незнакомо оскалилась она. — Забирай свой проклятый корабль и улетай. Как тебе идея?

— Я не могу этого сделать.

— Так что тебя заставляет думать, что я могу бросить своих умирать?

Танатос прикрыл глаза, стараясь успокоиться. Всё шло даже хуже, чем он думал.

— Я… физически не могу. Ли, пожалуйста…

— Заткнись. Физически не можешь? Забавно звучит. Отличное оправдание. Но знаешь что? Мне плевать на оправдания. Ты делаешь выбор, и я тоже. И знай я, кто ты и что ты, я бы никогда не выбрала тебя.

Она говорила грубо, резко. От этого та странная боль в груди (которую, наверное, называют фантомной в специализированной литературе) стала острее.

Ли-11 никогда не говорила так со своим богом смерти. Но в том-то и суть? Тогда она не знала, кто он.

Теперь Танатос даже сам не совсем понимал, на что он надеялся, почему верил, что она поймёт. Это было совершенно иррациональное убеждение.

Любовь, метафоры, личные планеты — это ведь для людей. Свобода для людей.

Не для него.

— Кстати, про оправдания, — она говорила не так уж громко, но Танатосу казалось, что голос её оглушителен, как звук катастрофы. Как будто планета, их планета, прямо сейчас коллапсирует вокруг них. — Мне вот даже интересно: а ваш так называемый “папочка” в курсе, что его любимые твари разгуливают по вирту, как хотят? Почему-то мне кажется, что нет. И мне вот интересно: как ты думаешь, что будет, если я его порадую этой новостью? Последние наши с тобой встречи я даже сохраняла в личной папке. Так что, при желании, могу оформить это со слайдами и личными комментариями. Что скажешь?

Танатос поймал себя на том, что не может сказать совсем ничего. Это было бессмысленно, это чисто человеческие глупые метафоры, но ему казалось, будто он вдруг оказался в эпицентре взрыва сверхновой.

Хотя нет, в этом случае даже он сразу сгорел бы — даже богу новой эры не выжить в эпицентре. Он даже почувствовать бы ничего не успел…

Но сейчас он чувствовал. И в этом проблема.

Больно. Больно. Почему так больно? Болеть ведь объективно нечему… Эта ловушка — метафор, человечности, любви. Ты тянешься к ней, ты позволяешь себя поймать, но потом приходит боль. Не об этом ли писали все эти человеческие поэты? Скулящий щенок, тоскующий на колодезном дне, лис, оставленный мальчиком со звезды, последний лист, нарисованный на стене — и последняя же спичка…

Так рушатся надежды. Так сгорают иллюзии. И винить некого: оглядываясь назад, он сам не знает, почему верил.

— Ты не понимаешь, — сказал он.

Прозвучало жалко, наивно, но на большее он, несмотря на весь свой хвалёный божественный интеллект, был не способен. Почему это делает его таким… уязвимым? Впрочем, вопрос риторический: потому что он позволил. Он впустил её в сердце, в разум, под кожу и в кости; он стал считать их общую планету домом; он поверил, что она примет его любым…

Только вот жизнь вносит свои коррективы.

— Конечно, не понимаю, — усмехнулась она. — Куда уж мне? И всё же, если ты не спасёшь моих людей…

— Я не могу спасти их, Ли, — Танатос почти ненавидел себя за то отчаяние, что звучало в его голосе. — Я не могу! Умоляю, поверь мне: я хотел бы. Я хотел бы. Но на кону больше, чем ты или я.

— Точно. На кону больше, чем ты или я.

Они застыли друг напротив друга. С каким-то отстранённым равнодушием Танатос отметил, что солнце тонет в воде: впервые здесь, на этом пляже вечного заката, наступала ночь.

Он сжал зубы.

Надо собраться. Надо взять себя в руки. И хотя бы попытаться объяснить.

Это ведь Ли. Она всегда понимала его, была умницей. А он… он никогда не лгал ей.

Попытается сказать правду и в этот раз — ту, которую может.

— Ты можешь угрожать мне, ты можешь уничтожить меня, подвести под утилизацию, но нет ничего, что я мог бы сделать…

— Ложь, — оборвала она. — Не можешь ничего сделать? Ты, генерал, в честь которого назван флагман, которому подчиняются сотни тысяч солдат?

— Всё не совсем так. Я — оружие, Ли. Я не могу ничего решать.

— Оружие? Серьёзно?

— Да. У меня с самого начала не было выбора. Просто доверься мне. Это ведь я! Ты сама говорила, что приняла бы меня любым, что можешь меня понять. Так попробуй понять и сейчас. Прошу.

Она рассмеялась, и этот смех был острее ножей.

— Серьёзно?.. Хотя нет, я, кажется, понимаю. Что тут непонятного, если задуматься? Ты — чудовище, ручная собачка этого психа Эласто. Ты даже не человек, а так, дополнение к его воле. У тебя нет ничего своего, ты просто игрушка. И только в вирте можешь притворяться нормальным человеком, да?.. Мне одно интересно: на что ты рассчитывал? Ты что, правда думал, что я приму тебя? Ты действительно настолько идиот? На что ты надеялся?

Она тряхнула головой и посмотрела на него холодными, совершенно чужими глазами.

— Ты не хочешь помочь мне, генерал Танатос, бог новой эры? Да будет так. Значит, я приду не к тебе. Слышала, у вас нормальные люди, профессиональные офицеры, тоже не в восторге от генномодифицированных уродов вроде тебя… Я, как капитан, сдамся в плен и проверю, сколько жизней смогу выторговать за компромат на тебя. На сколько ты готов поставить? Заодно и проверим.

Солнце утонуло в воде. Земля мелко вибрировала, и Танатос знал, что где-то там осыпается, распадается на пиксели их идеальный мир.

Он не делал ничего, чтобы это предотвратить.

— Ты не оставляешь мне выбора, Лиана.

— Выбор есть всегда, и я сделала свой. Прощай, Танатос. И знай: я ненавижу тебя.

Она исчезла, оставив его на пляже одного.

Танатос стоял, чувствуя, как боль медленно, но уверенно сменяется гневом. На его памяти он никогда, ни разу не испытывал такого.

— Ненавидишь, значит? — спросил он тихо, в пустоту лживого цифрового мира, который ещё полчаса назад казался домом.

-

Что же, Ли-11. Это взаимно. И, что бы ты там себе ни думала, но выбора у меня действительно теперь нет: твой истребитель станет тебе могилой.

Ты самая большая моя ошибка, моё слабое пятно, моя ахиллесова пята.

Но всё имеет предел. Ты не разрушишь всё.

Я не позволю.