Глава 6. "Загородный дом"

Некоторое время мы ехали молча. Полицейские будто забыли о мне. Но потом тот, что сидел справа, снова стал приставать ко мне с вопросами, сути большинства которых я не понимала. Он спрашивал какую-то ересь: участвовала ли я в квестах, гоняю ли с друзьями по ночной Москве, какое отношение мои родители имеют к Люси — в общем какой-то бред. Я отвечала честно, но его явно не устраивали мои ответы. Он делал паузы, шуршал бумагами, которые доставал из бардачка, слушал хрипы из рации, что-то туда говорил, а второй полицейский, тот, что был за рулём — молчал и только изредка ухмылялся.

В какой-то момент полицейский спереди и слева достал смартфон из кармана и вместо того, чтобы говорить, как в рацию — быдловато и и с явным чувствованием себя супергероем, отвечать стал односложно и как-то даже подобострастно. Будто яростный пуделёк вдруг увидел своего сурового хозяина и поджав хвостик, принялся старательно им вилять. Мне даже стало интересно, с кем это он говорит.

— Хорошо, Вениамин Карлович.

Он убрал телефон в карман и тот, что сидел за рулём, явно волнуясь, спросил:

— Что он сказал?

— Сказал в участок её не везти.

Я нервно сглотнула. Если это всё часть собеседования — то оно переходит все границы. Совершенно уже не смешно.

— А куда?

— На Можайском шоссе встречаемся.

— Ох, бля…

— Слушай, я тут ни при чём. Сам понимаешь, у меня нет таких полномочий, чтобы…

— Да заткнись ты. За рулём кто?

— А какая разница? Когда оба при исполнении?

— Да мне плевать. Привезли-увезли. Рапорт напишу и всего делов. Пускай сами там разбираются. И ты не лезь.

Они говорили очень тихо, тот, что сидел справа, часто наклонялся к этому Серёге, что-то тихо говорил, почти шептал, я не всё даже понимала, а то, что понимала, не была уверена, что понимала правильно, но одно могла сказать точно — у меня не было никакого чувства розыгрыша. Эти два огромных полицейских явно боялись. Какого-то неведомого мне Вениамина Карловича…

Вскоре машина закружила по развязке и выехала на МКАД, а потом, в полном молчании, свернула на шоссе. Судя по всему, Можайское…

— Могу я узнать, куда мы едем? — набралась наглости я.

Ни тот ни другой не удостоили меня ответом.

— Слушайте, молодые люди… — сказала я.

— Гражданочка, — гневно повернулся тот, что сидел на пассажирском сиденье, — не "молодые люди", а сотрудники полиции! Это рррря-аз. Вопросы здесь задаю я. Это два. Рот закрыли и молча едем. Что неясно?

Я промолчала.

— Я не слышу! — пробасил он громче.

— Всё ясно, — сказала я.

— Прекрасно, — удовлетворённо кивнул он и развернулся обратно.

И снова мы ехали молча. Не могу сказать, что мне было страшно. Скорее — очень неспокойно. Я допускала мысль, что всё это — не то, чем кажется, но с каждой новой минутой понимала, что больше надеюсь на это, чем это понимаю.

Шурша покрышками, машина съехала на обочину и остановилась. Вот теперь я испугалась по-настоящему. Потому что кроме дороги, что и спереди и сзади уходила вдаль, теряясь во тьме, и машин, которые время от времени шумно проносились мимо, ничего тут не было. Две чёрные стены леса по сторонам. Всё.

Рация полицейского слева снова что-то прохрипела, но он ничего не ответил. Затем открыл дверь и молча вышел. В окно было видно клубы дыхания из его рта на морозном воздухе. Он стоял у машины и смотрел по сторонам.

