Глава 32

— Я дома! — мне слышен взволнованный голос Богдана через секунду после того, как входная дверь хлопает.

— Я в ванной! — кричу в ответ.

Хм. Дома. Звучит так, как будто мы живем вместе. Хотела бы я, чтобы мы жили в одном доме по-настоящему? Как семья? Да.

Это так странно. Мы даже толком не встречались. Мы просто перескочили этот этап. И это необычно еще и тем, что раньше я рьяно отстаивала свою территорию, но с Богданом меня совсем не напрягает, что он обосновался в моей квартире и ведет себя иногда как хозяин здесь. Мне это даже нравится.

Внезапно я отчетливо чувствую, что не хочу больше жить одна. Одиночество — это не то, чего я хочу. Конечно, с малышом я больше никогда не буду одна. Но сейчас я имею в виду другое.

Он застывает на пороге ванной, с улыбкой рассматривая меня, без сомнения обращая внимание на то, что я стою в его футболке.

— Я просто соскучилась по тебе, — признаюсь, смущенно улыбаясь. — А так ждать легче.

— Я не против. Можешь взять все мои вещи! — он подходит ближе и целует меня. — Я боялся, что ты уже будешь спать. Ты устала?

— Немного. Но я бы все равно дождалась тебя. Не хочу засыпать одна. Без тебя.

— Может быть, скоро и не придется ждать.

— В смысле? — мгновенно напрягаюсь.

— Работа может закончиться быстрее, чем предполагалось.

— Что-то пошло не так? — будет так жаль, если с его первым делом выйдет какая-то неприятная ситуация. Сегодня был лишь второй день его работы в качестве телохранителя. Или, как называют это «Беркуты» — сопровождение и охрана.

— Все хорошо, — спешит заверить он меня. — Я поспрашивал Анастасию об ее окружении, о том, были ли за последнее время какие-то странные события, встречи, побродил по университету, понаблюдал за людьми. И у меня уже есть кое-какие предположения, кто может присылать ей эти письма. Завтра проверю эту теорию.

— Уже? Так быстро? Все пару дней прошло! — мне стыдно, что я сразу подумала о неудаче. — Ты просто как Шерлок Холмс. Круто! Это же твое новое призвание!

Видя, как меняется его лицо, понимаю, что зря я это сказала. Конечно, лыжи были его призванием. Биатлон был его страстью. Его жизнью.

И это возвращает мои мысли к тому, что висит надо мной уже столько дней. Я много спорила сама с собой о том, стоит ли вообще поднимать эту тему? Но даже малейшее упоминание о его прошлой жизни, пусть и косвенное, и о том, что с ним случилось после, снова неумолимо строит стену между нами. Он закрывается. Он уходит в себя. Я вижу это по тому, как меняется его лицо при одном лишь упоминании о его призвании.

Если и есть подходящий момент для такого разговора, то именно сейчас. До того как будет готов результат теста. Богдан должен знать, что бы не случилось, я всегда буду рядом. Буду любить его и поддерживать.

Представляя из себя натянутый комок нервов, вздрагиваю, когда в соседской квартире громко хлопает входная дверь, отчего наша тоже трясется.

— Это просто сосед. Больше никто тебя не обидит, — шепчет он мне на ухо, крепче прижимая к своей груди.

Мне хочется сказать ему те же слова. Знает ли он, что его больше никто не обидит? Что он может рассказать мне все? Что я все равно буду с ним и не стану любить его меньше? Не перестану видеть в нем мужчину. Защитника.

Конечно, он не знает. Он просто не может этого знать. Наверное, я не очень хорошо умею это показывать. Мне нужно сказать. Сказать вслух.

Но слова застревают в горле.

— Богдан, я…

Я словно опять слышу его голос, когда он кричал во сне. В нем было столько боли. И хотя все последующие ночи я ничего подобного больше не слышала, несмотря на то, что мы спали в одной постели, а, может быть, и благодаря этому, мне все равно кажется, что его все еще не отпустили эти воспоминания. Тот его кошмар был наполнен страданиями.

— Давай присядем, — предлагаю и веду его за собой в гостиную. Он забирается на диван и притягивает меня спиной к своей груди.

— Посидим немного и пойдем спать. Ладно? — бормочет он между поцелуями в мою шею, оттягивая ворот футболки, ведя дорожку губами по плечу.

— Так и кто же по-твоему преследователь?

— Пока не будет доказательств, не хочу произносить это вслух. Но если я окажусь прав, то не только эта девушка в опасности.

— Это так страшно, — шепчу. — Девушка может столкнуться с мужской агрессией и насилием в любой момент и в любом месте. Я столько историй слышала от клиенток. Когда они рассказывали мне свою историю, я видела, как им становилось немного легче от того, что они поделились. Как хорошо, что есть такие мужчины, как ты. Как «Беркуты». Защитники.

Он ничего не отвечает, уткнувшись мне в спину, а его руки слегка поглаживают мой живот.

— Но не только женщины сталкиваются с этим. Мужчины ведь тоже иногда… становятся жертвами насилия, — говорю не своим голосом. — Но это не значит, что от этого они становятся менее мужественными, — продолжаю, не получая от него никакой реакции. — Просто иногда обстоятельства выше нас. Правда?

— Угм, — отвечает он, не размыкая губ.

Я так боюсь потерять его. Боюсь, что если заговорю об этом, он предпочтет уйти вместо того, чтобы поговорить со мной. Но я так же чувствую, что помогаю ему. Когда мы вместе, он весь светится. Я видела, каким стал его взгляд, когда я сказала, что люблю его. Ошеломление. Радость. Надежда.

— И тогда мужчинам тоже бывает нужно выговориться.

На это он лишь шумно вздыхает.

