Глава 15. "Посреди океана"

Смех за спиной постепенно затих и я осталась наедине с успокаивающим шумом океанского прибоя, лижущего серый песчаный берег. Поочерёдно сняв босоножки, я спрыгнула на него с большого камня у пристани и пошла по нежной, прохладной поверхности, оставляя за собой неглубокие следы.

Тёмное, серо-синее небо сияло белыми звёздами, а над океаном светила большая, почти полная луна. Она бликовала неровной дорожкой на его плавно колыхающейся глади, играла волшебным светом, осветляла сползающую в воду и растворяющуюся на песке пену у моих ног. Справа мягко дул прохладный ветер, трепал мои распущенные волосы, нежил щёку, ухо, шею и полуголую руку.

Мне было спокойно. Я находилась так далеко от дома, что воспринимала всё произошедшее за год чем-то вроде сумбурного сна. Будто и не улетала отсюда. Не вышла тогда к замку и осталась здесь. Его чёрная, освещённая огнями громада возвышалась где-то там, слева, за деревьями, но я не хотела идти туда. Проведу ночь здесь, на океанском берегу. На пристани я оставила у кустов дорожную сумку — замёрзну, вернусь за тёплой одеждой. Надену джинсы, нырну в свитер с высоким воротником, согреюсь. А пока что мне и так достаточно тепло.

Отчего-то мне было многое безразлично. Оставшись наедине с дикой, первозданной природой, я не испытывала ни страха, ни беспокойства, недавно владевшего моим разумом. Имела смысл только эта бесцельная прогулка вдоль берега, с шёпотом океанского прибоя по правую сторону и тьмой деревьев по левую. Они качались на ветру длинными пальмовыми листьями и прятали среди них сонных птиц и установленных людьми камер наблюдения, на которых мне было глубоко наплевать. Я просто шла вперёд, обходя крупные камни, разбросанные на песке и тихонько напевала припев незатейливой грустной песенки о любви.

Спустя какое-то время берег впереди превратился в узкую кромку, уходящую влево и дойдя до этого места, я следуя его расположению, повернула вправо, скрывшись за высокой и тёмно-серой морщинистой скалой. Берег тянулся вдаль и я не стала менять маршрут — просто пошла вперёд. Пейзаж остался практически прежним: слева чёрная стена колышущихся пальм, справа тёмный океан, освещённый мелькающей на воде лунной дорожкой.

Мне стало даже интересно, насколько этот остров большой и как быстро я полностью обойду его и вернусь к пристани с другой стороны. Но мне не было суждено это проверить, потому что вскоре вдали я увидела другую пристань, хоть и не сразу поняла, что это она. Лишь подойдя ближе, я поняла, что тёмная громада странной формы — оставленная за нею яхта. Странно было подходить к ней в ночи с твёрдым и нелепым убеждением, что я здесь одна и вокруг нет людей — они всего лишь моё разыгравшееся воображение. Я подошла ближе. Яхта была пришвартована к берегу боком и возвышалась тёмно-серым корпусом, загораживая океан и верхушкой — луну. Я узнала её до того, как прочитала светлые буквы на тёмно-синей, почти чёрной полосе. "Julliette". Яхта, названная в мою честь. Оставленная на причале не для всех.

Я поднялась по пологой лесенке на пристань из тёмного холодного камня, коснулась корпуса ладонью и задрав голову, посмотрела вверх. Тёмные пятна иллюминаторов скрывали пустые каюты. Нос вдалеке горделиво возвышался над водой, смотря на луну. Пристань находилась в небольшой бухте и волны здесь были такими слабыми, что их тихий плеск был едва слышен среди шепчущего шума прибоя.

От яхты к пристани тянулись длинные тросы, намотанные на цилиндрические выступы. Было что-то жутковатое в этом брошенном у берега корабле, потому что в отличие от той яхты, на которой я вместе с остальными гостями сюда прибыла, эта не была подсвечена ни единым фонариком, ни снизу, в воде, ни вверху. Только лунным светом с той стороны, которой она была повёрнута к океану. Интересно, как давно она стояла так, пришвартованная к пристани и как часто ею пользовались. Она выглядела чистой и ухоженной, но отчего-то было стойкое ощущение, что стояла так она уже очень давно. Наверное из-за отсутствия света и каких либо судов рядом. И я и она были здесь совершенно одиноки и в то же время, наверное, под чьим-то пристальным надзором.