Вскоре к полицейской "Рено" подъехала какая-то незнакомая мне машина, явно очень дорогая. Чёрная и большая. Разом открылись все её двери и чуть ли не синхронно оттуда вышли два мужчины в коротких чёрных пальто и без головных уборов. Один из них открыл заднюю дверь и из машины вышел третий — крупный, в очках, высокий и широкоплечий, средних лет и тоже в пальто, но явно в более дорогом, отороченным чёрной, блестящей в свете фар шерстью.

Полицейский, стоявший у машины подошёл к нему и заговорил. Я лихорадочно соображала, что же мне делать. Никаких крутых связей у меня не было, рассчитывать я могла только на полицию… А полиция вон… жмётся стоит, стыдливо опустив взгляд… Подобострастно общаются с этим… Вениамином… Карловичем… Ну и имечко…

Беседа длилась недолго, они просто перекинулись несколькими фразами, а потом полицейский стоял и слушал того с воротником. Затем кивнул, ещё раз кивнул, вернулся к машине, открыл заднюю дверь, отчего в нагретый салон пахнула холодным воздухом и серые сквозь клубы дыхания, произнёс:

— Выходим из машины.

Я вздохнула и несколько раз подвинувшись попой, аккуратно вылезла на мороз, тут же запахнувшись в куртку.

— Послушайте, — сказала я. — вы сказали, что мы едем в участок. Однако я не…

— Со мной проходим, гражданочка, — ответил он.

— Куда? — сказала я.

— Вперёд, — процедил он, махнув рукой в сторону того с воротником. Судя по всему — Вениамина Карловича.

Подвёл к нему и тот уставился мне в глаза. Нагло, презрительно и одновременно с тем с какой-то отстранённостью.

— Значит ты и есть — Юлия? — низким хрипловатым голосом спросил он. Тембр был приятен, а вот интонации — отвратительны. Как и хамоватое обращение на "ты".

— Мы с вами на брудершафт не пили, любезный, — как можно более уверенно и твёрдо сказала я.

Он чуть наклонился ко мне — я почувствовала приятный запах явно дорогого мужского парффюма, схватил меня за хвост, притянул к себе и зло, как-то даже яростно, прошипел:

— Значит, слушай сюда, сука. Твоя — не знаю, кто она там тебе — подружка-не подружка — подставила и опозорила моего сына. С твоей, сука, помощью. Ты можешь что угодно там себе думать, но я тебе скажу одно — вы напрасно решили, что это фуфло прокатит. Не прокатит. Ты сейчас поедешь со мной.

Он резко отпустил мой хвост и немного оттолкнул тем в сторону. Я испугалась. Почувствовала себя беззащитной.

— Я никуда с вами не поеду, — сказала я и оглянулась на полицейских. Тот, что привёл меня к этому Вениамину Карловичу, садился в машину. Спустя мгновение вспыхнули фары и машина уехала. Меня охватила паника, но внешне я скорее оцепенела. оставаться с этими людьми, особенно с этим гладковыбритым крупным мужчиной в чёрном воротнике, сверкающим злобой за очками, мне было попросту страшно. Неужели я чмокнула в щёчку его сына? Неужели это такое преступление, что они мне сейчас голову открутят за это? Да и вообще — как тот милый парень в кафе мог оказаться сыном этого вот внушающего ужас человека?

— Куда ты денешься… — сказал он.

Развернулся, поднял руку и направился к машине- и тут же один из его то ли помощников, то ли охранников, крепко взял меня за локоть и потащил туда же.

— Я буду кричать, — нервно выдохнула я.

Тут же ладонь в перчатке легла мне на рот.

Меня затолкали в машину, на заднее сиденье и оба этих бугая в чёрных пальто уселись по бокам, приперев широкими плечами.

Сидевший спереди Вениамин Карлович, глядя в зеркало заднего вида, лаконично и как-то безэмоционально, но очень убедительно сказал:

— Пискнешь — грохну.

А затем водителю:

— Поехали.

Тот послушно кивнул и машина плавно тронулась с места.

Если до этого меня постоянно посещали мысли на тему, что ситуация с полицией может быть частью собеседования, то в этот момент они пропали напрочь. Я поняла, что всё всерьёз.