— Я все знаю, — мои слова словно выстрел пронзают тишину.

— Что ты знаешь? — спиной чувствую, как его тело напрягается.

— Все. Я случайно услышала. Ты… говорил во сне, — не могу произнести слово «кричал».

— Когда? — его голос как гравий. И в нем слышится не только страх, но и удивление.

— Когда ты спал на диване. Когда мы спали вместе, такого не было, — спешу заверить его. Мне неловко признаваться, что я уже довольно продолжительное время знаю это, и делала вид, что ничего не знаю. Но, похоже, это меньшее, что сейчас волнует Богдана.

Он начинает убирать свои руки, обернутые вокруг меня, но я кладу свои ладони на его и удерживаю с силой на мне. Он не должен сейчас отстраняться. Сзади него спинка дивана. Спереди, между его ног сижу я. Ему никуда не деться. От меня. И от этого разговора.

— Это были просто обрывки фраз. Но я поняла, что с тобой случилось в тюрьме, — ну вот я это и произнесла.

Да, я знаю только в общих чертах, что с ним сделали. Как бы эгоистично это ни было, я бы не хотела знать подробности. Это слишком тяжело. Но если выговориться поможет ему, я справлюсь. Я буду сидеть и слушать. Знают ли его друзья об этом? Это то, что имел в виду Андрей, говоря, что мы с ним нужны Богдану? Уверена, он никому не стал бы рассказывать добровольно. Возможно ли, что Андрей понял это так же как и я? Услышал один из кошмаров?

— Я не хочу об этом говорить, — спустя долгую минуту наконец произносит от полностью лишенным эмоций голосом.

— Я хочу помочь, — шепчу сквозь сжимающий горло ком. По крайней мере он не лжет мне. Не отрицает. С его ложью что-то внутри меня оборвалось бы. Я чувствую это. Может быть, я не права, что затеяла этот разговор? Нужно было просто любить его сильнее каждый день. День за днем.

— Я разберусь с этим. Сам, — отрезает он.

Его пропитанный болью и обреченностью голос остужает мой настрой. Но я люблю его так сильно, что буду бороться до последнего вздоха за то, чтобы однажды он стал полностью счастлив и свободен. И все-таки моя женская интуиция подсказывает мне, что для этого он должен поделиться этим с кем-то близким.

Так что я готовлюсь к борьбе. И к спорам. Это то, что я умею делать. То, что делала почти всю мою жизнь.

— Я говорю серьезно, Богдан. Я здесь. И никуда не уйду, что бы ты ни сказал. Я буду рядом. И я по-прежнему буду считать, что ты самый лучший, самый мужественный мужчина, которого я встречала. Самый…

— Есть вещи, с которыми мужчина, должен разобраться сам, — перебивает он меня. Должно быть, чувствуя, как моя спина напрягается от его интонации, он добавляет уже мягче: — Честно говоря, последние дни я вообще об этом не вспоминал. Когда мы были вместе, в моих мыслях была только ты. Правда.

Я верю ему. Все ночи вместе он спал с расслабленным выражением на лице. И когда мы просыпались, я обнаруживала себя в его объятиях в точно такой же позе, как заснула. Это говорило мне, что он не метался беспокойным сном. Я была бы рада, если бы плохие воспоминания постепенно стирались из его души и на их место приходили новые, хорошие. Но меня беспокоит, не является ли это затишьем перед бурей?

«Последние дни не вспоминал…», «Когда мы были вместе…». С одной стороны это звучит хорошо и даже приятно. Но с другой, значит, раньше он думал об этом часто? Может быть, даже все время?

Прокручиваю в голове наши первые встречи. Его улыбку, обходительность, наш первый проникновенный, чувственный раз. Он просто невероятный. Пережив такое, он хранит в себе и щедро делиться нежностью, мягкостью.

— Ты мог бы поговорить об этом с кем-то, ну знаешь, с профессионалом. С психологом.

— С человеком, который не знает, о чем вообще идет речь, который сам никогда… — его голос обрывается.

— А как же твоя мама? Ты говорил, она была психиатром? — робко начинаю, боясь, что вот теперь я перешла черту дозволенного. — И помогала людям. Значит, ты веришь в то, что они помогают.

— Психиатр и психолог — это разные вещи. Она была врач и лечила вполне конкретные и определенные психические заболевания.

— Можно поискать специальную группу, где собираются люди, которые… прошли через подобное. Терапия это… мм, все же хорошо.

— Я не хочу говорить ни с какими незнакомцами, — настаивает он жестко. — Прости, но и с тобой я не могу… не могу говорить об этом. Пожалуйста, просто пойдем спать. Обнимешь меня, и мы не будем думать о других. О том, что осталось там, снаружи, — теперь это больше похоже на мольбу.

Я больше ничего не говорю. Я не знаю, что еще сделать, кроме как давать ему то, что он просит от меня. Просто обняться и быть рядом.

Я киваю и, встав с дивана, протягиваю ему руку, увлекая за собой в спальню.

Удивительное дело. Я привыкла спать одна. Мне раньше нравилось лежать, широко раскинув руки. Я привыкла к простору. Но теперь мне нравится спать с Богданом. Я готова всю ночь, каждую ночь, держать его в своих руках, прижиматься всем телом, словно стоя на страже, охраняя его от его кошмаров, если это будет помогать избавить его от них.

Мы лежим в темноте, я обнимаю его, прижавшись к его боку и положив голову ему на грудь, и мне кажется, что он уже заснул, пока внезапно его болезненный шепот не раздается над моей головой:

— Афина… Ты не уйдешь?.. Не уходи. Пожалуйста.

— Я не уйду. Я люблю тебя.

Я знаю, что эти слова успокаивают его. И теперь мне совсем не сложно, даже приятно повторять их.