Я повернулась к возвышающемуся за береговой полосой чёрному острову. Среди скал и песка покачивалась на ветру листва ближайших пальм, а дальние деревья сливались в длинное и высокое тёмное пятно. Замка не было видно, но я знала, что он где-то там, за ними, спрятанный в углублении в центре этого острова. Наверное сейчас все прибывшие гости заселялись в свои номера или уже спускались вниз в огромную столовую, где их ждали вышколенные и специально нанятые для проведения Бала официанты. Наверное, при этой мысли, меня, толком не поевшую на яхте, должен был охватить голод, но нет, ничего подобного. Я не хотела ни есть, ни пить, ни спать. Ничего, кроме как оставаться здесь, вдалеке от веселящихся людей.

Подняться на яхту с убранным трапом не представлялось возможным и я ушла с пристани, направившись дальше по прибрежному песку. Волны со вздохами лизали берег и откатывались назад, оставляя на нём освещённую луной серую пену. Я шла по ней, чувствуя холод океанской воды и проваливаясь чуть глубже в мокрый песок. Теперь следы за мной постепенно стирались мягким прибоем, достаточно было трёх-четырёх откатившихся в океан волн.

Недолго пройдясь так, я остановилась и поднялась чуть выше по песку, уйдя из воды. Ступни тут же стали грязными и тёмными по краям, но я знала, что это ненадолго, лишь до того времени, как обсохнет и отвалится мокрый песок.

Я села на берегу, лицом к океану и обхватила руками колени. Торопиться всё равно было некуда. Справа поодаль возвышалась яхта, названная моим именем и я снова вспомнила свои ощущения, когда впервые увидела её и, сопровождаемая Романом, взошла на её борт. Тогда я ещё не знала, кто он такой и думала, что он выполняет ответственное поручение хозяина этого острова. Вспомнила его любовь к гранатовому соку и качели, которые мне позволили мне парить туда-сюда над океаном в свете солнца.

Ветер ласково трепал мои волосы, будто гладил кожу, а я смотрела на прекрасную лунную дорожку. Слёзы стекали по моим щекам, быстро сохли и легонько стягивали кожу. Всё, что я ощущала — полное отсутствие каких-либо желаний. И пронзительное, горькое одиночество. Но подниматься и возвращаться к пристани, на которую мы прибыли, мне по-прежнему не хотелось.

Я не слышала его шагов. Просто увидела, как он, босой, в белых широких штанах и рубашке, которые трепал океанский ветер спустился к прибрежной пене и закинул руки за голову. Я поняла, что он специально сделал так, чтобы я заметила его, чтобы не пугать меня внезапным появлением рядом со мной.

Он постоял так, наверное минуту, а затем повернулся и направился ко мне. Не улыбался, не хмурился, просто смотрел на меня, а я снова уставилась туда, где небо будто бы касалось океанской глади, почти сливаясь с ней в ночной темноте.

Он опустился рядом, сев так же, как и я и некоторое время мы просто сидели на песке и молчали, глядя перед собой. Я уже не плакала и слёзы мои высохли на ветру, пахнущем солёной свежестью, приятным мужским парфюмом и дикой первобытной свободой.

Роман повернулся ко мне, протянул руку и обхватив мою щёку тёплой ладонью, загородил лицом океан. Я закрыла глаза, когда его губы коснулись моих, приоткрыла их и приняла его горячий язык. На выдохе, опустилась на спину, когда поцелуй прекратился и насладилась новым. Всё вокруг будто исчезло, растворилось в воздухе, только шум прибоя, да ветер, освежающий ещё влажные ступни, напоминали мне о том, где я нахожусь, но это было отстранённое чувство, напоминающее сон. Хороший, приятный, чувственный сон, в котором красивый, сексуальный и очень желанный мужчина неторопливо и трепетно меня раздевал, лаская и целуя мою покрытую мурашками кожу. Я чувствовала теплоту его дыхания, ощущала нежность прикосновений его мягких губ и глубоко дышала в унисон с шумящим вокруг океанским прибоем.

За всю свою жизнь я не знала такой нежности в мужских поцелуях, не чувствовала такого трепетного отношения, не была никогда ранее столь бережно раздетой и не погружалась в ласки с такой безграничной благодарностью за присутствие в моей жизни, за интимный контакт, за настоящую, подлинную близость.