Вспомнились слова Люси "Там проблема не в Стёпе. А в его отце. Ну да ладно, не заморачивайся".

Неужели она вот так запросто бросила меня? Подставила? Лисёнок… Лиса она, а не Лисёнок… А с другой стороны, кто я ей? Никто… Задурила мне голову, ошеломила своим теплом и своим богатством и в итоге подставила… Неужели она и вправду такая сука?

— Глаза ей завяжите, — приказал Вениамин Карлович, когда машина набрала ход.

Я попыталась возразить, но он покачал головой, всё так же глядя на меня в зеркало заднего вида и сказал:

— Не бойся. Я просто не хочу, чтобы ты знала, куда мы едем. У меня для тебя предложение для тебя. Ты поможешь мне, я помогу тебе и мы просто разойдёмся, как в море корабли.

— Вы можете предложить здесь, — горячо возразила я. — И для этого совершенно не обязательно завязывать мне глаза, Вениамин Ка..

— Не могу, — покачав головой, сказал он. — Не могу.

— Почему спросила я?

— Просто позволь надеть на себя повязку, что закроет обзор. Не надо устраивать сцен.

— Я и не собиралась, но… Вы меня тоже поймите, я не…

— Вот и хорошо, — перебил он и кивнул молодому человеку, что подпирал меня справа.

Тот чуть повернулся ко мне и через мгновение я увидела гладкую широкую тёмно-синюю ленту, что ещё через мгновение шёлком легла мне на лицо, закрыв глаза.

Я вздохнула. Интересно, от меня самой зависело хоть что-то? Я чувствовала себя игрушкой в их руках. Я знать не знала этого Вениамина Карловича, но у него надо мной была какая-то абсолютная, стопроцентная власть. И видимо он подобрел — по крайней мере голос и интонации стали звучать мягче, даже нежнее — потому что почувствовал, что я хорошо понимаю это.

Все мои возражения были бы смешны… При желании они могли остановить машину на безлюдном, застрелить меня и сбросить труп в обочину. Учитывая то, как боялись его эти двое полицейских, то, с каким подобострастием общался с ним один из них, полиция мне тут не помощница. Конечно можно было рассчитывать на помощь других полицейских, но разве я, сидевшая на заднем сиденье в незнакомой машине, едущей неизвестно где, прижатая двумя охранниками в костюмах и пальто, с повязкой на глазах, могла сделать хоть что-либо, чтобы освободиться и сбежать? О физическом сопротивлении не могло быть и речи. И единственное, что я могла сделать умного — просто не провоцировать их и ждать возможности сбежать.

Эти двое поднимали на меня рук, не пытались облапать, просто сидели рядом и грели меня. Я едва не заснула, пока мы ехали.

Наконец, машина сильно замедлила ход и судя по всему заехала в какой-то двор. Мне приказали выйти из машины и один из охранников даже галантно подал тёплую ладонь. Я опёрлась на неё и вышла. Всё также держа меня за руку меня проводили до какой-то террасы, сказали: "Осторожно, ступеньки" и после заставили подниматься по какой-то чуть скрипучей лестнице, — как я поняла, считая пролёты, на третий этаж.

С меня сняли повязку и предположение, что меня привезли в какой-то особняк подтвердилось. Так оно и было.

Я правда не предполагала, что меня привезут в столь роскошные апартаменты с бильярдными столами, где на зелёном сукне под светом ламп лежали отчего-то несобранные шары, с картинами на стенах, со скульптурами и дорогой мебелью. Скорей я ожидала что-то вроде грязного подвала, и то, что я оказалась в совершенно непохожей на него обстановке меня несколько успокоило. С меня сняли верхнюю одежду, а затем провели сквозь две комнаты в третью, небольшую и тёмную. Окно было занавешено, слабый светильник на стене давал лишь полумрак, в котором угадывались всего два предмета мебели — какое-то странное кресло, похожее то ли на трон, то ли на электрический стул — с высокими, перпендикулярными полу подлокотниками и высокой спинкой и большую застеленную кровать, накрытую покрывалом.

— Воды хочешь? — хмуро спросил один из охранников.

— Да, если можно, — благодарно кивнула я.

Он ушёл и я спросила второго:

— Зачем мы здесь?

— В кресло сядь, — сказал он вместо ответа.

— Да я постою… — сказала я, косясь на странный предмет мебели.

— Сядь в кресло, я сказал, — чеканя слова, не терпящим возражений тоном, приказал охранник. — Не заставляй меня применять силу.

Едва не заплакав от вновь возникшего страха и жалости к себе, я послушалась.

Вернулся тот, что ушёл за водой и протянул мне бокал.

Я осторожно понюхала воду в нём, убедилась в том, что она без запаха, пригубила и поняв, что это вода, выпила всё и вернула бокал. Он ушёл снова, быстро вернулся и они тут же, не мешкая, пристегнули меня ремнями к креслу, надёжными перекрестами закрепив руки и ноги так, так, что я могла только сидеть ровно и максимум — вертеть головой. Это всё напугало меня ещё больше и сердце моё вновь сильно заколотилось.

— Зачем вы это делаете? — спросила я.

Не удостоив меня ответом, они зачем-то сняли с меня сначала чёрные ботильоны со шнуровкой, а затем и колготки, попутно облапав ноги, особенно бёдра, и оставили босиком, в одном только облегающем бежевом платье из мягкой шерсти, в котором я была на собеседовании. Один из них зашёл мне за спину и распустил мне волосы, сняв резинку. После чего они всё так же молча вышли из комнаты, попутно выключив свет и оставив меня в темноте и тишине.

Не знаю, сколько сидела так, может минут десять, а может и час. В какой-то момент я устала бояться, а потом поняла, что страх пропал вовсе. Напротив, в голову лезли мысли совершенно другого плана — я вспоминала странное собеседование, ласки пальцами стоявшей с расставленными ногами девушки и едва ли не слышала её сладкие стоны…

Если бы меня хотели убить, они бы наверняка сделали это куда более простым способом, если же хотели подвергнуть меня пыткам, то почему не заклеили мне рот? Я могла кричать сколько угодно — всё равно это было бы абсолютно бесполезно? Гоня от себя эти мысли я вновь и вновь сосредотачивалась на своих недавних воспоминаниях, поддерживая себя морально и психологически мыслью о том, что у этого властного Вениамина Карловича было с его слов какое-то предложение для меня…

Я никак не ожидала того, что произошло дальше. Ни с того ни с сего над головой, а точнее по центру комнаты вспыхнул софит и я зажмурилась. Яркий светящийся шар, слепящий глаза, на мгновения спрятал всё вокруг в черноте.

Кровать стояла в всего в метре от меня. Софит располагался над ней. Если бы мои ноги не были привязаны к ножкам кресла, то вытянув пальцы я вполне могла бы достать её края. Открылась дверь и в комнату грубо втолкнули девушку с распущенными прямыми волосами. она попятилась и встала у изножья кровати, боком ко мне. Ладная, хорошенькая, она глубоко дышала и волосы её — струи жидкого янтаря, поблёскивали в тёплом свете. Губы — розовые, чётко очерчённые, постепенно украли всё моё внимание, но когда девушка повернулась ко мне в анфас и я увидела её черные глаза лани, то невольно заметалась взглядом, не зная, что на её лице прекраснее. Она зашевелила губами, будто попросила меня о помощи…

Еле слышно, но тяжело ступая, он вошёл в комнату. Поступь была тяжёлой. Он едва виднелся в темноте, пока не подошёл к границе света и свет этот не очертил контуры его брутального силуэта. Будто из цельного куска чёрного камня рождался титан. Замерцали волоски на накачанной, разделённой по центру тёмной полосой, груди. Он дышал глубоко и ровно. Подступил ближе и стало видно, с какой похотью он смотрит на ту, что лежала на кровати. Его взгляд мгновенно вызвал моё желание, хотя смотрел он не на меня. Но он стоял рядом и был явно сильно возбуждён. Будто в море подо мной проплывал какой-то неведомый огромный монстр, вальяжно шевеля огромным хвостом. Он не нападал, но совершенно точно был силён и опасен.