Всё происходящее было чем-то настолько естественным и само собой разумеющимся, что в словах не чувствовалось необходимости, они были просто не нужны. К моменту, когда он вошёл в меня я откровенно текла и ему не составило ни малейшего труда вставить в меня тёплый и твёрдый член — я приняла его так же легко, как вдохнула при этом окружающей меня океанской свежести.

Он двигался плавно и грациозно, будто танцуя со мной, в ритме дыхания океана, в ритме моего и своего дыхания. Это не было сексом в том значении, в котором я его понимала ранее, это было настоящим слиянием. С мужчиной, с дикой природой, с луной, звёздами и ночным океанским ветром. Я то закрывала глаза, то распахивала их, глядя на тёмно-синий космос надо мной, задирала подбородок вверх, упираясь затылком в мягкий песок, скользила пальцами по тёмной коже, чувствуя мягкость волос на мужской груди и едва ощущаемое биение сердца, созвучное с моим.

Впервые в жизни я занималась любовью. Не сексом. Я не трахалась, я отдавалась и любила. Так сильно, как только могла и умела. Не испугалась подступающего оргазма, а погрузилась в его, будто нырнув в океан. Он накрыл меня с головой, охватил всё моё тело, выключил мысли, заставил сотрясаться в крепких мужских руках, растворил меня в свежести воздуха и унёс к звёздам, в далёкий космос, полный любви и тихого, но абсолютного счастья. Я будто побывала в идеальном мире, у которого не было известного мне названия. Разлетелась радужными каплями, став с окружающим планету космосом единым целым, уникальной беззвучной музыкой абсолютной свободы.

И следом почувствовала мощную пульсацию, выход из меня мужчины и услышала тихий, утробный рык, заставивший меня довольно улыбнуться, прежде чем я потерялась в невероятном, фантастическом расслаблении, которое не дарил мне ранее никакой массаж и никакой отдых. Я будто стала водой, растёкшейся по мягкому песку, впиталась в него и воспарила в ночное небо тёплых тропиков. Такая нежная, приятная лёгкость… Практически невесомость… посреди шумящего тихим прибоем океана.

Несмотря на прохладную после жаркого дня ночь, я не чувствовала холода, только свежесть слабого ветра. Задрав раздвинутые ноги, чувствуя как крепко, но бережно удерживают мои колени сильные мужские руки, я дышала, всхлипывая, стонала в космос, потому что горячий язык Романа трепетал на моём клиторе.

Он вылизывал меня так умело, чувственно и чутко, так классно, отпуская ноги, ласкал пальцами, что в буквальном смысле я ощущала головокружение от приливов яркого наслаждения, тонула в сменяющих друг друга оргазмах, растворялась в них и любила во время них весь мир, в котором Роман во мне был его центром.

Я с упоением сосала член любимого и долгожданного мужчины, наслаждаясь формой, размерами, теплотой и гладкостью, балдея от тихих и хрипловатых мужских стонов, слизывая собственный сок, которым его недавно просто залила и невероятно текла при этом и дальше. Стоны участились, смешались с дыханием, стали более объёмными, я почувствовала, как член в моих пальцах напрягся и запульсировал, а затем ощутила, как рот мой наполнился тёплой спермой и не раздумывая, с наслаждением проглотила её, выпила до капельки, облизав напоследок член и яички, а после, расслабленная и счастливая, упала рядом с застывшим, возвращающимся в себя моим Ромой.

Мы лежали, прижавшись головами друг к другу, переплетя пальцы его правой и моей левой рук, и смотрела на тёмное, почти чёрное небо надо головой с маленькими яркими точками-звёздами и светящимся, почти идеально круглым диском луны.

— Знаешь, ты очень вкусный… — улыбнувшись, тихо сказала я. — Вот уж не думала, что буду балдеть от подобных вещей… Но балдела и невероятно…

Он ничего не ответил. Приподнявшись, я села рядом с ним. Он лежал на спине, закрыв глаза. Оба мы были совершенно голые, но я будто бы только что это ощутила.

Я поёжилась и он, открыв глаза, заметил это. Сел рядом и прижав к себе одной рукой, нащупал другой свою рубашку и надел на меня. Когда он застёгивал пуговицы на ней, я поцеловала его пальцы. Он крепко обнял меня и прижался губами к моему виску.

— Ты дрожишь, — сказал он. — Пойдём в дом, пить глинтвейн и греться.