Она испугалась. И это сочетание его похоти и её страха заставило меня задышать глубже. Было очень заметно, что она напугана и по сути так же беззащитна, как и я, хотя и не была привязана к креслу Он подошёл ближе, она не закричала. Но попыталась вскочить, однако он повалил её на спину, ладонью рельефно-мускулистой правой упёрся в небольшую грудь, меж предательски торчащими заострёнными сосками, и покачал указательным пальцем левой — типа "Не делай так больше, сопротивление бесполезно". Я чувствовала, как желание выдаёт её, побеждает её страх, и сама чувствовала то же… В ужасе я поймала себя на мысли, что позавидовала ей…. Слегка влажный рот её был приоткрыт. Мужская рука змеёй поползла по её груди к шее, по шее к подбородку, от подбородка к губам, потом он подался вперёд и стал жадно целовать её губы, окуная в раскрытый рот язык, вылизывая затрепетавший её. Ладони его жадно мяли её грудь, пальцы сдавливая оставляли белые следы, таявшие в теплом матовом её дивной кожи, она вздрагивала животом, а потом инстинктивно подалась бёдрами вверх, сжала ноги, он едва слышно, но очень понятно прорычал, чуть отпрянул и вонзился коленом меж её ног, разрубив эту слабую защиту пополам. Развернув её полубоком ко мне, он раздвинув её ноги, залюбовался тем, что увидел, но ему явно было мало и пальцем он сначала отодвинул в сторону полоску белых хлопковых трусов, открыв и своему и моему взору гладко выбритый лобок и припухшую полоску половых губ. Стянул с неё трусы, лёг на неё полу боком, могучей своей спиной повернувшись ко мне и принялся ласкать её, властно, по-хозяйски своими огромными пальцами, погружая в сок то один, то второй, то два сразу. Я услышала лёгкое хлюпанье дико возбуждённой, мокрой киски и вдруг осознала, что дышу так же громко, как и она, хоть и ласкал он только её одну. И я наблюдая эти его грубые, но судя по дыханию и постанываниям девушки, очень умелые ласки, едва ли не чувствовала его пальцы внутри себя. Мне ужасно хотелось перекрестить ноги, сжать их как можно сильнее, наградить себя ласками, но, привязанная к креслу, я не могла этого делать — ремни плотно держали мои ноги ровно, прижатыми друг к другу, и мне приходилось просто смотреть, сжимая от возбуждения вагинальные мышцы и расслабляя их. Он принялся ласкать её так упоённо, так страстно, что она начала подмахивать ему тазом, сначала едва заметно, но достаточно понятно для того, чтобы возбуждать наблюдающую меня ещё сильнее, а вскоре она запросила его члена, вскоре она принялась шептать просьбы о том, чтобы он вошёл в неё и он, резко развернул и нагнул её. Она прогнулась, как кошка в период течки, задирающая повыше зад и я поймала себя на мысли, что ждём мы обе. И дышим в унисон и даже уже постанываем в унисон. Только вот я понимала, что она вот-вот будет награждена за это сладко-томительное ожидание, а я нет…