— В дом? — засмеялась я. — Ты так называешь этот огромный замок?

— Я здесь живу, — пожав плечами, ответил он. — Другого дома у меня нет. Всё остальное — просто временные пристанища. Впрочем, это тоже.

— А потом куда? — спросила я.

Вместо ответа он поднял глаза к звёздному небу и улыбнулся.

— Давай ещё поживём? — предложила я.

— Давай, — ответил он, встал и протянул мне руку. Я ухватилась и поднялась. Мы быстро оделись и направились обратно, туда, откуда я недавно пришла. Проходя мимо яхты, я кивнула в её сторону и спросила:

— Давно она здесь стоит?

— Примерно год, — хмуро глядя перед собой, ответил Роман.

— И на ней не плавали всё это время? — удивлась я.

Он покачал головой.

— Ты её правда её назвал так потому, что я — Юля?

Он кивнул.

— Ты чего такой молчаливый? — на ходу заглянув ему в лицо, спросила я.

— Непривычно себя чувствую.

— Поделишься? — попросила я.

— Не одиноким.

— Нравится?

— Да.

Он обхватил меня рукой за плечо, прижал к себе и дальше мы шли молча и в обнимку. Так было уютнее и теплее.

На пристани, под фонарём стоял крупный короткостриженный мужчина в тёмно-синем костюме и чёрной рубашке. В руках он держал две ветровки. Как только мы подошли, он протянул их нам. Накинув их на себя, мы направились по дороге к замку. Мужчина, на вид ему было около сорока, шёл впереди и катил мою дорожную сумку, а мы с Романом, по-прежнему в обнимку, следовали за ним.

Эту дорогу на холмистую насыпь и вниз, к замку, я хорошо помнила. Она не раз снилась мне за прошедший год. Но сейчас, идя по ней, я чувствовала себя совсем иначе, нежели тогда, когда ещё не знала, кто на этом острове реальный хозяин.

Замок встретил множеством огней на чёрном фоне. Вокруг зашторенных окон виднелись барельефы, лепнина и статуи. Несмотря на ночь и таинственный лунный свет, замок теперь не казался мне мрачным и в отличие от эмоционального состояния в котором я приехала на Остров, теперь я хотела туда, внутрь. В тепло, свет, красоту и уют.

Мы миновали ворота и подошли вплотную к этой громадине. У дверей нас встретил незнакомый мне швейцар — суховатый и усатый пожилой мужчина. Он распахнул перед нами двери и, входя, я прищурилась из-за ударившего в глаза яркого света.

Спустя десять минут я уже переодевалась в "домашнюю одежду" — мягкую, тонкую и любимую мною пижаму, стоя у высокой и широкой кровати, а Роман сидел в кресле, стоящем поодаль от потрескивающего поленьями камина, служившего единственным освещением комнаты, и, подперев рукой подбородок, внимательно смотрел на меня.

Переодевшись, я подошла к нему и провела пальцами по мягким, чуть взъерошенным волосам, чуть посеребряным сединой. Роман обнял меня рукой за талию, чуть подтянул к себе, взял другой рукой за руку и нежно, неслышно поцеловал мои пальцы.

— О чём ты думаешь? — склонив голову набок, спросила я.

— О том, что хочу, чтобы это повторялось.

— Что именно?

— Такие ночи. Эта нежность. Твоя грация. Чувство, что я не одинок. Трудно формулировать — много эмоций. Тебе хорошо сейчас?

— Очень, — сказала я и склонившись к нему, обвила его шею и поцеловала в губы.

— Мне это очень приятно. Приятно, когда тебе хорошо благодаря мне. И поцелуи твои.

Я села на его бедро и поцеловала его ещё раз. На этот раз он очень чувственно ответил мне. Будто оттаял немножко, но всё равно был ещё напряжён.

— Сейчас принесут ужин, — тихо сказал он. — Надеюсь, ты останешься довольна. Он приготовлен специально для тебя, с учётом твоих вкусов.

— Ты останешься со мной? — глядя ему в глаза, спросила я.

— А ты хочешь? — спросил он.

— Очень, — кивнув, ответила я. — Очень хочу. Спать с тобой вместе. Устроиться поуютнее в твоих объятьях и заснуть, чувствуя твоё тепло. И проснувшись, увидеть тебя рядом.

— Значит, так и будет, — сказал он. — Чудесная ночь, Юль. Спасибо тебе за неё.