Он встал с кровати, оставив жаждущую мокрую припухшую щель в ожидании, расстегнул ремень, затем ширинку джинсов, небрежно стянул их с себя и швырнул в сторону. Член его, крупный, немного кривой торчал в метре от меня и я поняла, что ещё немного и подамся губами к нему, так, что станет заметно, как хочу я обхватить его губами и не отдать другой… Но его планы были иными. Властно, без церемоний, он водрузил свою могучую ладонь на поясницу девушки, заставив её ещё сильнее оттопырить попу, лизнул пальцы, скользнул ими по её припухшей от возбуждения киске, намочив так, что они заблестели, а после обмазал этой смесью своей слюны и её сока свой член и без церемоний вошёл в неё. Она всхлипнула от удовольствия, сладко застонала и часто задышала. А он, будто счёл это ритмом и принялся двигаться в неё всё быстрее и быстрее. Он так ярко и так ритмично трахал её, что она только благодарно стонала, изгибаясь дугой, и просила ещё. Мне казалось, что я сижу в луже, казалось, что сердце моё вот-вот выскочит из груди, казалось, что от этого дикого возбуждения я просто сойду с ума. Он менял её дырочки, хлюпал её киской, хватался пальцами за её рот, а она жадно облизывала их, подмахивала ему задом и сладко стонала от наслаждения.

Я просто не могла больше это терпеть. За весь день желание секса, постоянно какое-то дикое, мощное, всеобъемлющее, и постоянно неудовлетворённое стало мучительным, я едва ли не кончала от перевозбуждения, но не кончала и это уже было даже болезненным. Я хотела хотя бы просто свести ноги вместе, но эти отвратительные ремни держали меня крепко и всё, что я могла стонать и ёрзать на месте.

Наконец я оторвала взгляд от занимающейся сексом пары, потому что было уже просто невыносимо и тут… я быстро ощутила, что впечатление, будто до меня никому тут нет дела — великое заблуждение.

— Смотри, — сказал он, стремительно оказавшись рядом со мной, схватив меня за волосы и приподняв мою голову. — Смотри. Не смей отводить взгляд.

От него так пахло — чуть терпко, чуть сладко, с примесью древесных и хвойных нот едва заметного мужского парфюма… Я ничего уже толком не соображала…

— Трахни меня, — хрипло застонала я. — Трахни меня…

Я умоляла его, слёзы катились по моим щекам, щёки горели, я хотела его так, как не хотела ранее никого… — Пожалуйста… пожалуйста, войди в меня, проникни в меня, умоляю тебя…

— Я трахну тебя, — сказал он, нежно проведя грубой ладонью по моей щеке, чуть зацепив и оттопырив пальцем от которого пахло её соком мою нижнюю губу… — И даже дам тебе четыреста тысяч евро. А ты… ты подпишешь бумаги, которые я тебе дам, и подтвердишь то, что там написано в суде. Эта сука получит своё.

"Да, я согласна!" — кричало моё жаждущее секса тело, — "Согласна!" — кричало оно…

Но тут я увидела его взгляд… Холодный взгляд нильского крокодила в человеческом, в мужском обличье и что-то перемкнуло во мне вопреки этому даже не желанию уже секса, а желанию просто избавиться от невыносимого зуда лишённого возможности чесаться чесоточного больного…

Именно когда я увидела этот его обращённый ко мне взгляд, именно в этот момент я почему-то вдруг вспомнила одну вещь…

Нет-нет, не щедрость Люси в ЦУМе, не уют её квартиры, ни умелые руки Жана, которого пригласила она для меня и даже не её приглашение полететь на Остров вместе…

Я вспомнила, как она обняла меня, как гладила по спине и шептала «Всё хорошо… всё хорошо"…

И я сказала «НЕТ». Я сказала это так чётко и так твёрдо, что даже сама удивилась.

Он внимательно посмотрел на меня, отошёл на шаг, чуть развёл руки в стороны и… хлопнул в ладони. Затем ещё. И ещё. И под его редкие аплодисменты зажёгся в комнате яркий свет и вошли в неё все участники представления, а последней — нежно улыбающаяся мне Люси.

Я покачала головой и хрипло произнесла:

— Знаешь… если ты не обеспечишь мне секс в течение пары часов — я заставлю тебя саму трахнуть меня.

Она тихо засмеялась.

— Обещаю тебе, Бельчонок, секса у тебя отныне будет столько, сколько ты захочешь.